Глава 59

Выйдя за порог квартиры, я тут же сложил нужные печати, накинув на себя невидимость. Проверим кое-что, — подумал я и неспешно спустился в холл. В помещении находилось несколько уже знакомых лиц охранников, но были и новые. Никуда не спеша, я прошёлся по холлу и встал прямо около выхода. Никакой реакции от охраны не последовало. Никто меня не заметил. Никто даже не насторожился. Подойдя к парочке играющих в карты шиноби, я встал буквально в полуметре от них. Не смотря конкретно на них, я отслеживал реакции только периферическим зрением. Простоял так минуты три. Никакой реакции. Хорошо, — отметил я про себя. — Теперь усложним задачу. Я принялся разглядывать лица обоих. Один был совсем молод — может, лет двадцать. Чёрные волосы, то ли серые, то ли блёкло-голубые глаза. Переносица немного смещена вправо — видимо, не посчитал нужным обращаться к ирьёнинам после какой-то драки. Такой дефект легко исправить. Перевёл взгляд на второго игрока. Ему было лет сорок. Светло-русые волосы, испещрённое веснушками лицо. Было и несколько шрамов — самый выделяющийся на правой щеке, похожий на след от куная, и ветвистые отметины на левой руке, уходящие под одежду. Это наверняка последствия от техники молнии. Такое убрать уже гораздо сложнее. Я поочерёдно смотрел на них минуты две, пока игрок постарше не заозирался по сторонам. Сначала он просто поднял голову и оглядел всех присутствующих, а когда я полностью сконцентрировал на нём внимание, махнул молодому ниндзя, приостанавливая игру. — Ты чего? — спросил брюнет. — Погоди, — ответил второй севшим голосом. — Что-то не так. Значит, около двух минут, — подумал я. — Неплохо. Я кивнул сам себе и двинулся на выход из дома. Русоволосый же ещё пару секунд поозирался, но потом помотал головой и продолжил игру. Я быстро прошагал вдоль площади с фонтаном и оказался в холле дома напротив. Тут было примерно такое же КПП — четверо шиноби, трое из которых играли в кости, а четвёртый облокотился на стойку консьержа и чуть ли не спал. Охрана у нас, конечно, на уровне, — усмехнулся я про себя. Прошёл вдоль холла, не потревожив ни одного из охранников, и начал подниматься на третий этаж. Скрывался я не просто так. АНБУ должны быть анонимны. А если какой-то из оперативников идёт в гости к другому шиноби — это верный признак их связи. Потянув за эту ниточку, можно спокойно предположить личность оперативника. Поэтому я решил, что лучше способа попасть к Каори просто нет. Иначе пришлось бы ждать тренировки и придумывать, как остаться наедине. Пока поднимался, подметил, что этот дом очень похож на наш — как внешне, так и внутренне. Разве что планировка да украшения немного отличаются. Поднявшись на третий этаж, я подошёл к нужной двери и постучал. Дверь открылась через десяток секунд. Лицо Каори озаряла улыбка, но когда она увидела за дверью пустоту, её выражение сначала сменилось на непонимающее. Она повертела головой, но довольно быстро всё поняла и усмехнулась. — Покажись уже, — сказала она. — Или будешь как извращенец прятаться и подглядывать за ничего не подозревающей девушкой? Я на это лишь усмехнулся, ловко прошмыгнул внутрь квартиры и отменил технику. — Закрой дверь, пожалуйста, — сказал я, проявляясь в пространстве. — Меня никто не должен видеть. Каори обернулась, посмотрела на меня и, кивнув, закрыла дверь. — Снимай, — сказала она, подойдя ближе и указав на маску. Я подчинился и снял маску. Мы посмотрели друг на друга и улыбнулись. Она подошла ко мне вплотную и обняла. — Привет, Нобу, — сказала она, прижимая меня к себе. — И тебе привет, Каори, — ответил я. Она сжала меня посильнее — да так, что что-то хрустнуло в спине. Услышав этот звук, она отстранилась. — Традиционные обнимашки Узумаки, — улыбнулась она, обнажая зубы. — Пока что-то не хрустнет — не отпустим. — Это даже... мило, — качнув головой, сказал я. — Ну что, присядем куда-нибудь? — Да, давай, — она указала на гостиную, где стоял низкий чайный столик с мягкими подушками. — Будешь что-нибудь? — Не отказался бы перекусить. Сегодня весь день просидел за свитками. Совсем забыл поесть. — Так и знала, что как только оставлю тебя одного, с голоду помрёшь, — поддела она меня. — Ладно уж, садись. Сейчас что-нибудь придумаем. Я направился к низкому столу и уже был готов сесть, но тут меня окликнули. — Да не сюда, балда. Это же для чаепитий, — покачала головой и вздохнула Каори. — Туда садись. Она показала на кухню, где был нормальных размеров стол с парой стульев. — Так уточнила бы, — попытался выкрутиться я. — А то непонятно ведь. Сама ввела меня в заблуждение и теперь вздыхаешь. В этот момент я увидел, как в меня что-то летит, причём очень быстро. На одних рефлексах я уклонился и полез за катаной, но тут увидел улыбающуюся физиономию Узумаки. Посмотрев назад, увидел лежащую на полу красную прихватку. — Неплохо, — прокомментировала она. — Садись. Я сел на стул и стал наблюдать. Каори тем временем достала откуда-то небольшую кастрюлю. Сняла с неё крышку и зачерпнула пару раз. Через несколько секунд передо мной стояла глубокая тарелка с раменом. Холодным раменом. — Влей в неё чакру, — сказала Каори, садясь напротив и указав на тарелку. Я внимательно её осмотрел и заметил несколько фуин-печатей. Не медля больше ни секунды, я коснулся одного из символов и влил энергию. Тарелка и её содержимое быстро начали нагреваться. Не прошло и минуты, как передо мной уже стояла дымящаяся и вкусно пахнущая тарелка с раменом. — Хм, а быть мастером печатей полезно, — сказал я, посмотрев на Узумаки. — Ещё бы, — ответила она, облокотившись на спинку стула. — Ешь давай. Потом поговорим. — Но я могу... — начал было я. — Я тебе дам «могу», — вклинилась Каори. — Пока ем — я глух и нем. Я усмехнулся, покачал головой, но перечить не стал. Пока я ел, Каори внимательно меня рассматривала. Не ускользнул от её внимания и мой шрам на ладони. Увидев его, она немного нахмурилась, но ненадолго. Кто-то мог бы и смутиться от того, что на него пристально смотрят во время еды, но не я. У нас такое уже было пару раз. И если в те разы Каори действительно пыталась меня смутить, то сейчас она просто рассматривала меня, ища следы новых ран. Думаю, так она хотела удостовериться, что со мной всё в порядке. А ведь и вправду вкуснее, чем из кафе, — подумал я, допивая бульон. — Как-то раньше и не замечал. С тех пор как Каори отправилась на фронт и перестала жить у меня, я был вынужден вернуться к старой практике — заказывать еду из кафе. И если в самом начале, когда она только поселилась у меня, я не заметил особой разницы, то вот сейчас её почувствовал. Причём дело не во вкусе еды — в кафе она тоже была вкусной. Тут что-то другое. Даже не могу сказать, что конкретно. Как будто... не знаю, отношение другое? Чувство? В любом случае, этот рамен... — Лучшее, что я ел за последний месяц, — сказал я, посмотрев на Каори. — Спасибо. Правда, спасибо. Было очень вкусно. Она улыбнулась мне — точь-в-точь так же, как когда я в первый раз похвалил её готовку. Ей было действительно приятно получать похвалу за это. А мне и стараться не нужно было — я говорил правду. — Пожалуйста, — ответила она. — Ты, наверно, замучался там по кафешкам ходить. Там же непонятно из чего готовят. — Не забывай, что ты говоришь с ирьёнином, — сказал я. — Уж с несварением я справлюсь. — Так, давай о таком не за столом, — сказала она, вытянув ладонь перед собой. Потом вновь облокотилась на спинку стула. — Ну, как ты? Как дела? — Да неплохо, — ответил я, точно так же облокотившись на стул. — Когда пришёл с миссии, восстанавливался три недели. За это время успел отдохнуть и поднабраться новых навыков. Потом отправили сюда. На подходе к городу встретили отряд суновцев. Они напали на наш отряд разведки. Пришлось драться. Моего товарища серьёзно ранили, но всё обошлось. Из-за этого и понадобилось усиление. Потом ты и сама знаешь. Я замолчал, ожидая её реакции. — Ты как всегда, — ответила она, положив руки на стол. — Подробности приходится клещами вытаскивать. — Ну, это ведь я так, в общих чертах. Спрашивай, что тебя интересует. Она кивнула на ладонь: — Что с рукой? — Это причина, по которой мне понадобилось восстанавливаться, — ответил я. — На прошлой миссии столкнулся с очень мощным сенсором. В итоге я его убил, но он успел оставить это. — Я поднял ладонь, чтобы она лучше её видела. — Почему не убрал? — спросила она. — Даже я знаю, что сейчас это не проблема. — На память, — ответил я. — Чтобы не расслаблялся. Мы недолго смотрели друг на друга, а потом она кивнула. — Правильно, — сказала она. — Лучше уж такое напоминание, чем нелепая смерть. — И я так подумал. — А что с твоим товарищем? Сильно его приложило? Надолго выбыл? — спросила Каори. — Сильно, — ответил я. — Марионетка пробила правое плечо насквозь. Думаю, около месяца понадобится на восстановление. — А остальные как? С ними всё нормально? — вновь задала Узумаки вопрос. — Мои не пострадали, — ответил я. — А вот отряду разведки досталось. Пришлось даже тащить одну девушку на себе. Ближе к середине пути до города она просто не могла дышать сама. Да и потеряли они двоих, сразу как попали в засаду. — М-да, типичная история, — сказала Каори, а я приподнял одну бровь, прося пояснения. — Да таких историй большинство. Сам же знаешь, что суновцы только и делают, что из засад нападают. Причём такая ситуация везде. Я только вчера прибыла из другого города. Там всё то же самое. — Понятно, — сказал я. — Значит, туго нам придётся. — А когда было по-другому? — приподняв брови, сказала она. — Просто непривычно пока, а так всё как всегда. — А у тебя-то как дела? — спросил я. — Обжилась уже или ещё привыкаешь? — Не знаю, — со странной интонацией сказала она. — Вроде всё привычно. Ничего нового. Знакомства, вот, начала заводить. Мне даже несколько заказов поступили в счёт будущих услуг. С другой... вы другие, понимаешь? Она посмотрела мне в глаза, ища там понимание. — У нас ты везде чувствовал себя как дома. Все со всеми были знакомы. Везде были друзья. А если вы по какой-то причине не знали друг друга, то быстро находили общий язык. Всё-таки один клан. Но у вас... не сочти за грубость, но вы немного менее сплочённые. — Да всё нормально, — ответил я. — Это и немудрено. Как ты уже сказала — очень большая часть шиноби Узу были Узумаки. У нас же не только нет кровных уз, но ещё и деревня больше. Со всеми не перезнакомишься. — Это да, — сказала Каори и грустно вздохнула. — Эй, всё нормально? — спросил я, положив свою руку на её ладонь. — Опять хандришь? — Временами, — ответила она. — В Конохе у меня хотя бы был клан. Уже налажены какие-то знакомства. А тут, на фронте, множество незнакомых людей, большинству из которых что-то да нужно от мастера из Узумаки. Это наталкивает на определённые мысли. Я постоянно сравниваю то, что есть, и то, что было, и... Она сжала мою ладонь, замолчала и закрыла глаза. Я смотрел на неё, чувствуя, как внутри что-то сжимается. Каори всегда была сильной. Невероятно сильной. Она прошла через ад. Сначала потеряла деревню, дом и почти всех родных. Потом одна скиталась по островам Водоворота, превратившись из человека в воплощение боли и страдания всего клана. В кровавого демона, не знающего пощады. Она потеряла всё, что имело значение, забралась в самые глубокие дебри отчаяния… но не сломалась полностью. Она продолжала идти дальше, находила в себе силы улыбаться, шутить, жить. Но сейчас, глядя на её закрытые глаза, на напряжение в плечах, на то, как она судорожно сжимает мою руку, я понимал — она всё ещё балансирует на краю. На тонком краю между тем, чтобы продолжать жить, и тем, чтобы просто рухнуть под тяжестью потери. Как же мало я могу сделать, — с горечью подумал я. Я не умел подбирать правильные слова утешения. Не знал, что сказать человеку, потерявшему всё. Любые фразы казались пустыми, бессмысленными перед масштабом её трагедии. Что я могу предложить? Что всё будет хорошо? Это ложь. Что время лечит? Банальность, которая не помогает здесь и сейчас. Тогда, на островах, мне просто повезло. Повезло подобрать правильные слова. Повезло, что она готова была слушать. Повезло, что внутри неё ещё жила девушка Каори и что её не проглотил злой демон Водоворота. Но сейчас всё, что я мог — просто быть рядом. Держать её за руку. Молчать, когда нужно молчание. И не отворачиваться, когда ей становится особенно тяжело. Я видел, как её грудь поднимается и опускается в медленном, размеренном ритме. Дыхательная медитация, которой её научила бабушка. Простая техника, без всякой работы с чакрой, но удивительно эффективная. Она показала мне её однажды, и я сам начал её использовать, когда мысли становились слишком тяжёлыми. Интересно, сколько поколений Узумаки передавали эту медитацию? — мелькнула отстранённая мысль. — Сколько людей находили в ней утешение в самые тёмные моменты своей жизни? Посидела она так, наверное, с полминуты. Постепенно напряжение начало спадать. Плечи расслабились, дыхание выровнялось, хватка ослабла. Она вновь открыла глаза и посмотрела на меня своими ярко-голубыми глазами. В них всё ещё читалась грусть, но уже не такая острая, не такая всепоглощающая. — В целом всё неплохо, Нобу, — сказала она, и в её голосе появились привычные живые нотки. — Просто иногда немного грущу. Это неизбежно, сам понимаешь. Так что всё хорошо. Нормально. — Да, это неизбежно, — повторил я, не зная, что ещё можно сказать. Но ты справляешься, — подумал я, глядя на неё. — Каждый день ты встаёшь, продолжаешь жить, работать, улыбаться. Это требует невероятной силы. И я горжусь тобой. Хотел бы быть таким же сильным. Я ещё раз внимательнее посмотрел на Каори, оценивая её состояние. Я довольно неплохо успел её изучить за время нашей совместной жизни и выделил несколько признаков, которые безошибочно говорили о том, насколько глубоко она погрузилась в свою печаль. Когда всё особенно плохо и думы накрывали её с головой, она неосознанно теребила волосы — наматывала ярко-алые локоны на пальцы, крутила их, чуть ли не отрывая с корнем. Я видел это несколько раз в первые недели после островов. Тогда её пальцы постоянно накручивали на себя алые локоны, словно пытаясь найти хоть какой-то выход накопившемуся напряжению. Ещё в такие моменты её глаза потухали. Обычно они были яркими, живыми, полными энергии — как два кусочка ярко-синего летнего неба. Но когда воспоминания становились особенно тяжёлыми, этот свет гас. Будто две голубые звезды накрыли особенно мрачные тёмные тучи, не оставляя ни одного проблеска. И третий признак — она замыкалась в себе. Переставала шутить, говорила односложно, избегала зрительного контакта. Словно пыталась отгородиться от мира невидимой стеной, чтобы никто не увидел, как ей плохо. Сейчас же ничего из этого не было. Руки спокойно лежали на столе. Глаза, хоть и немного грустные, но не потухшие. Она смотрела на меня открыто, без попыток спрятаться за маской безразличия. Да, она определённо грустила. Но это была... здоровая грусть, если такое вообще бывает. Естественная реакция на потерю, а не саморазрушительная спираль отчаяния, в которую она проваливалась в худшие дни. Она справляется, — с облегчением подумал я. — Медленно, шаг за шагом, но справляется. Я решил перевести тему, чтобы не погружаться ещё глубже в её переживания. Иногда лучшее, что можно сделать — это дать человеку возможность отвлечься, переключиться на что-то другое. — Ну а как у тебя с печатями? Думаю, тут у тебя достаточно свободного времени для саморазвития. — О, это точно! — быстро подорвалась она. — Я и не заметила, как в деревне меня накрыли повседневные обязанности, а тут, когда их не стало, я решила не сидеть просто так. Она встала со стула и махнула мне рукой: — Пошли, кое-что тебе покажу. Я был рад от того, что она переключилась на другую тему, но и немного удивлён, что у неё уже есть что показать. Фуиндзюцу — очень сложная грань искусства шиноби. Это и искусство, и ремесло одновременно. И чтобы достичь чего-то нового в этом деле, нужно немало постараться. Тем временем Каори привела меня в комнату, напоминающую кабинет. Тут стоял большой дубовый стол с толстой столешницей. На нём были разложены разные приспособления для создания печатей — кисти, свитки, чернила, прищепки. И было множество разных штампов. На них были нанесены кандзи и глифы. Эти штампы нужны, чтобы упростить работу мастеру фуиндзюцу. Чтобы не выписывать их по новой каждый раз. И работает с ними именно мастер, потому что в руках начинающего или даже умелого подмастерья они будут попросту бесполезны. Не зря учителя фуина в самом начале говорят, что в каждую линию, в каждый мазок нужно вкладывать смысл. Если ты хочешь запечатывающий свиток — будь добр во время работы транслировать через кисть на пергамент соответствующую мысль. Если тебе нужно, чтобы печать формировала воду — думай о том, что, проходя через печать, чакра станет водой. Со штампами похожая штука, только вот сложность в том, что ученики и подмастерья, в массе своей, не могут оформить свою мысль, как мастера. Пользуясь штампом, тебе нужно в одно мгновение облечь множество образов в одну конкретную, но многогранную мысль. Думать обо всём и сразу. Мастера на это способны. Было очень мало случаев, когда такое делали пользователи рангом ниже. И эти случаи только подтверждали правило. Посреди стола лежал большой свиток. На нём была изображена очень сложная печать. В ней было два концентрических круга, которые протыкали пять волнистых, выпрямляющихся к концу заострённых стрел. Внутри кругов были запечатаны кандзи и глифы. И если кандзи были ещё читаемы, то вот большую часть глифов я просто не знал. Даже не так — я знал только парочку. Глифы и кандзи соединялись почти невидимой нитью и соприкасались со своим кругом. И если я прав, это... — Это барьер, верно? — спросил я, посмотрев на Каори. Она оглянулась на меня и улыбнулась в ответ. — А с нашим невидимкой не всё потеряно, ммм? — она усмехнулась и провела ладонью по свитку. — Этот барьер я задумала ещё когда жила в Узушио. Большая часть старейшин одобрила моё начинание и дали своё добро. Киоши-сама даже помогла мне подобрать идеальную конфигурацию кругов. Но потом совсем не было времени. А сейчас, когда я избавилась от почти всех рутинных занятий, я решила попробовать воплотить барьер на бумаге. — А... — я хотел задать вопрос, но она меня перебила. — До полноценной техники ещё далеко, но использовать его с помощью свитка уже можно. — Она хитро посмотрела на меня. — Как думаешь, Хатаке согласится сразиться со мной? — Скорее всего, — не раздумывая ответил я. — Это лучший способ показать все свои техники и способности на практике. — Это хорошо. — Она облизнулась, посмотрев на свиток. — Мне очень хочется его проверить. Слушай... Она повернулась и взяла меня за плечи: — Помоги мне, а? Хочу убедить его сражаться почти как в реальном бою. Только так я смогу убедиться в том, что барьер стоит потраченных на него усилий. Ты ведь поможешь его убедить, если у меня не получится? — Каори, это очень опасно. В боях на грани очень часто получают ранения, и в нашей ситуации... И тут в её глазах появилась такая вселенская грусть, что моё сердце ёкнуло. Я видел, как расширились зрачки, как уголки губ дрогнули и поползли вниз. Как в глазницах начала формироваться влага — совсем чуть-чуть, но достаточно, чтобы глаза заблестели и начали увлажняться. Её нижняя губа предательски задрожала, словно она из последних сил пыталась сдержать подступающие рыдания. Нет, — подумал я. — Только не это. Я никогда не мог смотреть на то, как мои близкие и родные грустят. И уж тем более плачут. Такая вот у меня слабость. Ещё чуть-чуть — и она расплачется. И я знал, что если она начнёт плакать, я буду чувствовать себя последней мразью за то, что отказал ей в такой простой просьбе. Да какая разница, опасно это или нет? — пронеслось в голове. — Мы и так рискуем жизнью каждый день. И если ей так важно проверить свой барьер, то ладно, пусть. Я смотрел на всё это и просто не мог сопротивляться. Рациональная часть разума пыталась возразить, напомнить об опасности спаррингов в полную силу, о возможных травмах, о том, что это не лучшая идея, что нас ждёт миссия. Но эмоции были сильнее. — Ладно. Я помогу, — быстро сказал я. — Только не плачь, ладно? Пожалуйста. И тут она преобразилась. Мгновенно. Буквально за долю секунды. Грусть испарилась из глаз, словно её и не было. На смену пришло озорное, торжествующее выражение. Уголки губ поползли вверх, складываясь в довольную усмешку. Во взгляде появилась та самая хитринка, которая говорила — «попался». Она широко и искренне, с явным удовольствием, улыбнулась. Вытерла спадающую слезу. А потом, словно в награду за мою наивность, чмокнула меня в нос и сказала: — Спасибо, Нобу. Для меня это очень важно. Я же стоял, открыв рот, и не мог поверить в случившееся. Мозг лихорадочно пытался обработать произошедшее. — Узумаки Каори, — начал я сухим и формальным тоном. — Не могли бы вы объяснить — что сейчас произошло? Вы меня обманули или мне показалось? Она вновь взглянула на меня, прикусила губу и неуклюже улыбнулась. — Ну, чисто формально я тебя не обманывала, — неуверенно сказала она и поймала мой серьёзный взгляд. Она увидела в нём, что я был не только обескуражен, но и немного обижен. Она ведь могла попросить по-нормальному и не использовать эти ухищрения. Но нет же. Детский сад, ей ками, — подумал я, качая головой. — Ну прости меня, Нобу! Больше так не буду, — она скрестила руки под грудью. — Что мне сделать, чтобы ты меня простил? — она улыбнулась. — Могу ещё раз в нос поцеловать. Хочешь? И только тут я вспомнил, как буквально только что она чмокнула меня в нос. На лице почти сразу начали появляться красные пятна. Головой я понимал, что в этом поцелуе не было никакого подтекста, но вот мой организм... Ками, как же жаль, что препараты, подавляющие эмоциональный фон, не рекомендуется пить во время полового созревания. Столько проблем бы мимо проплыло. — Н-нет, не нужно, — чуть дрогнувшим голосом сказал я. — Ладно, я тебя прощаю. Но больше так не делай. — Извини ещё раз, Нобу. — Она крепко меня обняла, а потом всё с той же хитринкой посмотрела мне в глаза. — Ну иди сюда, ещё раз поцелую. — Нет, не нужно! Да не надо, я говорю! Отпусти! Но как бы я ни старался вырваться из её хватки, у меня ничего не получалось. Она была намного сильнее меня. Узумаки с их биджевой силой, блин! — подумал я, стараясь уворачиваться от её поцелуев. Ещё немного помучав меня, Каори расцепила объятия и очень громко рассмеялась — да так, что слёзы на глаза навернулись. — Ладно, так уж и быть, — всё ещё смеясь, она потрепала меня по голове. — Правда, спасибо, Нобу. Я очень хочу испытать свой новый барьер. — Угу, — буркнул я. — Ты знаешь, что в тебе погибает отличная актриса? — Ещё бы! — всплеснула руками Каори. — Я очень талантливая. Она ещё немного покрасовалась. За это время и я успел привести себя в чувства. Игривый настрой потихоньку уступил место деловому. — Ну так что, рассказать, как это работает? — спросила она. — Давай, — ответил я, подходя ближе к столу. — Думаю, что и половины не пойму, но лишним не будет. — Не будет, — ответила она. — Точно не будет. Следующие полчаса Каори увлечённо объясняла принципы работы своего барьера. Я старался следить за её объяснениями, но многие термины и концепции были мне незнакомы. Она говорила о резонансе чакры, о многослойной защите, о самовосстанавливающихся матрицах. Её глаза горели энтузиазмом, руки порхали над свитком, указывая на различные элементы печати. — Видишь эти переплетения? — она указала на особенно сложный узор в центре. — Они создают обратную связь. Когда барьер получает удар, часть энергии атаки преобразуется и усиливает защиту в точке воздействия. — Звучит впечатляюще, — признал я. — Но насколько это стабильно? — Вот именно поэтому мне и нужен настоящий тест, — ответила она. — В теории всё работает идеально, но практика... Я кивнул. Почти в любом деле теория и практика часто расходились самым драматичным образом. Время пролетело незаметно. Я взглянул на часы и понял, что пора возвращаться. — Мне нужно идти, — сказал я, вставая. — Если буду отсутствовать слишком долго, начнут задавать вопросы. Каори кивнула, но в её глазах мелькнуло разочарование. — Конечно. Спасибо, что зашёл. Мы прошли к двери. Перед тем как надеть маску, я повернулся к ней: — Завтра на тренировке будь осторожнее. Хатаке — не простой противник. — Я знаю, — она улыбнулась. — Но именно поэтому это будет интересно. Я надел маску, активировал технику невидимости и выскользнул за дверь. Спустился вниз, прошёл через площадь и вспомнил про просьбу Дайчи. Кондитерская находилась в паре кварталов отсюда. Отменив невидимость в безлюдном переулке, я зашёл в небольшую лавку. Выбрал несколько пирожных с кремом — точно таких, какие любил Акимичи. Продавщица завернула их в аккуратную коробку. Войдя в квартиру, я обнаружил всю команду за столом. Они пили чай и о чём-то беседовали. Увидев меня, Дайчи сразу оживился. — Ну что? — спросил он с надеждой. — С добычей, — я поставил коробку на стол. — Пирожные с кремом, как и просил. Глаза Акимичи загорелись. — Ты лучший! Он быстро развернул упаковку и начал уплетать сладости. Остальные переглянулись и усмехнулись. — Ну как прогулка? — спросила Юми с лёгкой усмешкой. — Нормально, — ответил я, садясь за стол. — Подышал воздухом, развеялся. Она прищурилась, явно не веря, но ничего не сказала. Рюносукэ же просто налил мне чай и придвинул чашку. — Спасибо. Мы ещё немного посидели, обсуждая завтрашний день. Потом разошлись по комнатам. Мне нужно было хорошо выспаться — завтра предстоял насыщенный день. Лёжа в постели, я думал о завтрашней тренировке. О том, как Каори испытает свой барьер. О том, как будет проходить наше взаимодействие с Сакумо. О предстоящей миссии. Интересно, как всё сложится, — подумал я перед тем, как провалиться в сон.