Глава 70

Мы с Хатаке растворились в воздухе. Первые несколько метров дались... не то чтобы легко. Всё-таки у нас с Сакумо было не так много времени перед миссией, чтобы потренироваться эффективно передвигаться под моим пологом. На ноги он мне не наступал и назад не тянул — и на том спасибо. Но движения были скованными, неуклюжими. Мы двигались рывками, постоянно подстраиваясь друг под друга. Я делал шаг — он запаздывал на долю секунды. Он ускорялся — я не успевал среагировать. Полог при этом расходовал больше чакры, на компенсацию наших рассинхронизированных движений. Но постепенно дело пошло лучше. Он начал всё точнее попадать в мой ритм. Я начал понимать, как он сам привык двигаться. Вот так, методом проб и ошибок, мы и нашли более-менее нормальную конфигурацию для нашего взаимодействия. К тому моменту, когда мы приблизились к первому посту наблюдения, наши движения уже стали почти синхронными. Два суновца на высоком дереве. Они смотрели в сторону леса, о чём-то негромко переговариваясь. Один лениво жевал что-то, похожее на сушёное мясо, второй покачивал ногой, свесив её с ветки. Мы прошли прямо под ними. Ни один даже не дёрнулся. Не повернул головы. Не напрягся. Полог работал одинаково хорошо как с одним, так и с двумя людьми. Только вот чакру жрёт — мама не горюй. Эта проблема была всегда. Потребление чакры тем больше, чем больше площадь распространения полога. И не только площадь. Например, если бы я тащил с собой мешок или меч примерно такого же размера, как Хатаке, то тратил бы на это существенно меньше чакры. Мешок и меч довольно статичны. Они не совершают движений сами по себе. А вот Сакумо — вполне себе автономная единица. Каждое его движение в сторону, каждый поворот головы, каждый взмах руки сжирает чуть больше чакры, чем должно. Полог вынужден постоянно подстраиваться под его перемещения внутри зоны невидимости, и это создаёт дополнительную нагрузку. Сейчас эта проблема не такая острая, как могла бы быть. Всё-таки я не стою на месте. Контроль чакры значительно вырос с того момента, как я тащил Учиху Шинджи через вражеский лагерь. Или с момента, как уносил на себе раненую Каори из Усио. Тогда я едва справлялся, выжимая из себя последние капли чакры. Сейчас же чувствовал себя гораздо увереннее. Да и самой чакры стало больше. Всё-таки я вошёл в пубертат, когда количество чакры растёт не по дням, а буквально по часам. Каждый месяц я замечал, что резерв становится чуть больше. Так что, передвигаясь вместе с Хатаке в обычном темпе, я могу продержаться около двадцати пяти минут. Может, чуть больше, если не будет непредвиденных ситуаций. Этого времени с лихвой должно хватить на то, чтобы проникнуть на базу, схватить Сумико и выйти оттуда. Но вот с этим как раз есть небольшая проблема. В обратную сторону, если всё пойдёт как надо, мне придётся скрывать уже троих человек. Иначе Сумико из лагеря мы не вытащим. И вот тогда начнётся самый сложный и рискованный момент во всей операции. Хватит ли у меня чакры? Да и ладно чакры. Хватит ли мне навыка, чтобы от начала и до конца скрывать трёх человек под пологом? В теории — да. Хватит. С командой я такое тренировал. На полигоне мы отрабатывали разные конфигурации — я под пологом с Дайчи, я под пологом с Юми, я под пологом сразу с двумя. Даётся мне это с большим трудом, но даётся. Каждый раз после таких тренировок я валился без сил и отдыхал не меньше полутора часов. Но у нас тут не полигонные условия, а реальная операция. Здесь одно неверное действие, один прокол может привести к обнаружению и обнулить все наши старания. Здесь нет права на ошибку. Здесь нельзя сказать «давайте попробуем ещё раз». Поэтому ответственность на мне весьма большая. — Не волнуйся. Всё будет хорошо, — прошептал мне Сакумо, чуть сильнее сжав мой жилет. — Если что — я рядом и в обиду тебя не дам. Я обернулся. На его лице была улыбка. Такая спокойная и умиротворённая, будто ничего особенного не происходит. Будто мы не пробираемся по территории врага, готовясь похитить жену Казекаге, а просто прогуливаемся по лесу тёплым летним вечером. Да как он остаётся таким спокойным? Я бы многое отдал, чтобы научиться этому. Этой невозмутимости. Этой уверенности, которая исходит от него волнами и заражает окружающих. Рядом с ним действительно становится спокойнее. Словно часть его уверенности передаётся тебе. — Я знаю, — ответил я. — Спасибо. Я уже было отвернулся, чтобы продолжить движение, но Сакумо продолжил: — Ты ведь и не в таких передрягах бывал, да, Хитоми-кун? Меня будто током ударило. Я остановился. Замер на месте, как вкопанный. Медленно обернулся на него. Он продолжал улыбаться и смотрел на меня, будто ничего особенного не сказал. Те же спокойные глаза, та же расслабленная поза. — Вы, наверное, обознались, Хатаке-сан, — сказал я ровным голосом. Или попытался. Не уверен, что получилось. — Думаешь? — он чуть склонил голову набок, как любопытная птица. — А я на сто процентов уверен, что тебя зовут Хитоми Нобу. Я промолчал, ожидая его дальнейших слов. Начав оправдываться, я могу только сильнее себя выдать. Это азы работы под прикрытием — если тебя раскрыли, не подтверждай и не отрицай. Жди, пока собеседник выложит все карты. И он явно сказал не всё, что хотел. — Я заподозрил что-то ещё во время первой встречи. У Дана в кабинете, — продолжил он, указывая на свой нос. — Знаешь, у меня ведь очень хороший нюх. Он постучал пальцем по кончику носа и усмехнулся. — Потом я начал прислушиваться к голосу. К интонациям. Оборотам речи. И они тоже совпали. Потом выяснилось, что ты медик. Причём не абы какой, а B-ранга. А судя по твоему росту, тебе не больше четырнадцати лет. Много ли таких в Конохе? Он начал загибать пальцы. Точно так же, как тогда, на берегу реки, когда объяснял мне логику своего плана. — Знакомый запах — это раз. Знакомый голос и речевые обороты — это два. Специфические навыки — три. И ваши переглядки с Узумаки Каори — четыре. Не понял. Какие ещё переглядки? Мы же почти не... — А это-то вы как?.. — вырвалось у меня прежде, чем я успел прикусить язык. Идиот. Идиот! Так глупо себя выдать. — Да, шифруетесь вы хорошо, — усмехнулся он, и в его глазах мелькнуло что-то похожее на удовлетворение. — Другой бы мог этого и не понять. Но я уже слишком долго живу на этом свете, и опыта у меня много. Так что это я заметил. Он ещё немного просверлил меня взглядом и несильно покачал головой. — Ну вот ты и выдал себя. — А тут-то что? — удивлённо спросил я, уже понимая ответ. — Да ничего. Он похлопал меня по плечу — легко, по-дружески. — Второй раз подряд, — он усмехнулся и покачал головой. — Теперь я точно уверен. Тебе ещё учиться и учиться. Какой хитрец. Он специально вызвал такую мою реакцию, чтобы удостовериться. Спровоцировал. Забросил удочку, а я и повёлся. Причём, повёлся как ребёнок. — Даже если бы всё вами сказанное было правдой, я бы всё равно не имел права разглашать информацию о своей личности, — ответил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно. — Но вы можете считать меня кем угодно, если вам так будет удобнее. — Хорошо сформулировал. Не прикопаешься, — уважительно кивнул он. — Просто знай, что теперь у меня есть ещё одна причина не дать тебе умереть. Хитоми Нобу мне нравится. Тут его лицо стало чуть более сосредоточенным. Улыбка не исчезла, но приобрела другой оттенок — деловой, собранный. Он огляделся по сторонам, проверяя обстановку, и произнёс: — А теперь давай вернёмся к миссии. Думаю, твоя чакра не бесконечная. На это я лишь кивнул и продолжил движение. Мы как раз подошли к просвету. К той самой границе между густым лесом и территорией лагеря. Сразу за ней располагалась база противника. Я же успел обдумать прошедший диалог. С одной стороны, это было странно. Вот так всё вывалить посреди важной миссии. Казалось бы — не время и не место для подобных разговоров. Мы на вражеской территории, каждая секунда на счету. С другой стороны, он поступил довольно умно. После того как он меня узнал и сказал, что у него появилась ещё одна мотивация не дать меня в обиду, мне действительно стало спокойнее. Тревога, которая грызла меня изнутри, немного отступила. Словно часть груза переложили на чужие плечи. Теперь я знал, что рядом со мной не просто напарник по миссии, а человек, которому я небезразличен. Это... помогало. И кстати, как он уловил наши переглядки с Каори? Ни за что не поверю в то, что всё это только опыт. На тренировках и на задании мы всего пару раз переглянулись. Может, три. Чтобы это заметить, нужно активно за кем-то следить. Постоянно держать в поле зрения. Анализировать каждый жест, каждый взгляд. А может, я надумываю? Может, для человека с его опытом это действительно очевидно? Ладно, забыли. Сейчас есть куда более важное дело. Мы с Сакумо аккуратно вошли в этот просвет. Солнце тут же ударило в глаза, но мы были к этому готовы. Я помнил, что входы в лагерь устроены так, чтобы дезориентировать входящих. Чтобы любой, кто попытается проникнуть на территорию, на несколько секунд ослеп от яркого света после тёмного леса. Несколько секунд — это много. Достаточно, чтобы часовой успел поднять тревогу. Но мы были невидимы. И мы знали об этой ловушке. Я огляделся по сторонам, давая глазам привыкнуть к свету, и обнаружил дерево с постом охраны. На данный момент там было четверо шиноби, и все они были напряжены. Сидели прямо, постоянно вертели головами, сканировали окрестности. Никакой расслабленности, никакой болтовни. И их напряжение легко объяснялось ситуацией, в которой они оказались. А я напомню, что они в секретном лагере посреди леса, а большая часть шиноби сейчас отсутствует. Четверть ушла с Юканом на охоту за нами, забрав с собой самых сильных бойцов. Ещё примерно половина сейчас занимается своей обычной деятельностью в лесах — то есть партизанит. Так и получается, что сейчас лагерь максимально уязвим. Любое организованное нападение может попросту смести их базу с лица земли. Они это понимают. Поэтому те, кто остался, максимально сосредоточены и активно смотрят по сторонам. Хорошо. Всё идёт так, как мы и предполагали. Я обернулся к Сакумо и кивнул. Он кивнул мне в ответ. Операция продолжается. Мы отошли к одной из ближайших землянок и остановились в её тени. Здесь нас точно никто не увидит, даже если полог даст сбой. Я сосредоточился и активировал сенсорику на полную мощность. Чакру Сумико я запомнил ещё с первой разведки. Но вычленить конкретно её сигнатуру из всех источников чакры в лагере всё равно сложно. Слишком много людей. Слишком много помех. Поэтому мне нужна была полная концентрация. Дело осложняло то, что мне нужно было постоянно держать полог. Делать два дела одновременно — поддерживать технику невидимости и сканировать местность сенсорикой — задача не из простых. Но с этим я работать уже научился. Не впервой. При максимальной концентрации на сенсорике техника почти не даёт сбоев. Почти не даёт. Поэтому мне и нужно дополнительное укрытие. Понадобилось чуть меньше минуты, чтобы определить местоположение цели. Сумико была всё в той же командирской землянке. Там, где я видел её во время первой разведки. Сидит на месте, не двигается. Хорошо. Значит, не придётся искать её по всему лагерю. Помимо всего прочего, я определил точное число сигнатур в лагере. Сорок четыре человека. Меньше, чем я ожидал. Это хорошо. Чем меньше людей — тем меньше шансов, что нас обнаружат. Я вновь обернулся на Сакумо и показал ему большой палец — цель найдена. Он кивнул мне, и мы направились к нашей цели. По пути нам встречались шиноби Суны. Патрули по двое-трое человек, снующие между землянками. Одиночки, спешащие куда-то по своим делам. Группа из пяти человек, собравшаяся у одной из землянок и о чём-то негромко переговаривающаяся. Все они выглядели настороженными. Это читалось в их позах, в их взглядах, в том, как они держали руки — близко к оружию, готовые в любой момент выхватить кунай или сложить печати. Сакумо тоже был максимально сосредоточен. Я чувствовал это по его хватке — она стала чуть крепче, чуть напряжённее. Он постоянно вертел головой, силясь запомнить расположение зданий и маршруты патрулей. А также определить силу каждого встреченного шиноби. Он оценивал их, прикидывал возможности, анализировал риски. Всё-таки в крайнем случае нам придётся вырываться отсюда с боем. Это на случай, если нас обнаружат и план полетит к чертям. Придётся импровизировать. Придётся драться. И в такой ситуации знание противника может спасти жизнь. Где находятся сильнейшие? Откуда ждать главную угрозу? Куда бежать, если всё пойдёт не так? Через три минуты мы были почти на месте. Я остановился около командирской землянки. Около неё, как и в прошлый раз, стояло двое охранников. Крепкие мужчины в стандартной форме Суны. Они, как и все шиноби в лагере, были напряжены и внимательно следили за окружением. Начнём вторую фазу. Сейчас моя задача — наложить на обоих охранников гендзюцу. Мы с командой долго думали, какое будет лучше. Обсуждали разные варианты, взвешивали плюсы и минусы. Каори и Дайчи предлагали внушить охране, что Сумико открывает дверь и спрашивает, есть ли новости от её брата. Логика простая — охранники привыкли видеть командира, привыкли к её голосу, к её манерам. Такая иллюзия будет для них естественной, не вызовет подозрений. Они даже не задумаются о том, что что-то не так. Сакумо и Юми настаивали на том, что лучше всё сделать проще. Внушить обоим, что ничего не происходит. Без сложных сценариев, без ролевых игр. Просто — ничего не происходит. Дверь закрыта. Крыльцо пустое. Всё как обычно. Если приводить аналогию, это всё равно что пустить на монитор камеры слежения ложную картинку. Записанную петлю, где ничего не меняется. Пока мы будем пробираться внутрь, охранники будут думать, что всё по-прежнему. Что они смотрят на ту же самую дверь, на то же самое крыльцо, на ту же самую улочку. Долго такое гендзюцу держать нельзя. Охрана может быстро считать несоответствия. Например, если кто-то из патруля обратится к ним — они не ответят, потому что не услышат. Или если изменится освещение — в иллюзии оно останется прежним. Любая мелочь может выдать обман. Но нам с Сакумо хватит и пары секунд. Я выбрал второй вариант. Проще — значит меньше шансов на ошибку. Но ведь что-то может пойти не так, верно? План — это всего лишь план. Реальность всегда вносит коррективы. В крайнем случае, если кто-то из охранников почувствует моё влияние, а такое возможно, особенно если у них есть опыт в борьбе гендзюцу, то придётся их устранить и поставить на их место иллюзорных клонов. Этот сценарий один из самых худших. Убийство охраны поднимет шум. Кто-то может заметить. Кто-то может услышать. Но тогда у нас хотя бы будет шанс остаться незамеченными. Если быстро и тихо справимся, конечно. Я сложил все печати, сконцентрировался и направил чакру прямо в двоих охранников. Тонкие нити энергии, невидимые глазу, протянулись от моих пальцев к их сознанию. Я почувствовал момент контакта — лёгкое сопротивление, словно пробиваешься сквозь тонкую плёнку. А потом чакра растворилась в их телах. Их разум впустил мою иллюзию. Визуально ничего не поменялось. Охранники стояли всё так же, смотрели всё туда же. Но теперь они видели не реальность, а картинку, которую я им подсунул. Мы начали действовать. За секунду мы подскочили к двери. Сакумо достал танто и занял позицию, готовый в любой момент устранить охрану, если что-то пойдёт не так. Я же аккуратно повернул ручку, она не скрипнула, слава ками, и толкнул дверь. Обернулся. Сработало! Охранники стояли неподвижно, глядя перед собой. Они видели закрытую дверь. Они видели пустое крыльцо. Они не видели нас. Мы вместе с Хатаке проникли внутрь, прикрыв за собой дверь. Несколько секунд мы стояли в полумраке прихожей, отслеживая реакцию охраны. Я чувствовал их сенсорикой. Ничего не поменялось. Они как стояли, так и стоят. Ничего не произошло. Хорошо. Я посмотрел на Сакумо. Он только кивнул мне и указал вперёд — на лестницу, которая вела вниз, в коридор, а он, в свою очередь — в зал собраний. Мы аккуратно спустились по лестнице и двинулись по коридору. Отсюда мы прекрасно видели зал и тот самый стол, за которым сейчас сидела Сабаку но Сумико. Она перебирала какие-то документы. Отчёты, карты, донесения — стопки бумаг были разложены по всему столу в каком-то только ей понятном порядке. Она брала один лист, пробегала глазами, откладывала в сторону. Брала следующий. Работала быстро, сосредоточенно. И при этом напряжённо трясла ногой под столом. Видимо, всё таки волновалась за брата, несмотря на внешнюю невозмутимость. Юкан ушёл больше часа назад, и до сих пор никаких вестей. Для неё это, наверное, пытка — сидеть здесь и ждать, перебирая бумаги, не зная, что происходит с её братом. Мы замедлили шаг и пошли до зала максимально аккуратно. Зайдя в него, мне начало становиться не по себе. Мы уже тут. Прямо у своей цели. В нескольких метрах от жены Казекаге. Раньше я тоже чувствовал мандраж перед важными операциями. Но он был не такой сильный. Может, потому что раньше цели были... проще? Менее значимы? Убить командира вражеского гарнизона — это одно. Похитить жену правителя целой скрытой деревни — совсем другое. Я почувствовал, как мне на плечо легла рука. Я резко обернулся, едва не сбив концентрацию на пологе. Сакумо серьёзно смотрел на меня своими тёмными, как смоль, глазами. Никакой улыбки, никакой расслабленности. Только сосредоточенность и... поддержка? Он крепко сжал моё плечо и кивнул. Он как бы говорил мне: Осталось совсем чуть-чуть. Ты справишься. Я кивнул в ответ и выдохнул, приводя себя в порядок. Отогнал лишние мысли, лишние страхи. Сосредоточился на задаче. Мы зашли прямо за спину Сумико. Она продолжала сидеть и просматривать документы, ничего не подозревая. Какой-то отчёт о потерях, судя по формату. Имена, даты, причины смерти. Обычная командирская рутина. Сейчас был самый ответственный момент. Мы договорились, что вырубить её должен попробовать я. Всё-таки с помощью Раншиншо это сделать не только возможно, но ещё и не нужно со всей силы бить по голове. Один точный удар в правильное место — и человек теряет сознание. Чисто, тихо, без лишнего шума. Это был план А. План Б — если у меня по какой-то причине не получится её вырубить, подключится Сакумо. Поэтому он вышел из-за моей спины и встал сбоку, готовый действовать в любой момент. Танто в руке, поза расслабленная, но я видел, как напряжены его мышцы. Готов прыгнуть в любую секунду. Я ещё раз глубоко выдохнул и вдохнул. Успокоил сердцебиение. Очистил разум. Я видел Сумико. Её спину, её шею, её затылок. Видел место, куда нужно нанести удар, чтобы вырубить её наверняка. Основание черепа, чуть ниже затылочной кости. Там, где спинной мозг соединяется с головным. Там, где нервные импульсы можно перехватить эффективнее всего. Я сложил печати. Почувствовал, как внутри меня потекла чакра. Как она изменила свои свойства. Как сконцентрировалась на кончиках моих пальцев, готовая вырваться наружу. Пора. С максимально возможной для себя скоростью я нанёс один точный удар. В последний момент Сумико вздрогнула. Что-то она почувствовала. Может, движение воздуха. Может, изменение давления. Может, просто интуиция опытного воина, которая кричала об опасности. Я видел, как она начала поворачивать голову. Рефлекторно, инстинктивно. Её тело среагировало раньше, чем разум успел осознать угрозу. Из-за этого удар мог прийтись не туда, куда нужно. Мимо нужной точки. В сторону. И тогда, вместо потерявшей сознание женщины, мы получим боль и ярость разъярённого джонина. Я перенаправил руку. В последнюю долю секунды. Скорректировал траекторию. И попал. Пальцы коснулись её шеи. Чакра хлынула в нервную систему, нарушая передачу импульсов. Я видел, как её глаза расширились — сначала от удивления, потом от осознания. Как она попыталась вскинуть руку, сложить печать, сделать хоть что-то. Как в последний момент поняла, что происходит. Но было поздно. Её глаза закатились. Тело обмякло. Голова начала падать на стол. Сакумо среагировал мгновенно. Подскочил, подхватил её, не дал упасть. Придержал, чтобы она не ударилась лицом о столешницу и не вызвала лишнего шума. Получилось. Я стоял и смотрел на обмякшее тело жены Казекаге, всё ещё не веря своим глазам. Она лежала без сознания в руках Сакумо, беспомощная и беззащитная. Получилось. — Нобу, приди в себя, — прошептал мне Сакумо. Его голос был тихим, но твёрдым. — Мы ещё не закончили. Я посмотрел на него, тряхнул головой и привёл себя в порядок. Сейчас не время для эйфории. Сейчас нужно работать. Сложил печати — и с нас обоих спал полог невидимости. Я почувствовал сильное облегчение. Словно сбросил с плеч тяжёлый мешок. Держать невидимость на двух людях так долго очень изматывает. Хатаке взял Сумико под мышки. Я аккуратно вытащил из-под неё стул, и он положил её на пол землянки. Сейчас нам нужно было закрепить результат. Во-первых — погрузить её в максимально глубокий сон. Раншиншо вырубает человека, но не гарантирует, что он не очнётся через пять минут. Особенно если этот человек — элитный джонин высокого класса. Во-вторых — максимально обездвижить. На случай, если она всё-таки придёт в себя раньше времени. В-третьих — по возможности выкачать большую часть чакры. Без чакры она не сможет применить техники, не сможет разорвать путы, не сможет сопротивляться. Чакра, конечно, со временем восстановиться, но лучше воспользоваться возможностью и перестраховаться хотя бы на какое-то время. И большая часть этих обязанностей была на мне. Сакумо, как мы и договаривались, уже достал верёвки и кляп из поясной сумки. Я же вновь сложил печати и положил правую ладонь на её лоб. Сейчас я введу её в медицинский сон. Это стандартная процедура в госпитале — когда нужно, чтобы пациент не проснулся во время сложной операции. Не гарантирует, что она не очнётся, но значительно увеличивает вероятность. Организм переходит в состояние глубокого покоя, мозг перестаёт реагировать на внешние раздражители. На это мне понадобилось всего двадцать секунд. После я вновь сложил печати, но в этот раз для Раншиншо. Нужно было максимально её обездвижить, чтобы, если она проснётся, не смогла бы действовать сразу. Я прошёлся по всем важным точкам. Плечи — нарушил передачу импульсов к дельтовидным мышцам. Локти — заблокировал сгибатели и разгибатели предплечья. Запястья — обездвижил кисти. Потом перешёл к ногам. Бёдра, колени, лодыжки. Если коротко — то я сделал всё, что мог. На это ушло около минуты. Теперь, даже если она придёт в сознание, её тело не будет её слушаться. Нервные импульсы просто не дойдут до мышц. Она будет как парализованная — сможет думать, сможет видеть и слышать, но не сможет пошевелить ни рукой, ни ногой. Третье — выкачать чакру. Поскольку я заинтересовался техниками, позволяющими на расстоянии выкачать из человека чакру, я изучил и технику, с помощью которой это можно сделать при прямом контакте. Эта техника была средней сложности. Повторить печати было нетрудно. Но сложность была в контроле. Чтобы делать это эффективно и долго, чтобы не навредить ни себе, ни объекту, твой контроль должен быть на очень высоком уровне. У меня же с контролем всегда было всё в порядке. Это, пожалуй, моя главная сильная сторона как шиноби. Я сложил печати и дотронулся до её солнечного сплетения. Там, под грудиной, располагался очаг чакры — место, где духовная и физическая энергия смешиваются, образуя чакру. И именно из этой позиции выкачать её будет проще всего. Процесс начался. Ощущение было... странным. Непривычным. Совсем не похожим на то, что я испытывал, когда лечил людей или когда поглощал чакру для восстановления своего резерва во время тренировок. Будто в тебя поступает что-то одновременно знакомое и родное, но при этом чужое и чуждое. Чакра Сумико, проходящая по моим рукам, будто застревала в жилах. Сопротивлялась. Не хотела становиться моей. Заставляла руки неметь, покалывать, как будто я отлежал их во сне. Хотя на самом деле всё было в порядке. Это просто реакция организма на чужую энергию. Своего рода фантомная боль. Но чем дальше текла чакра, тем становилось лучше. Как я уже знал из теории, чакра, попадая в организм другого человека, очень быстро смешивается с его собственной чакрой и теряет свои изначальные свойства. Перестаёт быть «чужой», становится «своей». Тут происходило то же самое. Чакра Сумико смешивалась с моей. Интегрировалась. Растворялась в моём резерве, как капля краски в ведре воды. Ощущение чуждости становилось всё меньше с каждой секундой. Я чувствовал, как мой резерв пополняется, а резерв Сумико пустеет. Примерно через двадцать секунд я понял, что мой резерв уже полон. Чакра упиралась в потолок, не находя места. А вот у Сумико он опустел только на треть — её запасы были огромны, по сравнению с моими. Пришлось выпускать свою чакру в воздух. Просто рассеивать её, чтобы освободить место для новой порции. Ещё через тридцать секунд я почувствовал, что чакры у Сумико почти не осталось. Её очаг пульсировал слабо, едва-едва. На самом дне плескались последние капли энергии. Я прекратил выкачку. Если она останется совсем без чакры — умрёт. Чакра необходима для жизни, как кровь или воздух. Без неё органы перестанут функционировать, сердце остановится. А мёртвая Сумико нам не нужна. Живая она — бесценный источник информации и рычаг давления на Казекаге. Мёртвая — просто труп. Я посмотрел на Сакумо. Он уже успел крепко связать жену Казекаге. Руки за спиной, ноги вместе. Кляп во рту — плотная ткань, пропитанная чем-то, что заглушит любой звук. Я кивнул ему. — Всё готово, — прошептал я. Он кивнул в ответ. — Тогда пора выбираться отсюда. Он схватил Сумико, перекинул её через своё плечо. Поправил, чтобы было удобнее нести. Потом он схватился за мой жилет. Я сложил печати. Чакра потекла по каналам, формируя знакомую структуру полога. Только теперь мне нужно было покрыть не двоих, а троих. Я почувствовал, как нагрузка возросла — не вдвое, и даже не втрое, а будто сразу вчетверо. Сумико была без сознания, её тело было полностью расслаблено, но всё равно требовало дополнительных усилий. Полог сформировался. Охватил всех троих. Мы стали невидимыми. Теперь пора выбираться отсюда, — подумал я, двигаясь в направлении выхода.