Глава 71

Я уже двинулся в сторону выхода, как почувствовал, что поддерживать полог становится всё тяжелее. Биджу бы его побрал. Это всё из-за того, что сюда я добирался вместе с Сакумо. И если чакру удалось восстановить за счёт Сумико, то вот контроль значительно упал. Я чувствовал, как чакроканалы были перегружены — словно трубы, через которые слишком долго гнали воду под высоким давлением. Стенки каналов ныли, пульсировали неприятным ощущением на границе боли. Из-за этого чакра начала распределяться неравномерно — где-то её было слишком много, где-то почти не было. Я осмотрел полог изнутри, сканируя его структуру, и с ходу вычленил пару дыр — мест, где границы техники истончались, становились почти прозрачными. Любой внимательный наблюдатель мог бы заметить лёгкое искажение воздуха в этих точках. А учитывая, что весь лагерь сейчас на взводе, что каждый шиноби напряжён и высматривает угрозу... — Сбрасываю полог, — прошептал я. Техника схлопнулась, и мы снова стали видимыми. К счастью, мы всё ещё были в командирской землянке. — Что случилось? — Сакумо поправил лежащую на его плече Сумико, чуть сместив её вес. Его голос был спокойным, но я уловил в нём напряжение. — Я перенапряг каналы, — ответил я. — Не хватает контроля, чтобы сделать нас полностью невидимыми. Сакумо на секунду сузил глаза. Я видел, как он просчитывает варианты. Без моей невидимости мы застряли в самом сердце вражеской базы с бессознательной женой Казекаге на руках. Сорок четыре шиноби снаружи. Все настороже. Все готовы к бою. — Ты можешь что-то с этим сделать? Я задумался. Вариант был. Но мне бы очень не хотелось им пользоваться. Слишком много рисков, слишком много неизвестных переменных. Я откладывал этот вариант на самый крайний случай, надеясь, что он никогда не понадобится. Чёрт, выхода всё равно нет. Я мысленно прокрутил все возможные сценарии и не нашёл ни одного лучше. Прорываться с боем — самоубийство. Ждать, пока каналы восстановятся сами — слишком долго, нас найдут раньше. Оставался только один путь. — Могу, — ответил я. — Но мне нужно время. Минут пять. Хатаке на секунду задумался, потом аккуратно положил жену Казекаге на земляной пол. — Если варианта лучше нет — действуй. Потому что альтернатива — прорыв с боем через весь лагерь. — Знаю, — ответил я, запуская руку в поясной подсумок. Пальцы нащупали знакомую форму — небольшую таблетницу с пятью отделениями. Я достал её и откупорил крышку среднего отсека. В нём лежало три небольших синеватых таблетки, каждая размером с горошину. Они слабо поблёскивали в полумраке землянки. — Но должен предупредить, — я взял одну из них и показал Хатаке. — Примерно через полтора часа я буду практически беспомощен. — Погоди, — он нахмурился, глядя на таблетку в моих пальцах. — А что ты вообще собрался делать? — Это специальный препарат. Он на время укрепит и увеличит пропускную способность чакроканалов. Я взял все три таблетки в ладонь. Они были гладкими, прохладными на ощупь — словно маленькие камешки со дна ручья. Чуть сдвинул маску и закинул их в рот. — Раз их не выдают всем, то у них есть побочные эффекты, верно? — спросил Сакумо. Его голос был спокойным, но я видел настороженность в его глазах. — Верно, — ответил я. — За всё приходится платить. В нашем случае, если ничего не сделать в ближайшие полчаса после начала действия, чакроканалы начнут разрушаться. Если точнее — истончаться. Я сделал небольшую паузу, чтобы сесть в позу лотоса. Скрестил ноги, положил руки на колени, выпрямил спину. Типичная поза для медитации, которую преподают ещё в академии. — Это может привести к разрыву каналов, их некрозу, а впоследствии — к невозможности восстановления, — продолжил я, уже чувствуя, как сознание начинает погружаться внутрь себя. — Грубо говоря, если ирьёнин не успеет вмешаться, то в месте отмирания каналов их будет уже не восстановить. Глаза Сакумо округлились. Он посмотрел на меня с неподдельным беспокойством. Я видел, как напряглись его плечи, как сжались кулаки. — Тогда зачем ты это делаешь? — Потому что я ирьёнин, — ответил я, всё глубже погружаясь в себя. Голос становился чуть отстранённым, словно доносился издалека. — Я могу замедлить этот процесс и начать восстановление при первых признаках деградации каналов. Так что мне приём этих таблеток обойдётся относительно малой кровью. — И чем же? — Сильнейшая боль. Истончение каналов. Возможные разрывы каналов при применении техник. Я внимательно посмотрел на Хатаке. Он должен был понять главное — то, что повлияет на наш план отступления. — Поэтому в какой-то момент прикрытия моим пологом у нас не будет. — Если тебя хватит на полтора часа, — он быстро просчитал что-то в уме, глядя куда-то в сторону, — то мы отойдём достаточно далеко, чтобы свести риски столкновения с шиноби Суны к минимуму. — Хотелось бы, чтоб так, — ответил я, уже чуть растягивая слова. Сознание начинало погружаться внутрь, отстраняясь от внешнего мира. — А теперь мне нужно помедитировать. Так я ускорю момент начала действия препарата и немного восстановлю чакроканалы. — Хорошо. Он закатил глаза к потолку, что-то просчитывая в уме. Губы беззвучно шевелились — он прикидывал время, расстояния, маршруты. — Как раз примерно через пять минут наши клоны должны быть здесь. Так что предлагаю уходить под прикрытием их нападения. Он положил свою ладонь мне на плечо. Тяжёлую и тёплую. Я почувствовал эту тяжесть и тепло. Причем как-то по особенному. Мой мозг сейчас был в особом состоянии и почему-то вычленил именно эту деталь. — Я на тебя рассчитываю, Нобу. У нас всё получится. На это я лишь кивнул и полностью погрузился в себя. Надо сказать, что я не рассказал Сакумо всей правды. Не хотел шокировать его ещё сильнее. И без того ситуация была достаточно напряжённой. Дело в том, что по прошествии этих самых полутора часов я не просто не смогу нормально применять техники. Всё моё внимание будет сосредоточено на том, чтобы не умереть в процессе побега. Если бы опасность препарата заключалась только в риске некроза каналов, его бы внесли в категорию стимуляторов. Опасных, но потенциально приносящих больше пользы, чем вреда. Такие препараты существовали — солдатские пилюли, например, или особые пилюли Акимичи. Но этот препарат был другим. Был ещё один эффект, о котором я умолчал. Примерно в семидесяти процентах случаев в чакроканалах формировались специфические бляшки. Сгустки чего-то — то ли отмершей ткани чакроканалов, то ли какого-то побочного продукта реакции препарата. Это до сих пор неясно. Отрыв такой бляшки мог привести к закупориванию канала. Это, в свою очередь, вызывало не просто разрыв — смерть. Чакра, не находя выхода, начинала разрывать канал изнутри, повреждая окружающие ткани и органы. Конкретно этот сценарий был не очень вероятен для одного применения, но возможен. Именно поэтому препарат забраковали и не пустили в производство. Эти таблетки появились относительно недавно. Они стали побочным продуктом экспериментов клана Нара. Те хотели создать препарат, который бы восстанавливал и укреплял чакроканалы. Это могло бы в значительной степени облегчить работу ирьёнинов — им не пришлось бы заниматься восстановлением каналов самостоятельно, тратя на это часы кропотливой работы. Пациент просто принимал бы таблетку, и каналы восстанавливались бы сами. Пока они не достигли полного успеха, но именно в процессе экспериментов появился этот препарат. Как это часто бывает в науке — искали одно, нашли другое. Его, конечно, почти сразу забраковали. Слишком опасен, слишком непредсказуем, слишком высокий процент осложнений. Но я попросил кое-кого в госпитале выделить мне десяток штук. Это стоило мне всего-то нескольких дополнительных ночных смен, но уже тогда я понимал, что даже такой крайне опасный стимулятор может вытащить меня из какой-нибудь задницы. И не прогадал. Ещё в свою бытность ирьёнином при госпитале я смекнул, что при моём контроле чакры и отличных сенсорных способностях я вполне смогу находить эти самые бляшки и устранять их. Растворять их медицинской чакрой, не давая им оторваться и закупорить канал. Риск всё равно будет не нулевой, но это уже хоть что-то. Я хотел как-то поэкспериментировать с этими таблетками, проверить свою теорию на практике, но у меня постоянно не было на это времени. Война, миссии, тренировки — всегда находилось что-то более срочное. Ладно, не дрейфь. И не в таких передрягах бывали. Прорвёмся. В первую очередь, с помощью своих сенсорных способностей, я нашёл проглоченные таблетки. Они уже опустились в желудок и начали растворяться. Я подал к ним чакру, ускоряя процесс растворения. Активные вещества быстрее впитаются в кровь, быстрее достигнут чакроканалов, быстрее начнут действовать. После этого сразу же занялся самими каналами. Сейчас они просто были перенапряжены — как мышцы после слишком долгой тренировки без отдыха. Ныли, пульсировали, отзывались неприятными ощущениями. Но вскоре им придётся пережить огромные нагрузки. Так что я решил провести по ним медицинскую чакру. Это поможет немного их восстановить. Залечить микроповреждения, снять воспаление, укрепить стенки. Плюс, когда таблетки начнут действовать, нужно будет ещё раз пройтись медицинской чакрой по каналам, чтобы удостовериться, что с ними всё нормально. Что они выдержат нагрузку, что не начнут рваться под давлением. В какой-то момент время будто замедлилось. Я сидел в позе лотоса и методично гонял по каналам собственную чакру. Чувствовал, как каналы восстанавливаются и приходят в норму. Микроскопические повреждения затягивались, словно царапины на коже. Воспалённые участки успокаивались, переставали пульсировать болью. В какой-то момент я погрузился в этот процесс настолько глубоко, что даже забыл, где нахожусь. Не было больше землянки с её земляными стенами и низким потолком. Не было Сакумо, застывшего у стены с танто в руках. Не было бессознательной Сумико на полу. Не было вражеского лагеря вокруг, не было сорока четырёх шиноби, готовых убить нас при первой же возможности. Только я и моя чакросистема. Только течение энергии по каналам — от очага к периферии и обратно, бесконечным циклом. Из этого состояния меня вывело новое ощущение. Я почувствовал, как чакроканалы начали укрепляться. Словно кто-то изнутри обшивал их дополнительным слоем — плотным, прочным. Стенки становились толще и крепче. Они больше не ныли, не пульсировали болью. Наоборот — появилось ощущение силы и надёжности. Скорость циркуляции чакры начала возрастать. Энергия текла свободнее, легче, быстрее. Там, где раньше приходилось проталкивать её с усилием, теперь она летела сама, почти без сопротивления. Работает. Я ещё раз проверил чакроканалы, пройдясь по всей системе от очага до периферии. Главные каналы, второстепенные, тенкецу. Всё было в пределах нормы. На первых порах осложнения возникают крайне редко — проблемы начинаются позже, когда действие препарата заканчивается. А ещё я чувствовал, что сейчас мне точно ничего не помешает держать в пологе сразу трёх человек. Каналы выдержат. Контроль не подведёт. Я открыл глаза и огляделся. Всё было так же, как и перед погружением в себя. Тот же полумрак землянки, тот же стол с разбросанными документами, та же лестница, ведущая наверх к двери. Только Хатаке прижался поближе к стене, слившись с тенью, сжимая в руках свой танто. Его поза была расслабленной на первый взгляд, но я видел напряжение в плечах, в том, как он держал оружие. Он был готов к бою в любую секунду. — Я готов, — прошептал я и поднялся с пола. Ноги слегка затекли от неподвижности, но это быстро прошло. Сакумо посмотрел на меня и кивнул. В его глазах мелькнуло что-то похожее на облегчение. — Хорошо, — ответил он, подхватывая Сумико и укладывая её себе на плечо. Делал он это легко, привычно — словно не в первый раз таскал бессознательных пленников. — Теперь подходим к выходу и ждём нападения. Действовать нужно будет быстро. Я кивнул, подтверждая, что понял его. Мы аккуратно поднялись по лестнице и встали недалеко от двери, уложив Сумико на землю. Я напряг сенсорику, прощупывая всю базу. Раскинул сеть восприятия как можно шире, охватывая весь лагерь. Двое охранников так и стояли около двери. Спокойные, ничего не подозревающие. Их чакра была абсолютно ровной. Проверил бы и визуально, только вот в двери не было ни одной щёлочки — сплошное дерево. В лагере в целом тоже всё было спокойно. Шиноби занимались своими делами, патрули ходили по маршрутам, кто-то готовил еду в столовой, кто-то даже умудрялся дремать в казарме. Это пока. Скоро начнут действовать клоны. У них тоже очень важная задача — устранить оставшегося известного нам командира, который может взять на себя управление базой после похищения Сумико. По тому, как уважительно с ним общалась жена Казекаге во время того совещания, которое я подслушал, можно было сделать вывод, что это очень титулованный и опытный шиноби. Человек, к чьему мнению прислушиваются. Человек, который спокойно может перехватить командование на себя. Только вот ни Сакумо, ни кто-либо другой из нашей команды не знал, кто это. Ни имя «Нарухисе», ни описанная мной, весьма специфическая, внешность не вызывала ни у кого никаких ассоциаций. Что само по себе странно. Почти все сильные и опытные шиноби всегда на виду. О них знают в других деревнях. Их имена есть в книгах Бинго. За их головы назначены награды. Их описания передают из уст в уста, их способности изучают, их слабости ищут. А вот о Нарухисе не знал даже Белый Клык. Человек, который провёл на войне больше лет, чем я прожил на этом свете. Человек, который повидал и узнал очень многое. Это наводило на определённые мысли. Либо Нарухисе — новичок, недавно получивший повышение. Но тогда с ним не разговаривали бы так уважительно. Да и возраст, мягко говоря, намекает. Либо он намеренно держится в тени, избегая известности. И это очень подозрительно. Именно поэтому изначальный план по устранению старика претерпел небольшие изменения. Поскольку мы не знаем его примерный уровень силы, теперь во главу угла поставлено именно отвлечение гарнизона базы. Если у клонов не получится устранить Нарухисе, они должны будут поднять побольше шума и начать отступать в противоположном от нас направлении. При этом на спине одного из клонов постоянно должен быть иллюзорный клон, изображающий Сумико. Таким образом мы точно заставим погнаться за клонами почти всех шиноби в лагере. Кто же останется в стороне, когда похитили их командира? А это даст нам дополнительное время на то, чтобы убраться отсюда куда подальше. Ничего не происходило ещё примерно минуту. Всё было спокойно. Охранники всё так же стояли у двери, переминаясь с ноги на ногу. Шиноби передвигались по лагерю, занимаясь своими делами. Я считал секунды. Пятнадцать. Тридцать. Сорок пять. Но в один момент... БУУУУУМ! Сильнейший взрыв потряс землянку. Пыль посыпалась с потолка, мелкие камешки застучали по ступенькам лестницы. Внизу, в зале, документы со стола разлетелись от ударной волны, кружась в воздухе как осенние листья. В этот же момент Хатаке активизировался. Он схватил меня за жилет. К этому моменту я уже складывал последнюю печать, пальцы двигались на автомате, выполняя заученную тысячи раз последовательность. Нас окутал полог. Я рывком открыл дверь и мы вылетели наружу, в яркий солнечный свет. Первое, что я увидел — солнце, бьющее прямо в глаза. Оно чуть меня не ослепило, но я был к этому готов. В следующий момент я увидел лица охранников, резко обернувшихся в нашу сторону. Ещё секунду назад они смотрели на небольшой огненный столб, поднимающийся над лагерем — туда, где взорвалось что-то большое. Теперь же они уставились на дверь, которая распахнулась сама по себе. Они не видели нас. Но они видели открывшуюся дверь. И их лица начали меняться — от удивления к тревоге, от тревоги к пониманию. Времени на раздумья не было. Я взял на себя правого. Шагнул вперёд, одновременно выхватывая кунай, и нанёс удар — вонзил лезвие прямо в глаз. Один неприятный чавкающий звук — и всё готово. Ударил я так сильно, что нож погрузился в голову по самую рукоятку. Охранник даже не успел вскрикнуть — просто обмяк и начал падать. Я развернулся и увидел, что Хатаке вонзил свой танто второму охраннику прямо в голову. Лезвие прошло через шею и почти вышло через верхушку черепа. Чистый, точный удар — мгновенная смерть. Мы, по заранее обговорённому плану, затащили обоих охранников в землянку и скинули вниз с лестницы. Трупы покатились по ступенькам и замерли внизу. Сакумо спрятал танто, забросил Сумико на плечо и взялся за мой жилет. Поехали. И мы понеслись со всех ног. Прочь от командирской землянки. Прочь от лагеря. Прочь от этого проклятого места. Я ощущал тяжесть от того, что скрывал сразу троих — себя, Сакумо и бессознательную Сумико. Полог требовал постоянного внимания, постоянной подпитки чакрой. Но, как и предполагал, техника работала стабильно. Таблетки подействовали как нужно. Каналы выдерживали нагрузку, чакра текла ровно, полог не мерцал и не истончался. Мы галопом пронеслись мимо нескольких землянок — мимо казарм, мимо столовой, мимо какого-то склада. Шиноби вокруг суетились, бежали куда-то, кричали. Никто не обращал внимания на пустое пространство, которое мы собой представляли. И только тогда я осознал, что произошло там, у эпицентра взрыва. От той землянки, где предположительно должен был находиться Нарухисе, почти ничего не осталось. Груда обломков, дымящаяся воронка, разбросанные куски дерева и земли. К месту взрыва подбегали всё новые шиноби Суны. Они суетились и стекались со всех концов лагеря — кто-то с оружием наготове, кто-то с ведром воды, кто-то просто посмотреть. А ещё я выделил три силуэта, стоящих чуть в стороне от воронки. Двое из них — наши с Сакумо клоны. Они стояли в боевых стойках, готовые к бою. На спине одного из них, моего клона, висела фигура, завёрнутая в плащ. Иллюзорный клон, изображающий Сумико. А третий силуэт — старик. Это был Нарухисе. Он стоял напротив наших клонов и держался левой рукой за обрубок, который раньше был правой. Его правой руки не было по локоть. С обрубка обильно текла кровь, капая на землю и образуя тёмную лужу. Песочная форма на правой стороне была разорвана и обожжена. Лицо старика было искажено болью и яростью — единственный видимый глаз горел такой ненавистью, что я почувствовал её даже на расстоянии. Но он стоял. Не упал, не потерял сознание от болевого шока. Стоял и смотрел на наших клонов. И не просто стоял. Над ним, постоянно кружась, летали десятки железок. Кунаи, сюрикены, сенбоны. Множество колюще-режущих предметов было направлено в сторону наших клонов. Они двигались синхронно, как рой насекомых, управляемый единой волей. Вращались вокруг старика защитным облаком, готовые в любой момент устремиться к цели. Это ещё что за хрень? — Кеккей генкай, — бросил Сакумо, не замедляя бега. Его голос был напряжённым, сосредоточенным. — Очень на это похоже. И я был склонен с ним согласиться. Управление металлом? Магнетизм? Что-то в этом роде. Ещё одна теория — нити чакры, как у кукловодов. Но тогда все эти железки не смотрели бы ровно в сторону клонов. Они бы двигались хаотичнее, с задержкой, с видимыми нитями. А эти летали так, словно были продолжением тела старика. Словно он чувствовал каждую из них, словно каждая была частью его самого. Последнее, что я успел заметить, перед тем как мы подбежали к выходу из лагеря — наши клоны начали отступать. Они двигались слаженно, прикрывая друг друга, отходя в направлении противоположном нашему. В это же мгновение в них полетели все железки, удерживаемые Нарухисе. Металлический рой устремился вперёд, как выпущенные из луков стрелы. Но их успешно отбил клон Сакумо. Его танто превратилось в размытую полосу белого света — настолько быстро он двигался. Железки разлетались в стороны, звеня и искря при столкновении с лезвием. Клон не пропустил ни одной. — Выходим, — одёрнул меня настоящий Хатаке. Я слишком увлёкся наблюдением за боем, чуть не пропустив нужный поворот. В этот момент мы пробежали мимо опустевшего дерева, превращённого в вышку охраны. Наблюдатели покинули свой пост, бросившись к месту взрыва. И мы вырвались из лагеря. Солнце сразу же скрылось за кронами высоких, стоящих плотно друг к другу деревьев. Лес принял нас в свои объятия — тёмный и густой. И мы продолжали бежать. За нашими спинами ещё слышались звуки битвы. В основном — крики преследователей, команды, редкие взрывы. Звон металла о металл. Но чем дальше мы углублялись в лес, тем тише становились эти звуки. Деревья глушили их, поглощали, растворяли в шелесте листвы. В какой-то момент звуки и вовсе прекратились. А это значило, что мы были уже достаточно далеко. — У нас получилось, — не веря сам себе, прошептал я. Слова вырвались сами собой, без моего участия. — У нас получилось. — Да, получилось, — сказал Сакумо. — Но расслабляться рано. Сначала нужно добраться до Мизукавы. Он чуть замедлил бег и взглянул на висящую на его плече Сумико. Она не шевелилась и не издавала ни звука. Всё ещё в глубоком сне. А потом перевёл взгляд на меня. — Сколько ещё продержишься? Я прислушался к себе. К своим каналам, к потоку чакры, к ощущению полога вокруг нас. Каналы гудели от напряжения, но пока держались. Чакра утекала быстро — очень быстро. — Думаю, минут семь, — ответил я, фиксируя, как чудовищно быстро пустеет мой резерв. — Хорошо, — ответил он. — Как только деактивируешь технику — остановимся. Возьмёшь накопившуюся чакру нашей попутчицы. Он чуть поправил Сумико на плече, сместив её вес. — Как только снова сможешь использовать технику — скажи мне. И внимательно следи за окружением. Ты ведь хороший сенсор. Гости нам сейчас ни к чему. Я кивнул, и мы продолжили движение. Деревья мелькали по сторонам — бесконечная череда стволов, ветвей, листьев. Коричневое, зелёное, снова коричневое. В основном мы бежали по земле, изредка перепрыгивая небольшие ручьи и выходящие из земли коренья. Под ногами шуршала опавшая листва, хрустели мелкие ветки. Иногда, когда попадались особенно узкие пространства между деревьями, запрыгивали на ветви. Тогда мир на мгновение открывался сверху — небо между листьями, солнечные лучи, пробивающиеся сквозь крону. Мы бежали так быстро, как только могли. Сакумо задавал темп — даже с Сумико на плече он двигался быстрее меня. Я держался чуть позади, удерживая его за жилет, сосредоточившись на поддержании полога и сканировании окрестностей. Уже через пять минут мы заметили, что деревья больше не растут так близко друг к другу. Пространства между стволами становилось всё больше. Лес редел, появились прогалины. Это верный признак того, что мы идём в правильном направлении. К границе этого чересчур густого леса. К дороге. Сейчас наша задача — выйти к тракту и идти параллельно ему, немного углубившись в лес. Чтобы была возможность передвигаться скрытно даже тогда, когда не активна моя техника. Чтобы при появлении патруля или погони можно было затаиться и переждать. По прошествии ещё двух минут я понял, что больше не могу. Каналы горели. Чакра была на исходе. Ещё немного, и техника схлопнется сама, без моего участия. — Сакумо! — крикнул я. — Больше не могу! Мы остановились около большого дерева, раздваивающегося ближе к верху. Две мощные ветви расходились в стороны, образуя что-то вроде естественного укрытия. Я скинул с нас полог. Ощущение было такое, будто я не десяток минут пробежал, а целый час. Ноги дрожали, в глазах плыло. Даже с действием таблеток чувствовалось, как напряжены были чакроканалы. Они гудели, как перегретые провода, пульсировали неприятным ощущением на границе боли. А чакры и вовсе был сущий мизер. Дно резерва. — Давай, — сказал Сакумо, кладя Сумико на землю. Я подошёл к ней, опустился на колени, положил руку на солнечное сплетение и начал выкачивать чакру. Накопилось её не очень много. Очаг Сумико работал на пределе, пытаясь восполнить потерю, но моя предыдущая выкачка сильно его истощила. Он просто не успел наработать достаточно. Этого хватило, чтобы заполнить примерно одну шестую резерва. Негусто, но лучше, чем ничего. Дополнительно я проверил её состояние, пройдясь диагностической техникой. Зелёное свечение скользнуло по её телу, считывая информацию. Она всё ещё была в глубоком сне — мозговая активность минимальна, дыхание ровное, сердцебиение замедленное. Никаких повреждений не обнаружено — ни внешних, ни внутренних. Чакросистема нагружена, но это нормально. Я уже второй раз выкачиваю из неё чакру, поэтому её очаг работает очень активно, пытаясь возместить потерю. — Ну как? — спросил Сакумо, облокотившись о дерево и прикладываясь к фляжке с водой. Он тоже устал, хотя и не показывал этого. Только чуть сбившееся дыхание выдавало его. — Она в норме. До сих пор в глубоком сне. Рекомендую останавливаться каждые пятнадцать минут, чтобы проверять её состояние и забирать чакру. — А у тебя как? — спросил он, снова отпивая из фляги. — По ощущениям восстановил одну шестую резерва. Технику смогу применить минут через тридцать. Тридцать минут — это долго. Это очень долго, когда за тобой возможна погоня. Но быстрее никак — организму нужно время на восстановление. Хатаке кивнул и убрал флягу. — Хорошо, тогда давай так. Он вновь взвалил Сумико себе на плечо. — Остановка каждые пятнадцать минут. Если почувствуешь гостей — сообщаешь мне. Чакру береги. Будем использовать твою технику только при необходимости. То есть если рядом враг и на особенно опасных участках маршрута. Он ещё какое-то время постоял, поудобнее устраивая жену Казекаге у себя на плече. Поправил её положение, чтобы не давила на определённые точки, чтобы было удобнее бежать. Потом посмотрел на меня. — Ну что, готов идти? — Готов, — ответил я. — Хорошо. Сакумо посмотрел наверх, на постепенно скрывающееся за кронами деревьев солнце. Золотистый свет пробивался сквозь листву, рисуя на земле причудливые узоры. День клонился к вечеру. Скоро начнёт темнеть. — Мы справимся, Нобу, — сказал он. — Вот увидишь. И мы двинулись дальше.