Глава 104

Страна Рек. Лес в двадцати километрах севернее линии фронта. Я сидел на ветке и наблюдал. Ранняя весна уже вступила в свои права. Было по-настоящему тепло — солнце пробивалось сквозь ещё голые кроны, воздух пах талой водой и прелой прошлогодней листвой, а под деревьями кое-где проклёвывалась первая робкая зелень. И только в самых тенистых уголках, куда солнце не доставало, ещё лежали грязные, осевшие сугробы — последнее, что напоминало о недавно отступившей зиме. Земля под ногами раскисла, потемнела, пропиталась влагой. Не самое удобное место для драки. Но выбирать не приходилось. Внизу, между голыми деревьями, шёл отряд Суны. Девять человек. Один джонин, двое токубецу-кукольников, остальные — чунины. Шли ходко, но без спешки, привычным походным строем. А в середине колонны, между чунинами, шагал человек в форме шиноби Конохи. Руки свободны, не связаны. Со стороны — обычный перебежчик-нукинин, которого ведут в тыл. Я всмотрелся в лица некоторых из них и почти сразу понял. Я знал этих людей. Командир отряда. Джонин. Массивный, широкоплечий, с огромным веером за спиной. Светло-голубые глаза, тяжёлый, оценивающий взгляд. Это точно тот, что встречался с Рицу на поляне тогда, недалеко от Мизукавы. В тот раз я видел его мельком, издалека, но запомнил хорошо. Двое токубецу тоже были знакомы. Они как раз сопровождали джонина на той встрече с Утатанэ. Мужчина в маске, из-под которой выбивалась красная макушка. И женщина — с лицом, расписанным чёрными полосами на манер некоторых жителей Страны Ветра. Тогда, помню, она вкалывала мужчине какое-то лекарство, а он молча терпел, глядя куда-то в сторону. Значит, полиция не ошиблась, — подумал я. — Это действительно они. Отряд двигался хоть и аккуратно, поглядывая по сторонам, но всё же быстро — большую часть пути они шли поверху, перепрыгивая с ветки на ветку. Я скользил следом, держась поодаль и повыше, под полным пологом невидимости. Выждав, пока они втянутся поглубже в удобное для нас место, я легонько тряхнул плечом. Из-под формы выбралась Момо, недовольно повела своим слизневым тельцем. — Передай — всё идёт по плану, — тихо сказал я. — Скоро они будут на месте. Начинаем. — Поняла, — отозвалась она и скрылась. Ещё некоторое время отряд бежал по веткам, ничего не подозревая. А потом лес будто взорвался. Первым делом в суновцев полетело всё, что можно было метнуть на расстоянии. Из-за деревьев, из-за сугробов, с ветвей — отовсюду разом сорвались техники и железо. Огненные шары прочертили воздух рыжими росчерками. Молнии с треском впились в стволы. Под ногами у нескольких шиноби взбугрилась и провалилась земля. И в этой первой, самой хаотичной секунде один из чунинов Суны умер сразу — кто-то из наших метнул кунай на редкость удачно, точно в висок. Шиноби рухнул с ветки мешком, даже не поняв, что произошло. А потом восемь наших пошли в ближний бой. Остальные четверо остались поддерживать — техниками, метательным, прикрытием. Но, надо отдать суновцам должное, собрались они на удивление быстро. Да, первый залп их потрепал. Да, они потеряли человека в первую же секунду. Но уже через мгновение, повинуясь резкой команде джонина, отряд кое-как выстроил формацию, кукольники назад, чунины в кольцо, и встретил вторую волну куда достойнее, чем можно было ожидать от застигнутых врасплох людей. Большая часть наших кинулась на чунинов. Двое — сразу на джонина. Ещё несколько — на кукольников. Рюносукэ тоже пошёл на джонина, я успел заметить его маску в общей свалке. Всё завертелось быстро и слаженно. Но, прежде чем я расскажу, чем это кончилось, стоит объяснить, как мы вообще тут оказались. И почему я сижу на ветке, а не режу глотки внизу вместе со всеми. За эти полтора месяца мы с Рюносукэ без дела не сидели. Нас, как и сказал Хатаке со слов Дана, то и дело дёргали на задания. Чаще всего — стандартная работа: усиление патрульных отрядов, сопровождение, зачистка. Скука, если честно. Но пару раз попадалось и кое-что поинтереснее. Однажды военная полиция попросила помочь с нукинином. Тот был сенсором — и именно поэтому его так долго не могли взять. Он чуял преследователей за версту, уходил заранее, петлял, как заяц. Мы выслеживали его двое суток. Шли по следу, расспрашивали о нём в деревнях и городах — где ел, где ночевал, куда двинулся дальше. И когда наконец нагнали, он всё равно ушёл. В последний момент, будто почуяв преследователей. У него была действительно хорошая сенсорика, тут не поспоришь. На третий день мы взяли его след снова. Но в этот раз я пошёл один — так было надёжнее. Он остановился в гостинице на окраине какого-то городка, спустился в местное злачное заведение, выпил как следует, а потом поднялся в номер и уснул. Вот тут-то я и пришёл. Подобрался под полным пологом невидимости, дождался, пока дыхание его станет глубоким и ровным, — и перерезал глотку прямо во сне. Он так и не понял, что произошло. Просто заснул и не проснулся. Тело, как и полагается в таких случаях, мы забрали с собой. В перерывах между заданиями у меня наконец появилось время на себя. На тренировки. На то, до чего давно не доходили руки. И первым, за что я взялся, был тепловой след. Изъян, из-за которого меня учуял тот пацан в доме старосты. Из-за которого Юми чуть не лишилась глаза. Так вот — тогда я хорошенько подумал, провёл пару экспериментов и понял, как избавиться от этого недостатка. Провозился несколько недель, но справился. Частично убрал тепло вовсе, частично завернул его внутрь полога, чтобы наружу не пробивалось ничего. Снаружи — пусто. Ни жара, ни марева, ни следа. Не буду углубляться в детали — это скучно и не очень интересно. Но факт есть факт: одной прорехой в моей броне стало меньше. Оставались запах и чакра, но с ними я тоже потихоньку работал. Запах — решаемо. Чакра — сложнее, но и тут наметился путь. А ещё мы с Рюносукэ часто спарринговались. В кэн и в тай. С кэндзюцу у меня всё было неплохо. А вот без клинка… без клинка я сразу терял больше половины мастерства. За такой короткий срок тайдзюцу на уровень выше, конечно, не поднимешь — это годы работы. Но сражаться мне явно стало легче. Об этом говорил и мой внутренний голос, и сам Нагасава, которого я в последнее время начал побеждать всё чаще. Если раньше я выигрывал у него от силы каждый десятый бой, то теперь — девятый. Вдвое чаще, между прочим. Прогресс невелик, но по сравнению с тем, что было, — уже кое-что. Рюносукэ и объяснил мне, в чём загвоздка. Оказалось, я попросту боюсь лишний раз открыться. Подсознательно. На уровне рефлекса. Сами посудите — если ты всё время только защищаешься, то и победить противника сможешь разве что случайно. А у меня как: если меч создаёт хоть какую-то преграду между мной и врагом, я чувствую себя уверенно. А без него — неуютно. Приходится защищаться самим собой, уходить в уклонения и перекаты вместо того, чтобы принять удар и ответить. Частично я этот страх поборол. Стал чаще подставляться, чаще контратаковать. А ещё Рюносукэ показал мне пару хитрых приёмов — которые я на нём же и обкатал. Надо было видеть его лицо. Он был одновременно рад и недоволен. Рад за меня — и недоволен тем, что сам же меня этому и научил. Но вернёмся к бою. В отличие от остальных, джонин среагировал на нападение мгновенно. Одним широким взмахом веера он сдул летящий в него огненный шар, будто отмахнулся от назойливой мухи. И тут же пустил веер в дело. Он обращался с ним не как с оружием. Скорее как с продолжением самого себя — так же естественно, как человек машет собственной рукой. Первый чунин, что подбежал к нему быстрее всех, не успел даже замахнуться. Короткий, почти небрежный взмах веера — и голова несчастного отделилась от плеч, кувыркнувшись в грязный снег. Тело ещё стояло, а джонин уже разворачивался к следующему. Он держал против себя сразу нескольких, токубецу, двух чунинов и Рюносукэ, и держал уверенно. Удары наседавших отбивал почти лениво, играючи, параллельно командуя своими: короткими, резкими выкриками расставлял людей, латал строй. Веер в его руках порождал то плотные порывы ветра, отшвыривавшие атакующих, то тонкие режущие лезвия воздуха, вспарывавшие кору деревьев вокруг. Работа была филигранная. Красивая, если можно так сказать про то, как человек убивает других людей. Но он был оторван от остальных и потому больше защищался, чем нападал. А вот с другими дела обстояли хуже. Потому что самыми опасными, что удивительно, оказались не он. Кукольники. Мужчина и женщина. Токубецу, что были на встрече с Рицу. Они были стройны и красивы. Их фигуры были статны, а движения так быстры и точны, что сразу становилось видно — эти двое мастера своего дела. У каждого — по пять марионеток. И не деревянные болванки, каких навидаешься на любом кукольнике-генине. Нет. Это было что-то сложное и дороже. Штучные экземпляры. Пара кукол была почти целиком из металла — приземистые, антропоморфные, с широкими плечами и длинными руками, оканчивающимися не кистями, а вращающимися лезвиями. Двигались они тяжело, но неотвратимо, как тараны. Другие были деревянными химерами — жуткими помесями человека и зверя: одна с телом человека и головой хищной птицы, другая на четырёх лапах, с гибким сегментированным хвостом, из которого при каждом взмахе выскакивали иглы. А ещё несколько были юркими, мелкими и вообще мало на что похожими — не то насекомые, не то сгустки суставов и клинков, скользившие по земле и веткам с пугающей быстротой. И управляли этим зверинцем мастерски. Марионетки двигались слаженно, как единый организм, перекрывали пространство, отсекали подходы, работали в связке — одна отвлекала, другая заходила сбоку, третья была в спину. Наши пытались подойти ближе, но каждый раз откатывались назад. С ранениями, со стонами и хрипами отступали — и снова шли на приступ. И снова откатывались. Возле кукольников уже лежало двое наших. Один не шевелился. Начало складываться нехорошее ощущение, что если ничего не изменится, то кукольники скоро возьмут верх. И тут из леса метнулась смазанная голубоватая тень. Сакумо. Он с самого начала был частью отряда — просто выжидал. Выбирал момент и цель. И вот момент настал. Первые несколько секунд ему пришлось тяжело. Марионетки встретили его плотной заградительной сетью, лезвия так и мелькали. Как бы он ни уворачивался, как бы ни отбивал удары, куклы всё лезли и лезли. И некоторые всё-таки его достали. Одно лезвие порезало ногу, другое чиркнуло по руке. И таких ранений было уже с десяток. Обычного джонина такая цепочка ударов уже заставила бы отступить. Но Сакумо не был обычным. Он вспыхнул. Вокруг него с треском заискрили молнии, а воздух рядом будто уплотнился, приобрёл почти физические очертания — я даже отсюда чувствовал, как задрожала чакра. Он ускорился так, что за движением стало сложно уследить. Куклы били по тому месту, где он только что был, а его там уже не было. Через несколько ударов сердца он всё-таки прорвался сквозь заслон и оказался вплотную к мужчине в маске. Его левая ладонь налилась молнией, затрещала, засветилась ослепительным голубым. Удар пришёлся кукольнику в грудь. Молния ушла внутрь — как луч. Прямой, тонкий и очень смертоносный. Она пробила мужчину насквозь и достала женщину, стоящую чуть позади. У каждого осталась большая рваная дыра, сквозь которую можно было бы просунуть кулак. Марионетки, лишившись хозяев, разом обмякли и посыпались на землю грудой мёртвого дерева и железа. Сакумо посмотрел на кукольников ровно секунду. Потом развернулся и метнулся к джонину, оставив обоих оседать в талый снег. А я задержался взглядом. Оба уже падали. Мужчина, оседая, успел перевернуться — лицом к женщине. И между ними, в эту последнюю секунду, проскочило что-то, чего я никак не ожидал увидеть на поле боя. Взгляд. Долгий, полный любви, нежности и горького сожаления. Так смотрят не на сослуживца. Так смотрят на самого близкого человека. Их глаза закрылись почти одновременно. Надо же, — подумал я, и внутри неприятно кольнуло. — Кем они друг другу приходились? Муж и жена? Похоже на то. Я отогнал эту мысль. Не время. У меня своя работа. У подсадного «нукинина» тоже нашлось дело. В самый разгар боя он вдруг развернулся и всадил технику молнии в спину одному из чунинов Суны — тому, что бился с ним бок о бок, ничего не подозревая. Чунин выгнулся, дёрнулся и рухнул. А «перебежчик» уже искал новую цель. Чисто сработано, — отметил я про себя. Вся эта операция военной полиции была продумана на редкость профессионально. Мне рассказали её схему ещё до выхода, и я не мог не оценить изящества. Местный глава полиции, по словам его подчинённых, давным-давно охотился за связными Рицу. И вот наконец вышел на них. Внедрил высокопоставленного крота в остатки их структуры в Мизукаве. Дал кроту время и возможность доказать свою лояльность — замазаться в преступлении, которое сама же полиция и подстроила. А после крот принёс связным «доказательства», что его вот-вот вычислят и возьмут. Что нужно срочно уходить, и лучше — к своим, в Суну. Связные поверили. И повели его через фронт. Прямо к нам в руки. Велика вероятность, что эти люди были не только связными Рицу, — подумал я. — Поймав их, можно потянуть за ниточку и выйти на остальных. Потому нам и нужен живой язык. Именно за этим я и сидел на ветке всё это время. Пока остальные резали и вязали, у меня была особая задача — взять кого-то живым. И желательно поценнее. Изначально лучшей целью казался джонин. И сейчас, кажется, представился шанс. Я сложил печати и выпустил из пальцев сразу три нити. Раньше я бы так не смог — во всяком случае, не пожертвовав скрытностью. Три нити плюс полог невидимости разом — на это уходило слишком много внимания и концентрации. Что-нибудь да поплыло бы. Но за этот месяц с небольшим я вернулся к старой практике, которую забросил ещё до войны. Идея была простая. Перенести технику невидимости с центральных тенкецу на периферийные. Тогда полог будет держаться почти сам собой, не требуя постоянного контроля, а высвободившееся внимание можно пустить на что-то ещё. На те же нити. И знаете что? Получилось. Техника спокойно перекочевала на периферию и теперь работала почти самостоятельно. Полог держался фоном, а я мог заниматься другими делами, не боясь мигнуть и проявиться. Три нити плюс невидимость — теперь для меня норма. А если постараться — можно и больше. Внизу джонин уже плыл. Против Рюносукэ, Сакумо и ещё двоих ему приходилось туго. Веер мелькал всё быстрее, порывы ветра сбивали ветки с деревьев, но наши наседали со всех сторон, и он начал пятиться. Искать выход. Ещё немного — и попытается прорваться. Просто сбежит, — подумал я и начал складывать печати. Нельзя было ему этого позволить. Я запустил нити. Тонкие, почти невидимые, они скользнули вниз сквозь прохладный весенний воздух и коснулись цели. Одна закрепилась на голове. Вторая — на правой руке. Третья — на правой ноге. Едва сцепка схватилась, я начал работу. Голова — лёгкое гендзюцу. Не полноценная иллюзия — на такого крепкого и опытного джонина она всё равно не подействует в полной мере. Эти ребята за годы службы хорошо научились отличать наваждение от реальности. Нет, джонины тоже попадаются на гендзюцу, и ещё как, но тут именно я был не до конца уверен в том, что моё сработает на нём как надо. Поэтому решил не рисковать. Просто чуть качнул ему вестибулярный аппарат и затуманил взор, чтобы смазать картинку и увести взгляд хотя бы на долю секунды. И план сработал. Противник стал менее точен. Движения смазались. Он даже на секунду зажмурился — думаю, решил, что драться ему мешает заливающий глаза пот. Сейчас! — подумал я, увидев лучший, на мой взгляд, момент. Хорошенько закрепив нити чакрой, я напряг мышцы и потянул. Правая рука — улетела в сторону. Правая нога — оторвалась от земли. — Момо, пусть хватает, — крикнул я. В тот же миг мои усилия дали плоды. Джонин качнулся, потерял равновесие, взмахнул руками, пытаясь удержаться. И Рюносукэ не упустил момента. Он метнулся вперёд, вошёл вплотную, поймал качнувшегося джонина на захват и с силой повалил на землю. Тот забился, но поздно — Нагасава держал крепко. Я спрыгнул с ветки. Отпустил нити, на лету складывая печати для Раншиншо. Приземлился рядом с барахтающимся джонином, шагнул ближе, и ладонь загорелась знакомым голубым. Один точный удар в основание черепа. Глаза джонина закатились, тело обмякло. Готово. Бой к тому времени уже стих. Наши добивали последних, вязали, осматривали тела. Двенадцать против девяти, да ещё с Сакумо в засаде и мной сверху — исход был предрешён с самого начала. Потери у нас всё же были: троих забрали с собой кукольники, один лишился головы по воле джонина Суны. И ещё пятерым нанесли ранения разной степени тяжести. Тела запечатали в свитки. Пленного джонина связали на совесть, отдельно от остальных. Я отряхнул грязь с колен и подошёл к Сакумо. — Давно не виделись, Хатаке-сан, — сказал я. — И правда давно, — он кивнул, вытирая кровь с пореза на предплечье. Рана была пустяковая. — Как сам? Вижу, подрос. Причём во всех смыслах. — Стараюсь, — ответил я. Похвала от него дорогого стоила, но виду я не подал. Мы разговорились. Сакумо теперь базировался в Кагеяме — том самом городе, что Коноха взяла при прошлом наступлении. Он был ближе к фронту. Сакумо рассказал, что обстановка там нестабильная: Суна стягивает силы, разведка фиксирует перемещения крупных отрядов. — Знаю, — сказал я. — Сам эти данные отчасти и добыл. — Вот как? Расскажешь? — Мне не запрещали, так что, думаю, можно. Это было задание от Дана. Нужно было проникнуть в тыл, разведка — и внешняя, и внутренняя. Я смог попасть в город, посчитал примерное количество шиноби, офицеров, записал, сколько провизии и всякого другого, а потом залез в штаб. Правда, ненадолго. Я поморщился, вспоминая. — Сенсоров там оказалось неожиданно много. Слишком много для обычного штаба. Чуть меня не учуяли. Я не стал искушать судьбу. Успел услышать достаточно и ушёл. Суна и правда готовится к чему-то крупному. Это видно и по числу шиноби, и по количеству оружия и провизии, что они запасают. То же подтверждают документы, которые я успел просмотреть в их штабе. Но к чему именно они готовятся, я выяснить не успел. — Много сенсоров, говоришь, — Сакумо задумчиво хмыкнул. — Это неспроста. — Вот и я так подумал. И, кажется, понял почему. — Я усмехнулся под маской. — Узнал кое-что новое про себя, пока ходил в разведку. Оказывается, про меня говорят уже и некоторые рядовые шиноби противника. В Иве меня зовут Подрывником — это мы уже знали. А вот среди суновцев кое-кто теперь называет меня «Невидимка». — Значит, данные о твоей технике дошли до их штабов. Что ж, логично. Это должно было когда-то произойти. — Именно. Потому там и понатыкали столько сенсоров. Видимо, ждут в гости, — усмехнувшись, сказал я. Мы помолчали. Где-то в вышине, в голых ещё ветвях, завозились и защебетали первые весенние птицы, будто напоминая, что жизнь идёт своим чередом, что бы мы тут ни творили. Слухи обо мне всё ширились и ширились. Сначала Ива, теперь Суна. Два прозвища в двух деревнях. Год назад я был безымянным оперативником в маске филина. Просто одним из многих. А теперь у меня, оказывается, репутация. И репутация эта делала мою работу всё опаснее. — Каори несколько раз спрашивала о вас, — сказал я. — Говорила, что вы давно не виделись. Он не нашёлся, что ответить. Вздохнул, покачал головой, но в конце легко улыбнулся. Немного постояв так, он будто что-то вспомнил — сунул руку в нагрудный карман и достал оттуда небольшой свиток, перевязанный красной нитью. Посмотрел на него секунду и протянул мне. — Передашь ей? Я в Мизукаве буду только чтобы сдать тела и пленного. Ни минуты свободной. Мне сразу назад, на фронт. Я взял свиток. Лёгкий, аккуратно перевязанный. Убрал в подсумок. — Передам, — сказал я. — Спасибо. — Сакумо коротко улыбнулся и хлопнул меня по плечу. — Ну, ладно. Хорошо, что поговорили. Я, конечно, в Мизукаву с вами пойду, но поговорить возможности уже не будет. Так что береги себя, Невидимка. Раз уж тебе теперь прозвище присвоили — значит, и искать будут усерднее. — Учту. И спасибо, — ответил я. Тут подошёл Рюносукэ. — Готовы, — коротко сказал он. — Тела запечатали, пленный связан. Можно выдвигаться. Я в последний раз оглянулся на разорённую поляну — на истоптанную, окровавленную весеннюю грязь вперемешку с остатками почерневшего снега — и отвернулся. — Тогда пошли, — сказал я. — Учиха нас, наверно, уже заждался. И мы двинулись в путь.

***

Поддержи автора, подпишись на Бусти или Патреон. На этих платформах вас ждет целых семь дополнительных глав! Ещё там проводятся голосования по дальнейшему сюжету. Ссылки в профиле и описании)