3. Иди сюда, засранец, я тебе покажу, кто тут босс пустошей, а кто вошел не в ту дверь!

      С тихим и очень проникновенным скрипом лезвие остро заточенного засапожного ножика выводило узор прямо на берцовой кости какого-то невезучего человека. Кость была свежей, совсем недавно вываренной, чтобы избавить ее от остатков плоти и хрящей, так что материал вышел на загляденье. Илья мог только предполагать, зачем убитому им лысому нужны были вываренные кости, потому как вариантов слишком много получается, а спросить уже не выйдет никак. Но где погиб один, второму пригодится то, что осталось после первого. Например, если есть желание поупражняться в одном из полученных за каплю таланта навыков, какой именно что работу с костями предусматривал. И скрипит, тихо-тихо, зловеще даже, острие ножика по поверхности кости, украшая ту простым и притягивающим взгляд узором. Самым обычным, покамест, но при этом очень и очень красивым, а еще полнящимся тайной, неким древним колдовством, бесполезным в чистом виде, но могущим стать частью чего-то большего.       На первой ступени взятого им навыка резьбы Илья едва ли может создавать амулеты и артефакты, максимум талисманы сомнительной эффективности, больше подходящие для роли украшений. Чтобы его резьба реально работала в режиме полноценного волшебства, таковой нужно создать много, а еще необходимо верно расположить созданное по площади, словно очерчивая охотничьи угодья. В общем, для выбора «здесь и сейчас» навык не самый практичный, скажем честно, да еще и на четыре деления, что автоматически делает его весьма «тяжелым» по степени влияния на Близнеца. Вот только выбрал сей навык Илья не для мгновенной пользы, нет, скорее уж дабы перекрыть одно из крайне важных для ныряльщика-одиночки направлений, какими многие земляне пренебрегают, жалея талант, а после горько жалеют о той жадности.       Для Ильи его навык резьбы по кости являлся не боевым или вспомогательным навыком, он таким станет лишь в дальнейшем развитии, а кое-чем не менее важным. На старушке Земле в среде ныряльщиков евразийского, амеро-канадского и латиноамериканского сегментов этот подход называли «одесской скрипочкой» в честь того самого Оди Ситта, какой этот метод и придумал. Изначально назывался, правда, этот метод несколько не так, потому что старина Оди нарек его «еврейской скрипочкой», отсылаясь к культурному коду своей малой родины. Оди считался первым из землян, какой официально достиг третьей ступени развития Близнеца, как минимум, первым сообщив об этом на Форум. Нынче пребывая на четвертой ступени, являющийся высокопоставленным функционером Цитадели Оди слыл известным не столько за ратные и боевые подвиги, сколько за мудрость и готовность ею делиться.       Начинавший простым Скриптором и дошедший до звания Наставляющего Тайному, этот индивид лично написал и каталогизировал огромное количество гайдов, методик, справочников и сравнительных таблиц. В первую очередь тех, какие подходили не умудренным жизнью маминым нагибаторам, а новичкам, ищущим полезную информацию в горах противоречивых билдов разной степени упоротости. Его гайды отличались простотой, хорошей комбинируемостью, высокой приспосабливаемостью и отличной психической стабильностью. В общем, увидь бедолага Оди набор талантов Ильи, при этом не зная о его дарственной Черте, то лупил бы дебила указкой до полного развоплощения Близнеца, чтобы неповадно было, и чтобы потом не ловить безумного одержимого по всей прилегающей территории.       Так вот, одесская скрипочка – это один из тех советов, какой считают верным использовать даже самые подготовленные индивиды. Происходит идиома из старой одесской побасенки о том, что после Второй Мировой и до нее юных еврейских мальчиков часто учили игре на скрипке со вполне конкретной целью. Не только для повышения культуры, но и в качестве страховки на самый крайний случай. Если все пойдет дерьмово, если родители сгинут или очередной австрийский художник решит повторить холокост, если окажешься без гроша в кармане, а дипломом основной специальности можно будет только подтереться, то тебе, наивный еврейский мальчик, нужна скрипочка. Та скрипочка, с какой ты станешь в переходе или на улице, положишь под ноги футляр и будешь играть на ней красивую мелодию, чтобы добрые люди положили тебе монетку-другую. Ну или, учитывая современные реалии, чтобы на дне футляра был приклеен QR-код, по какому тебе монетку-другую переведут на счет, а то и какой-то купон на питание скинут.       На Земле, где соц-содержанцы от голода не умирают в большинстве своем, а система здравоохранения худо-бедно работает для всех, эта практика понемногу отмерла. А вот в мире Сломанном очень даже прижилась, цветет и благоденствует. Грубо говоря, Оди рекомендует не имеющим «билета» на притяжение к четко известной общине тратить один из талантов на какой-то навык, что позволит иметь в Сломанном мире некую профессию. Ту профессию, какая даст возможность зарабатывать на жизнь, не привлекая при этом внимания санитаров. То есть, местных властей, какие от ныряльщика станут ждать попыток устроиться наемником, стражником, придворным магом, да хоть вышибалой в трактир – тем, кто сможет использовать высокие атрибуты и боевые умения-навыки. А вот искать ныряльщика среди торговцев плетеными корзинами, ткачей, каменщиков, уличных музыкантов или циркачей додумаются не сразу.       Потому что это еще додуматься нужно, да.       Для желающего не отсвечивать и затаиться индивида, особенно обладающего классом, какой местными жителями сильно-сильно не одобряется, такая маскировка станет отличным подспорьем. А гордыню, какая не позволит заниматься «плебейским трудом», население Земли как-то не спешит отращивать и унижением подобное сокрытие в большинстве своем не считает. В общем, выбрал резьбу Илья четко по заветам Оди, сделав себе запасную скрипочку на случай инфильтрации в социум под видом простого резчика.       Не обязательно даже по кости, навык позволит и с деревом или камнем работать, просто выйдет несколько хуже, чем с оригинальным материалом. И, поскольку в этом таланте у Ильи не одно-два деления, а сразу четыре, то при полной раскачке резьба превратится в полноценный навык ритуального подтипа, вполне подходящий под основной класс, в целом дополняющий оный класс рядом полезных способностей, раскрывая кучу вспомогательных тактик.       Подняв перед лицом разукрашенную кость, сейчас ставшую маленьким произведением искусства, Илья дунул на поверхность материала, сдувая пыль и мелкую крошку. На поверхности кости вырезан примитивный, но весьма качественный узор, сливающийся в картинку-комикс-повествование. Если присмотреться, то там можно увидеть толпу злых фигурок, что напали на караван, мучили и пытали караванщиков, а затем сбросили выживших в ущелье. Чтобы одна из фигурок, теперь больше размером и вся зловещая, вылезла из того ущелья и убила уже нападающих. Вышло очень даже неплохо, Илья позволил себе скупую улыбку, какая сопровождалась задушенным и полным ужаса писком того, кто за процессом резьбы и за оной улыбкой наблюдал.       Ныряльщик прикрыл глаза, ощущая, как резонируют с ним самим его действия, изображение этой картины, очень уместное, отражающее события рождения Близнеца и процесс расплаты за то рождение. Эти действия сливались с сутью Удела, с самой природой Вендиго, их резонанс выходил достаточно активным, чтобы в связке с его невероятно, нечестно, невозможно имбалансным благословением снова призвать образ холодной тундры и озера, скалы и чаши, чтобы снова узреть каплю алого золота, падающего на дно чаши, стекая по костям черепа. Если присмотреться, то можно было заметить, что на дне чаши уже набралась крохотная лужица этой странной и манящей капели.       Кап.       Удовлетворенно кивнув, осознавая, что за первые сутки выбрал норму новичка на полтора-два цикла непрерывной активной прокачки под присмотром группы, Илья отложил результат своих трудов в сторону, вставая на ноги и с хрустом разминая чуть затекшие суставы. Смертельно испуганный скулеж стал особенно громким, запахло новой порцией потекшей в чьи-то штаны мочи, причем запах этот, с учетом разогнанных чувств вообще и обоняния в частности, оказался для землянина даже слишком различимым. С неким неодобрением и даже осуждением он перенес взгляд на связанного по всем правилам полевого допроса разбойника, что взирал на не скрывающего свою суть Вендиго с подлинным ужасом, помноженным на искреннюю панику. В чем-то он его даже понимал, только сочувствовать никак не выходило, как благодаря памяти Близнеца, так и по причине того, что успел поверхностно осмотреть брошенную заставу.       Косточку, вот, нашел.       Если бы только ее одну, да.       - Что же, дорогой Разза, если я верно имя вспомнил, похоже, нам пора поговорить. – В этот раз слова Илья не несут особого ужаса, да и голос почти нормальный, лишь чуть хриплый, тогда как аура неправильности вокруг него постепенно пропадает, да и внешность выходит из зловещей долины, ведь он только что активировал маскировку затаившегося Зла. – Я ведь верно вспомнил, тебя ведь Раззой зовут, да?       Невысокий и жилистый мудила с щегольски-тоненькими усиками, неаккуратной бородой, мутно-серыми бегающими глазками и накрепко забитым кляпом ртом замычал и закивал, мол, да, все верно. Кляп, как и метод связывания, пригодный даже против некоторых одаренных, - отдельно завязывающий каждый палец и все тело делая предельно неподвижным, чтобы не дернулся, - ныряльщик почерпнул из очередного гайда для новичков. Там мужик на Форуме кидал ссылки на вирт-симуляторы, какие обучали в том числе искусству шибари, как бы это смешно ни звучало. Потому что их, в отличие от пособий по полевому допросу, можно было сыскать забесплатно и не требовалось заполнять форму регистрации для владения вирт-симулятором полувоенного образца.       Справедливости ради, пиратскую версию прошитой симуляции того самого полевого допроса Илья тоже добыл и выучил, но, признаться, обучаться на женских моделях, раздетых или одетых во всякое-разное, было куда интереснее, чем на безликих манекенах из взломанной милитарки. И не сказать, что полевой допрос так уж намного более информативным был, чем тот образчик японской культуры, как минимум в методах связывания опасной цели. Илья подозревал, вернее, абсолютную уверенность испытывал в том, что кто-то намеренно пометил ту симуляцию «порно-модулем», чтобы под радарами протащить пригодную для ныряльщика методику так, чтобы она не требовала регистраций и заполнения форм. Государство не имело права запрещать готовиться к нырку, - в разумных пределах, разумеется, - но при этом Договор не мешал собирать информацию о предположительных ныряльщиках и тех, кто к нырку готовится.       - Подожди, дружище, сейчас я кляп вытащу. – Говорить дружелюбно и даже располагающе, чуть виновато, словно сам стесняешься своих действий, получалось через силу, слишком хотелось выдавить уроду глаза и отрезать несколько выступающих частей, но он справился. – Давай, аккуратно, сейчас еще воды дам похлебать. Ну так что, будем говорить?       - Будем, буду, все буду, добрый господин, все скажу, только не надо, все отдам, все буду говорить, буду говорить, буду рассказывать, не надо... – Ну, либо он гений притворства, либо «размягчился» достаточно, чтобы дальнейших действий нелицеприятного характера не понадобилось, особенно с учетом пары капель найденного в поясной сумке лысого урода зелья, какое было, к счастью, подписано лаконичным обозначением «ПРАВДЕЦ». – Все расскажу, все, что знаю, всех, кого знаю, все раскажууууууу!!!       Успокоить и чуть снизить накал истерики удалось не сразу, сказывалась природная нелюбовь к общению вообще, а также стойкая неприязнь к объекту общения, но он справился. А справившись, начал делать то, что очень рекомендовалось всякому начинающему ныряльщику при встрече с местными аборигенами Сломанного Мира: звонко, мощно и совершенно бесстыже лгать, вешать лапшу на уши, гнать беса и откровенно заливать хрень.       - ...вот как-то так и вышло, что я тут оказался, дружище. Совершенно по-глупому вышло, я ведь был готов говорить, но твои товарищи на меня сразу бросились. – Угу, обязательно бросились бы, если бы успели сделать это первыми, а Илья не атаковал из засады. – Мне, в отличие от того доходяги, какого вы порезали, на вас плевать по большому счету, я тут чужой и мне нечего с тобой делить. Так что ответишь на мои вопросы и поглядим, что дальше. Мне, в конце концов, пригодился бы кто-то, знающий местные, эмм, скажем так, понятия. Ну, чтобы знать, кому что говорить, с кем общаться, а у кого и просить, понимаешь?       Хрень лютая, конечно же, но не прямо стопроцентная ложь, как могло бы показаться на первый взгляд. Конечно же оставлять это чудо при себе или вообще живым Илья не собирался. Какой-то иной ныряльщик с подвешенным языком или подходящими талантами мог бы и попробовать. Он и сам бы попробовал, выбери класс Сноходца, сделать из этой мрази по-собачьи преданного слугу, но простого одержимого, какой способов обеспечить послушание и контроль не имеет, это говно сдаст, как только доберется до ближайшего города. Предварительно, ясное дело, приведя туда Илью и еще запродав его с потрохами. Конечно же, будучи хорошим психологом и небрезгливым индивидом можно и вправду спеться с этим душегубом, пойти на поклон к Пегому, который Палач и руководитель всей банды.       Заменить убитого Чернокнижника с упором в мертвенную магию собой любимым, причем его, с высокой долей вероятности, даже приняли бы с распростертыми объятиями. Сдать-продать тоже могли, как и попробовать самим прибить, но не факт, тут от разыгранных карт зависит очень сильно. Потому что отчаянно надеющийся на выживание и заметно успокоившийся мудила ему верит – ведь Илья говорит то, во что поверить не только хочется, но и можется! И вправду, чего это чужаку-людоеду да связываться с городскими, аристократией, войсками Короны или Особой Канцелярией, коль есть те самые разбойники. Каким на людоедство в принципе срать, если своих жрать не будет, какие уже вне законов и потому не будут смотреть косо на «запретный» класс, какие реально нуждаются в боевой силе и хорошем разведчике, особенно сейчас, после гибели Лысого.       Да, его реально все звали Лысым.       Эралиус Лысый, у него даже в патенте Чернокнижника, выданного Высшим Атенатумом, факультетом Костяных Путей, это имя и прозвище были указаны. Ну, если патент не подделка, да только слишком погибший своему патенту соответствовал, а не просто случайным Благословленным оказался, тут чувствовалось хоть какое-то обучение. А еще очень большая обида на жизнь, из-за какой он не в теплом месте задницу устроил на всем готовом, а бродил по скалистой пустоши в компании отпетых висельников. Впрочем, элитных отпетых висельников, исполняющих какие-то весьма деликатные задачи кого-то важного. Об этом «некоем важном» сам пленник нихрена не знал, но интуитивно догадывался, ведь они все явно имели весьма надежное прикрытие, главные знали, когда будет рейд дорожников, когда пройдет нужный караван, а когда можно вовсе из лежек не вылезать.       И да, они уничтожали отнюдь не все караваны, порою нападая на совершенно бесполезные в плане добычи группы переселенцев, а порою пропуская очень жирные цели. Да и состав их группы тоже пестрый и неординарный. И дело не только в тройке одаренных – все с опытом, умелые бойцы, знающие дисциплину и при этом не болтливые, а еще не местные, за исключением проводников. И умные. Разза, например, о том, кто такие ныряльщики, прекрасно знал, поскольку был образованным, слушал литургии в храмах, где в том числе и о ныряльщиках рассказывали, а также умел читать и писать, причем даже знал один из мертвых языков, какими писали тексты библий Приносящего Пассат. Именно этому Мертвому сам разбойник очень даже молился, регулярно и каждый вечер, на закате.       Допрос продолжался, и ублюдок все сильнее расслаблял булки, понемногу начиная верить в то, что он реально выживет. Илья пусть и в первый раз допрашивал будущий труп, но теорию знал назубок, зачеты в Лондонском сдавал с первой попытки, даже у Бронислава Валедиктовича Янина, а этот индивид, даром что приглашенный специалист, а не британец, свое дело знал туго, вбивая науку в юные и не очень умы, причем давил так, что иногда думалось, что лучше бы он реально бил. Впрочем, как и со столь эпичным преподавателем и его зачетами, в деле допроса вся суть в том, как именно вести оный допрос и о чем спрашивать, на что давить и чем интересоваться.       Илья уточнял о разделах добычи, о том, как именно их банда укрывается от ищеек короны, о том, с кем стоит договариваться и что предлагать, чтобы стать одним из них. Вполне вероятно, что мудила ему еще и врал в этом, намеренно рассказывая максимально сладкую сказочку о боевом братстве, ибо очень уж гладкой картинка получалась. Илья делал вид, будто верил, зато о том, что действительно интересовало начинающего ныряльщика, спрашивал мимоходом, часто даже намеренно прерывая и сворачивая беседу к более «интересующим» его деталям. В итоге получалась такая картинка, в какой пленник отвечал на интересующие Илью вопросы вообще без задней мысли и попыток лжи, при этом даже не понимая, что именно интересует ныряльщика.       Беседа продолжалась примерно часа три, землянин давал собеседнику попить и даже развязал пальцы на руках, но не всего его целиком, предосторожность, покамест, понимать надо. Разза уже практически и не боялся, вернее, страх был, но контролируемый, да и принятая сыворотка правды на алхимический манер закончила действовать. Опять же, полученное им сотрясение от удара Ильи тоже спадало, ведь пришлось влить болезному полфлакона зелья с подписью «ЖИВЕЦ». Правда, он подозревал, что этот состав не исцелял, а выступал в роли стимулятора, от слова «живчик», потому что татю незаметно становилось хуже, да и губы бледнели, лицо зеленело – все признаки интоксикации, какую организм уже заметил, но сознание пока еще нет.       - Вот как значит... Ладно, с трофеями я примерно понял, тогда сейчас еще пару вопросов про мои личные обязанности... – Формально такие вопросы нужно обсуждать не с пленным быком, а с кем-то из командиров, но Разза не спешил Илью разубеждать, а Илья делал вид, что не осознавал реальной роли пленника, какая не предусматривала выдачи таких обещаний от имени командиров, потому что не его банда и не ему подчинялись остальные бойцы. – Спокойной ночи, выблядок.       Закончил свою фразу землянин уже после того, как вбил еще одну бедренную кость прямо в висок даже не увидевшего удара ублюдка, даруя тому совершенно незаслуженную быструю и безболезненную смерть. Какая-то часть его хотела убивать урода долго и мучительно, в память о Близнеце, о тех, кто был рядом с ним, о всех тех, чьи кости лежат в глубинах выбитых в скале помещений. Эта часть хотела терзать, рвать, медленно и по кускам жрать живьем, наслаждаясь мучениями и мольбами, причем, что всего неприятнее, это желание не принадлежало целиком одному лишь Вендиго, оно частью касалось и самого Ильи. И все же он отказал себе в подобном развлечении – смерть уравнивает всех, всех перечеркивает и освобождает, отправляет в небытие.       Урод заслужил смерти и смерть ему Илья подарил, убедившись, что никому больше это дерьмо горя и боли не принесет, если, конечно, не восстанет ходячим трупом или какой-то еще тварью. Все эти пытки, мучения и прочие воздаяния справедливости, конечно, очень приятны самому отомстившему, дают ощутить себя выше прочих, ощутить себя самой справедливостью, воплощением возмездия на земле. Но нужны они именно мстителю, а не кому-то еще, а потому Илья от этого решения отказался, не стал ни мучить, ни даже пугать перед смертью убитого и обманутого ублюдка. Обманутого в первую очередь потому, что урод сам хотел обмануться, хотел верить в лучшее.       - Земля тебе гвоздями и бетоном. – Резюмировал он свои мысли, вставая, отряхиваясь и сбрасывая окончательно расползшиеся недоштаны, оставаясь в костюме Адама, благо свидетелей тут уже не оставалось. – Хоронить-то тебя я все равно не стану, чести много.       Вода на заставе имелась, пусть даже грели ее с помощью погасшей печки, какую пришлось вручную растопить и едва не устроить при этом пожар. Система примитивных амулетов поглощала дым, позволяя не демаскировать себя столбиком оного дыма, а вода бралась из сокрытого в скале колодца. Создавался тот колодец магией, скорее всего прямо классической формовкой камня либо изменением породы, зато вода в нем была чистой и свежей. Водичку бы обеззаразить еще дополнительными чарами, но ее изначально предполагалось кипятить или очищать личными амулетами, а не стационарным ритуалом. Топливо тоже нашлось, этакие спрессованные брикеты из стружки, сухой травы и, похоже, кизяка с какой-то дешевой алхимией. Зато горело долго и жарко, хватило наполнить бочку водой и всласть отмокнуть, а после еще и постирать наиболее подходящую по размеру одежду из того комплекта, какой он смог собрать с трупов.       Волосы на голове слиплись в какой-то безнадежный комок грязи и дерьма, так что пришлось без жалости срезать все, покромсав космы вручную, доверяя своему глазомеру. Этот же глазомер помог воспользоваться очень старой, едва ли не раритетной опасной бритвой и куском примитивного мыла, сделанного из чьего-то жира. Илья искренне понадеялся, что жир был не человеческим, но поставить на то крупную сумму денег бы не рискнул. Процесс помывки и бритья обнажил не только сокрытую под слоем застарелой грязи бледную кожу, но и лицо Близнеца. Выглядело это лицо пугающе знакомо, как у самого Ильи, только очень истощенно и устало, словно его владелец долго голодал и еще дольше нормально не спал.       - Покидала тебя жизнь, дружище, покидала. – Зеркало в здании было из полированной меди, изображение давало не слишком качественное, но это и хорошо, а то если такую рожу лицезреть, аппетит пропадет даже у вендиго, причем дольше, чем на пять минут. – Завязывал бы ты с этим графиком, береги здоровье.       Сборы были неспешными, Илья не собирался брать с собой все возможные ценности, какие он просто не унесет, особенно учитывая то, что тати и сами все ценное уже забрали. Из допроса Разза примерно понятно, куда идти и чего ожидать от окружающих, особенно в отношении ныряльщика-одиночки. Справедливости ради, это Разза был такой эрудированный, потому что глубоко верующий, - да-да, до четверти награбленного на храм жертвовал, - отчего и знал о самом феномене злых проклятых душ, что находят себе тело и творят потом всякие бесчинства. И это лишь потому, что ему лично Илья представился и пояснил, кто он есть. Обычный пейзанин, скорее всего, даже знать не знает о ныряльщиках, помня наизусть семь молитв и девять воззваний. Хотя ладно, все семь-девять знает максимум сельский грамотей, да и то не факт.       В любом случае, Илья не собирался о своей природе распространяться и вообще выделяться, да и не волновался еще об этом, поскольку рано было волноваться. Сейчас его занимало самое банальное насыщение – жратвы на заставе оставалось еще немало, на всю оставшуюся здесь группу, да еще и на дорогу, чтобы основной отряд догнать. И вот, жуя галеты и вяленое мясо, запивая травяным отваром и макая сухари в открытое варенье из каких-то ягод, Илья думает о том, идиот он или все-таки умный. Потому что размышления о том, чтобы попробовать основную группу догнать, а затем еще и им устроить молчанье ягнят, мягко говоря, свидетельствуют о невысоком коэффициенте интеллекта.       Все-таки решил, что пусть и идиот, но умный, и потому молчанье ягнят отложит до более подходящего случая, когда будет уверен в том, что сумеет из боя с парой прокачанных одаренных и толпой умелых рубак хотя бы убежать.       Вкус еды ощущался, причем он даже не был пресным, Илья вполне мог наслаждаться вполне пристойным вареньем, - остальные блюда доброго слова не заслуживали, - но вот насыщение не приходило. Тело и суть жаждали плоти людской, жаждали пожрать те трупы, какие он самолично устроил собственными руками. Жаждать-то они могли, да кто же им даст, не так ли? Вот и землянин просто стащил все трупы и даже куски Лысого в одну кладовую, а также подготовил качественную горючую смесь, какую нашел в той самой кладовой. Уходить, так с огнем, огнем же очищая все следы своего здесь пребывания. Тела не сгорят, топлива не хватит, но пламя повредит следы, что физические, что аурные, если кто-то попробует оные прочесть.       Выходил неспешно, несколько раз обыскав все помещения, даже парочку тайников найдя, один из каких был пустым, а во втором лежал чей-то спрятанный один сапог. Женский. На высоком каблуке. За последним явно ощущалась некая старая и небезынтересная история, но спросить было некого, даже если бы он не всех убил. Сапожок тот от ветхости аж рассыпался и явно лежал в том тайничке едва ли не от дня возведения заставы. Собрал серебро и медь с простых неодаренных, было его не особо много, но это смотря по чьим меркам. Одних только медных листьев разных номиналов хватит, чтобы добротный дом в деревне выкупить, если память Близнеца не врала, а ведь были еще потертые и надпиленные, но все же настоящие серебряные лепестки, какими уже не чернь рассчитывалась. Опять же, много есть видов товаров, какие не продадут даже за гору меди, не то что горсточку таковой.       Лысый маг оказался более полезным, оставив после себя плотно набитый серебром кошель, а также пяток золотых монет, цветов, если по местной традиции. Именно цветов, потому что младшего номинала, в противовес более крупным и тяжелым соцветиям. Осыпать цветами или лепестками здесь вполне себе символизирует аналог земного «озолотить», да. Или залить в глотку расплавленного драгоценного металла – одна из казней для благородных, формально не проливающая их дворянской крови, но применяющаяся к особо отличившимся перед короной индивидам. Впрочем, посмотрев на эти новенькие и чистенькие монетки, какие, скорее всего, составляли если не кассу этой части отряда, то неприкосновенный запас на черный день, Илья понял, что потратить или иным образом легализировать это маленькое сокровище будет сложновато.       Остальные трофеи с Лысого, мягко говоря, раздражали. Набор подготовленных к оплате, но не пропитанных силой запчастей людских, костей, праха и жил, у него имелся достаточный, чтобы выдержать небольшую осаду, не меньше. Еще было несколько зловещего вида листов пергамента, исписанных убористым почерком и аж смердящих Смертью, отчего чувствительный нос Вендиго сводило судорогой и тянуло чихать. Вещица небесполезная, являющая собой аналог магических свитков из земных виртуальных игрушек – напитал магией и кастуй тот ритуал, какой на них изображен, аж пока текст не выгорит вместе с пергаментом.       Беда в том, что подойдут эти свитки только тому, кто их делал, либо иному, более искусному по мертвенной магии, не обязательно даже Чернокнижнику. Примерно оценив написанный одним из теургических языков Сломанного текст, обращающийся к Всегда Приходящей в аспекте Молодой Невесты, Илья порадовался тому, что на битву эти свитки противник прихватить не сумел.       Не от забывчивости, просто еще не готовы эти свитки, должны отмокать немного дольше в пропитанной смертью водице, какую мертвой водой не назовешь, чтобы не вызвать истерику всех алхимиков в радиусе тысячи километров. Эрзац, да, но для подобной поделки хватило – это не Илья такой подкованный, хотя он и подкованный, это в дневниках-записях-рецептурах Лысого было указано. В принципе, эти вещи и заготовки можно было продать кому-то знающему, но Илья таких не знал, а к моменту, когда сумеет подобных индивидов отыскать и сговориться с ними о цене, материал давно пропадет. Несколько амулетов тоже были завязаны на кровь и класс, если только не считать того, что дарует ночное зрение. Его землянин прихватил с собой, как и небольшую поясную пластинку, что позволяла кое-как улавливать ядовитые примеси в еде, - кто-то не сильно доверял своим подчиненным и коллегам, - а также нож.       О да, чертов огненный нож.       Пользоваться им покамест не рисковал, пусть даже артефакт казался типовым и подробное пособие по использованию таковых на Форуме было выложено еще в мохнатые годы. Просто ему казалось несколько неосмотрительным активировать кинжал в помещении, рискуя сжечь даже то, что хотелось бы взять с собой. Клинок тускло поблескивал рыжеватой кровавой медью, что стала материалом для основы лезвия. Рукоятка из чьей-то кости неплохо эту медь изолировала, не давая металлу обжечь ладонь. Штука архиполезная, особенно учитывая преимущественно ледяную магию в его арсенале и то, что никто, блядь, не будет ждать от вендиго или Вендиго использования огненного артефакта. Магию, правда, эта поделка должна жрать дай-то боже, а еще использовать все функции «кинжала огненных линий», как в дневнике называл эту трофейную игрушку Лысый, можно было только при наличии умения обращаться с амулетами и артефактами.       Лысый этими умениями обладал, как и убитый в спину маг из караванной охраны, - нормального каравана с собственным Поджигателем, а не одними бесталанными, - а вот Илья-Илий, увы, нет. Также у Лысого оказалась в наличии запасная одежда, сделанная из добротной ткани, а не те шмотки из выделанной людской кожи, какие он таскал пока дорожной стражи и цивилизации рядом нет. Увы, ткань была даже слишком хорошей, сойти за аристократа или одаренного Илья не надеялся, так что пришлось аккуратно сложить неплохо подошедший ему костюм в одну из сумок. Сам оделся в одежину качественную, но попроще, внешне не слишком дорогую, а еще довольно теплую, хотя ему на холод и плевать. Большую часть поклажи составил запас провианта, каким Илья надеялся чуть выправить свою неестественную худобу, слишком сильно выделяющую его в толпе.       Взмах раскалившегося кинжала, сорвавшаяся с острия его линия пламени и жара, выжравшая чуть ли не треть общего резерва, вспыхнувшая пропитка, остатки дров, горючая смесь и вся имеющаяся в распоряжении землянина ткань. Пламя скрывало следы боя между людьми и тварью, какую они породили, оставляя только густой дым да копоть. Дожидаться конца пожара он не стал, спешно покинув заставу, а после двинувшись в сторону юго-запада, ориентируясь на только-только начавшее садиться светило. Тускло-серое в сером заснеженном небе, местное солнышко грело отнюдь не на десять баллов из десяти, но путь осветить было способно. Где-то часа через три неспешного бега трусцой Илья выбросил в снежный сугроб изрисованную узорами и раскрошенную в кулаке человеческую кость. Какой бы памятной и красивой ни была эта вещица, но очень уж зловещий материал, да и изображение демаскирующее, ему такой компрометирующей улики не нужно при себе иметь, а то ведь и спросить могут.       Позади догорало место, где свихнулся Близнец, давая шанс родиться на этот свет Илье-Илию, став взамен кому-то общей могилой.       Где-то к западу от текущего маршрута Ильи двигалась тайными тропами между скальных массивов группа элитных разбойников для особых поручений, какая уже не дождется немного задержавшихся подельников.       А впереди раскрывалась покрытая мелким снежком сплошная каменистая пустошь, зовущая свое новое дитя в свои холодные, ледяные прямо объятия.       

***

      Самыми в сути своей примитивными тварями Сломанного считались измененные животные, банальные звери, хапнувшие силы из того или иного истока, став частично или полностью волшебными. Да, среди них порою попадались те еще Цари да Короли звериные, способные четверку со свитой сожрать, а пятерку заставить изрядно попотеть, а порою бывали и такие зверушки, какие предыдущий пункт сами жрали, аки кот мышей. Но в среднем, согласно многократно проверенной статистике, именно звериные твари – самые слабые и никчемные, наиболее уязвимые и не имеющие особых трюков в рукавах. Рукавов тоже не имеющие, ясное дело.       В основном их магические способности просто помогали усиливать уже имеющиеся свойства – силу, прочность, регенерацию. Если есть яд, то и яд станет сильнее, еще раскрываются всякие звуковые ревущие и воющие воздействия, некоторые даже получают дистанционную атаку вроде умения метать собственные шипы. В общем, противник нигде не безопасный, но, в сути своей, предсказуемый и легкий. Девяносто процентов волшебного зверья являли собой такое же зверье, только сильнее и злее обычного, часто на порядки. С подобными тварями справлялись даже неодаренные местные, а местные и пришлые, которых Механизм таки одарил, на подобных тварей сами охотились. Легкая эссенция ведь, насколько добыча таковой вообще может быть легкой!       Иное дело, что охотиться лучше в группе, с теми, кому доверишь спину и поддержку. Также нельзя забывать крайне неприятную привычку зверотварей передвигаться отнюдь не в одиночку. В итоге получается, что среди начинающих ныряльщиков, какие умирают именно от клыков, лап и других конечностей тварей, больше половины гибнет именно от зверушек. Зоопарк умеет быть обманчиво простым, но местные мобы все-таки не из вирт-симуляции, они умны, пусть и звериным умом, а тот ум усилен магическим даром, они осторожны и не спешат в безнадежный бой. Они умеют заманивать, владеют зачатками тактики, применяя всяческие засады и стайную работу.       Потому-то охота на зверей-тварей задачка не самая простая, а уж пройти в одиночку через занимаемые тварями земли, будучи для них прямо куском свежего мяса – задачка и вовсе со звездочкой, а то и двумя. Илья готовился к проблемам и даже мысленно смирил себя с тем, что может потерять первую свою запасную жизнь. Но все оказалось куда проще – его свойство, дающее сродство с природой, в сочетании с обликом и познанием проклятия тупо отгоняло слабых зверей с его пути. А сильные не рисковали связываться с ним сами, чуя не менее сильного хищника, какой прошел сквозь их территорию, а не заявил на нее права.       С обычными Вендиго это тоже работает, но намного слабее, действуя в лучшем случае на самых обычных зверей да домашних животных – скотина и прочие лошадки суть такого ныряльщика сдадут вернее доноса в стражу. Илья, конечно, имел надежды и расчеты на подобный итог, но гарантию ему никто дать не мог. Все же собрать такой набор талантов на первой ступени, не поехав крышей в течение суток, это, мягко говоря, нетривиальный результат. У него не было примеров, вернее, такие могли и быть, но он просто не мог сказать точно – не та тема, какую он изучал максимально подробно. Вот и пришлось коррелировать свои знания о вторых уровнях родного класса, а также проводить очень примерный подсчет формулы усиления ауры опасности, какую издавал в окружающее пространство его Близнец.       Вышло хорошо, даже отлично – стая снежных волков, обычных, но ведомых тварью-вожаком, встретившись с ним в заснеженных скалах, только поглядели на него, да и убрались прочь по-хорошему, пока не стало по-плохому. Еще одна тварь, бывшая изначально снежным каракалом, - выдавала ее характерно-вытянутая форма тела, - тоже не стала рисковать и быстро убежала. И потому Илья шел быстрым шагом, не зная физической усталости и практически забыв холод, если Хлада внутри не считать, преодолевая километр за километром. Останавливался только на ночь, чаще всего занимая какую-то нору или иное убежище, не разводя костра, питаясь взятыми с собой запасами, не чувствуя насыщения при этом. Насыщения не чувствуя, да, зато вот худоба телесная понемногу проходила, а самообладанию от перманентного Голода было ни холодно, ни жарко.       Каламбур совершенно намеренный, если что.       По итогу, ориентировочно, ведь смарт-браслета на руке у Ильи не имелось, за сутки преодолевал примерно полсотни километров. И это с многими килограммами груза и весьма переменчивой погодой! Снежок падал едва-едва, даже камни и землю до конца не покрывал, но вот ветер поднимался такой, что обычного человека могло с ног свалить и не дать встать. Ветер же заметал следы на неглубоком снегу, просто поднимая весь тот снег обратно в небеса. В принципе, такое расстояние за сутки преодолеть можно, особенно если марш-броском, но вот держать подобный темп в течение полутора недель-седмиц, знаете ли, довольно впечатляющий результат.       Илья двигался вперед, делая дугу через необжитые территории и продвигаясь, как он предполагал, параллельно одной из торговых артерий. Конечно, ровного пути не получалось, приходилось регулярно сворачивать, обходить неудобные для прохода с грузом скалы или ущелья, отчего полсотни километров на смарт-браслете превращались в двадцать пять или тридцать по прямой, но сам факт! Уйти он старался поглубже в земли бывшего мятежного герцогства, поскольку там похуже с королевской властью и много-много беженцев, какие никому особо не нужны. Влегкую затеряться можно, особенно если всплывать подальше от места прошлой жизни Близнеца и зоны работы странных разбойников, какие больше напоминали группу террора, направленную против чьих-то конкурентов. Потому Илья шел и шел, понемногу тестируя свои способности и возвращая себе вид нормального человека, а не беглеца из концлагеря.       Например, пару раз он охотился, убив голыми руками парочку весьма крупных оленей, один из каких был, похоже, в шаге от становления тварью. В обоих случаях, следуя инстинктам звериного боевого стиля, атаковал из слепой зоны и первым же ударом ломал хрупкую оленью шею. Те самые инстинкты требовали жрать, жрать сырым и еще теплым, запихиваясь мясом и потрохами, благо едва ли какой-то гельминт в теле Вендиго сумеет закрепиться. Если этот гельминт сам не является сильной и весьма специализированной тварью, но от таких и термическая обработка не факт что поможет, да. Как бы оно ни было, а жрать по-звериному Илья отказывался, отчего обе туши он прожаривал на разведенном из собранного рядом со стоянкой материала костре. Хотя скорее уж запекал в углях, истово жалея о том, что лезвие его нового ножика слишком узкое и пожарить стейк прямо на нем не вышло бы.       Большую часть мяса приходилось оставлять, а вот рога и часть самых крупных костей он заботливо очищал от мяса все тем же набором острых ковырялок, какой приспособил под ремесло резчика. И тащил с собой, понемногу практикуясь, создавая практически бесполезные безделушки пытаясь, однако, сделать их эффективными в комплексе. Так, из двух лопаточных костей и осколков рогов получилось сделать полноценную вешку-метку. Магическая сила в правильно разложенных костях немного изменилась, резонируя и создавая этакое поле сокрытия, несколько утруждая нахождение логова Вендиго. Защита была фрагментарной и не тянула на полноценный ритуал или умение, скорее просто повышая шанс остаться незамеченным, нежели гарантируя определенный эффект.       Такая уж разница между умениями и навыками: первые работают всегда, вторые всегда же могут провалиться, особенно если вложить минимум усилий. Навскидку ныряльщик предположил бы плюс два-три процента к скрытности, причем не вообще, а именно шанса обнаружения логова без использования специфических умений – за столько трудов просто смехотворный эффект. Илья даже не стал забирать эти кости с собой, варварски раскрошив их там же, собравшись со стоянки и отправившись в дальнейший путь. Сила этого таланта раскрывается неспешно, не зря в нем четыре деления, но не плевать ли ему, если сам талант брался именно для декоративно-торговых целей?       Вот именно – плевать.       Да и Механизм уже отметил первое создание условно рабочего прототипа магических оберегов собственным вниманием. И это внимание уже с готовностью окупило все труды, какие Илья пережил с добычей и обработкой этих распроклятых костей. Отмывать руки от крови в ледяном ручье, предварительно пробивая лед кулаками, чтобы добраться до воды – удовольствие на любителя, причем очень извращенного любителя. Но и награда из тех, за какую в том ручье даже лишенный защиты от холода индивид согласился бы искупаться, не то что ручки помыть.       Кап.       Очередная капелька алого золота стекла вдоль выбеленного черепа, чуть увеличив лужицу на дне каменной чаши, а ныряльщик на полном серьезе прикидывал, какой именно талант ему повысить по достижению десяти единиц эссенции. О том, чтобы вложить оную эссенцию в уровень он даже не задумывался – с его благословением нужно пользоваться моментом и прокачивать все таланты в максимум, а только потом идти в рывок. Он не был уверен, слишком сложная математика, да еще и без вычислительных программ и симуляционных нейросетей, не мог гарантировать. Но по предварительным прикидкам, ему казалось, что вложившись во все свои таланты по максимуму, он, даже будучи на первом уровне, сможет сравниться в боевой мощи с перешедшим на второй.       Не убить в спину, не загнать в ловушку, не воспользоваться обстоятельствами, не запинать толпой, а именно в прямом бою лицо в лицо сразиться и победить.       Ну или хотя бы не проиграть.       Стоит уточнить: сравниться с только-только перешедшим, еще не освоившимся на этой ступени, желательно даже не землянином с их умением билды собирать. Причем сам билд должен являть собой не чисто боевую специальность, заодно относясь к одному из тех классов, против каких именно Вендиго будет эффективной контрой. Но тем не менее – такая возможность очень много значит. Даже среди землян крайне мало тех, кто способен нагибать в рамках своей ступени плюс один. Не прямо по пальцам посчитать, но есть, пусть в основном только на противостоянии первой ступени против второй, так ведь и это немало! Опять же, кому не хочется повторить подвиг тех же Карамелькина, Ехидны, Эрнеста Веллингтона или других выдающихся личностей, какие известны тем, что убивали вражеских пятерок и четверок, сами таковыми не являясь?       Правильный ответ на Земле знает каждый желающий стать нормальным ныряльщиком – никому не хочется, блядь. Потому что сам факт противостояния с местным, иномирянином или тварью на уровень выше означает простейшую истину: ты где-то очень сильно облажался, жидко обгадился и теперь будешь выгребать плоды своих ошибок. Если выгребешь, то станешь героем Форума, как и упомянутые ребята, а если нет, то просто пополнишь список тех, кто встретил противника не по уровню и тупо сдох. Просто про вторых никто документалки не снимает и срач на Форуме во имя их не разводят, так как подобный проигрыш – закономерная рутина, какой тот самый Форум завален на весь жесткий диск.       Илья не позволял себе загордиться, прекрасно осознавая, что покамест он свои таланты в упор не прокачал, понимая, что сейчас он пусть и сильнее типичного новичка-ныряльщика, но эта сила не из тех, что сделает его неуязвимым. Она просто немного повышает шансы на выживание, а никакие повышения шансов не помогут, если он возомнит себя бессмертным гением и подохнет, как и полагается вполне смертным дебилам. Только и разницы, что ему придется умереть больше одного раза. Не зря шутят земляне, что именно запасные жизни главные учителя ныряльщика – после первой же гибели всю дурь из головы выбивает сразу и наповал, тут же включаются мозги, начинаешь искать варианты и просить о помощи, да и вообще действовать получается эффективнее.       Если бы не такая цена на эссенцию и сложность ее получения, то было бы крайне сложно отказаться от идеи педагогических убийств особо тупых ныряльщиков, какие могут всю группу или общину за собой утянуть своей непробиваемой тупостью. Хотя, если уж быть откровенным, то часто именно так с крайне одаренными умственно новенькими и поступают, а там либо возьмется за ум, либо все же помрет или сами добьют, чтобы жизнь окружающим не портил. Или новенький запомнит, затаит, выждет и сольет всю общину аборигенам, атакующей орде тварей или твари единичной, но чертовски сильной. Всякое бывает, включая и такое тоже.       Бывалые ныряльщики говорят, что в Сломанном бывает вообще все.       И уж точно есть здесь место сражениям за свою жизнь, избежать каких никак не выйдет, потому что одна из сторон настроена на конфликт. Случилось это и с Ильей, как раз на тринадцатый, счастливый, блядь, день его пребывания на своей долгой прогулке. Противника он учуял не заранее, но вовремя, банально услышав усилившимся чувствами едва различимый шорох где-то слева и сзади, а после начав реагировать. Все приключения в Сломанном сами по себе являют, как и в реальной жизни, преимущественно скучнейшую рутину, разбавляемую отдельными эпизодами смертельной опасности и вспышками ультранасилия. Потому и столь важны концентрация, сосредоточенность на окружении, умение мгновенно выходить из режима рутины и начинать бороться за свою жизнь.       Или отнимать чужую.       Илья не видел, что именно произвело этот шум, но он не мог пропустить обычного зверя, скрывшегося в какой-то расщелине, а значит нашумевший успешно от его чувств и особого зрения скрылся. Он не успел это обдумать, не успел просчитать план дальнейших действий, а просто начал действовать согласно заученным еще на Земле шаблонам. Какие дополнительно усилились атрибутами, талантами и просто постоянным прессингом опасности. Не задумываясь над тем, как это выглядит и в чем причина, землянин бросился в сторону, на ходу сбрасывая изрядно полегчавший заплечный рюкзако-мешок. Не кувырок, а этакая попытка распластаться по камню, двигаясь на четырех конечностях, и он успел, даже обувку не задело, хотя его ногу попытались ухватить, подтягивая жертву поближе, лишая маневра.       Не обернувшись, ныряльщик взбегает на невысокую, не выше двух с хвостиком его собственных ростов, скалу, лишь оказавшись на ее вершине оборачиваясь и занимая удобную для бегства или обороны позицию. Увиденное не обрадовало, ведь атаковала его странная смесь медведя, волка и чего-то ящеристого, причем с ярким признаком стихийного окраса: укрыто оно оказалось не шерстью, а жесткими щитками, кажущимися костяными, но на деле, скорее, каменными. Камуфляж оптического типа, какая-то форма подавления шума от собственного дыхания и движений, а также полноценная магическая маскировка, скрывшая от ока Вендиго сердце противника, дополняли набор скрывающих способностей. А ведь тварь, судя по размеру, не одной маскировкой хороша, тут видны черты хищника, какой и в бою не спасует, отстаивая убитую добычу.       Невольно Илье стало смешно: совсем недавно он как раз пространно размышлял о том, что зверотвари обычно крайне прямы, просты и примитивны, а тут ему встретилось одно из немногих существ, выпадающих из заявленной парадигмы. Впрочем, не сильно выпадающее. Да, сочетание способностей крайне неприятное и от первой смерти в новом мире Илью спасли захрустевшие во время рывка камушки, но не более. Да и не факт, что тварь его убила бы, ведь защиту шкуры он нынче не снимает вовсе, отразил бы первый удар, а там и облик можно принять или холодом в харю дохнуть. Тварь хороша, но способности у нее опасны больше правильным подбором, помноженным на скорость и массу, а тот же Чернокнижник был поопаснее и посильнее.       - Ты же меня в покое не оставишь, да? – Лениво спрашивает он, улыбаясь своей самой неприятной ухмылкой, принявшись сбрасывать с тела одежду, слой за слоем. – Твой выбор.       Все время сеанса внезапного стриптиза он не сводит взгляда с твари, какая вполне может прыгнуть и достать до верхушки скалы. До ног стоящего на той верхушке Ильи так уж точно. Размерами это дерьмо соответствовало медведю, но было более вытянутым, как ящерица какая-то. Броня из каменистых чешуек, каждая с треть ладони размером, хоть и была крепкой даже на вид, но движений твари не сковывала, а движения те, ленивые и плавные, мгновенно настраивали на серьезный лад – перед Ильей стояло существо, являющееся прирожденным убийцей, а ему нужно было доказать, что из ныряльщика убийца еще прирожденнее. В поведении зверя волшебного читался не голод даже, а намерение, жажда и желание, какое ведет тварь вперед.       Он был под эффектом разгона, считай, под кайфом!       Иногда, когда зверо-тварь, - а этот тип созданий считается самым мирным среди всех типов тварей, охотясь больше по необходимости, - обретает особенно мощный потенциал, сожрав что-то, впитав бродячую флуктуацию или искупавшись в магическом источнике, оной твари становится тесно в имеющемся теле. Она стремится развить себя, стать сильнее, накопить больше эссенции, пользуясь своим собственным искаженным аналогом Механизма. Такие существа начинают убивать не для пропитания, жрать не для сытости, разрушать ради разрушения. И растут в силах, становятся мощнее и мощнее, пока не успокоятся или пока не вычерпают запас потенциала, оказавшись в теле, что соответствует их навыкам и мощи. Ну или пока не умрут от чьих-то рук или когтей, что бывает даже чаще.       Стоящая перед ним тварь была уже довольно опытной, освоившейся с новыми силами, застывшей в нескольких шагах от прорыва на вторую ступень. Наверняка все силы и эссенцию инстинктивно вкладывала в Сосуд Вечности, вернее, аналог такового для тварей, а на развитие талантов тратилась постольку поскольку. Не колосс на глиняных ножках, а оловяный солдатик на спичках вместо ног, ей богу. Тот же Лысый, если бы не умер от первой внезапной атаки, это дерьмо выпотрошил бы даже быстрее, чем сам Илья с Лысым разобрался. Особенно если со своим кинжалом и на подготовленной позиции.       Зверь-тварь чувствовал опасность противника, дух голодного порождения зимы и снегов, чуял и осознавал инстинктивно опасность такого сражения. Но тварь при этом чуяла и его силу, а потому намеренно искала способ эту силу пожрать, увеличив собственную. В такой ситуации мирного решения не предусматривалось – даже если Илья сейчас напугает тварь воем, то она просто отступит и продолжит преследование. Нормальной добычи, с какой можно поиметь еще немного силы, оно в округе все равно не сыщет. Вероятно, потому и не сыщет, что всех нормальных зверей на охотничьих угодьях своих уже пожрало.       Землянин понятия не имел, насколько зверь разумен, но складывалось ощущение, будто тварь просто наблюдала за ним исключительно потому, что не хотела потом ткань выплевывать и бляшками с пояса гадить. А тут это смешное мясо само снимает невкусную шкуру – чего же мешать ему? Улыбка раздевшегося Ильи стала еще неприятнее, исказила лицо, разделяя его надвое, словно кости и хрящи немножко сдвинулись и сместились. Зверь тихо и проникновенно рыкнул, скорее даже громко выдохнул, куцый хвост едва заметно дернулся, но поза его не изменилась, зато тело напряглось, готовясь реагировать и атаковать, броситься в бой и свалить верткую добычу одним резким ударом. А добыча и не разочаровала, последним отбросив в сторону сжатый в свободной руке тесак, какого зверь, уже явно жравший двуногую добычу, немножко опасался.       Нет, конечно же, можно было попробовать атаковать своим трофейным огненным кинжалом, но у Ильи не имелось подходящего таланта, так что в его руках эта поделка была на треть слабее, чем в руках Лысого. А резерв жрала на все триста процентов от показателей прошлого владельца. Он такими темпами вполне может либо поломать игрушку, либо остаться с пустым резервом, причем ни разу не попав по цели, какая явно не собиралась стоять неподвижно. Все-таки для правильной работы с амулетами и артефактами нужно хотя бы какую-то основу иметь, а у него той основы лишь резчик, да и то в перспективе.       Отдаленной.       Очень.       Остальные варианты, вроде полуразобранного легкого баллистера, прихваченного из арсенала разбойников, вовсе отпадали по умолчанию – пусть и качественный, но предназначенный против людей самострел даже глаз укрепленной камнем твари не выбьет, а ведь еще нужно будет забрать вещицу из сброшенного рюкзака, собрать и прицелиться. Еще имелись два качественных дротика, прихваченных на дичь покрупнее, но без перехода в иную форму Илья их не сумеет достаточно сильно бросить, чтобы каменную чешую пробить, даже не останься они во все том же рюкзаке. А если перейти в иной облик, то зачем ему тогда эти дротики вообще? В итоге, как бы оно ни выглядело парадоксально, но именно оружие ему в бою с этой дрянью станет исключительно помехой, да еще способом имеющееся оружие угробить.       Снова оценив тварь своим критическим взглядом и пассивным талантом ока, он прикинул план своих действий и признал, что это тот случай, когда ближний бой не только перспективнее, но еще и безопаснее. Нет, можно все же попробовать поразить дротиком глаз... очень маленький, низко посаженный, скрытый за мощной надбровной дугой, а также закрытый магически усиленным веком. Не настолько он все же точен, особенно если учесть подвижность зверя, какой с концепцией метательного оружия, скорее всего, знаком и отыгрывать мишень не пожелает.       Бронированная хрень дернулась, готовясь перехватывать скалящегося и агрессивного человека, когда тот совершит глупость и попробует атаковать. А человек? А человек просто спрыгнул с противоположной стороны скалы, тут же бросаясь наутек. Это создание не рычит, оно, похоже, вообще звуки издавать не любит, так что в спину доносится лишь хриплое дыхание и шорох камушков да прочего мусора. Причем не под лапами твари, а за ее спиной, ведь все, что рядом с ней, мразота глушит пеленой тишины. Как-то прямо удивительный экземпляр, хоть бери и заноси в Алую Книгу. То есть, тьфу ты, в Красную, Красную Книгу! Алая Книга – артефакт-гримуар во власти Цитадели, вмещающий в себя активируемые со страниц чары веток кровавой магии, а Красная Книга – список вымирающих или приблизившихся к грани таковых видов животных под защитой Ассамблеи.       Вечно он эти два термина путает, спасу нет.       Человек, вернее тот, кто является таковым лишь на Земле, движется на четырех конечностях, стелясь пониже, маневрируя и постоянно меняя направление бега. Каменный зверь быстрее на прямой, но вот с маневром у него все же похуже, масса решает и даже удобное для компенсации инерции расположение конечностей не изменяет этого фактора. Илья даже не пробует применять вой – защита неестественной тишины позволит пребывающий на первом ранге развития талант о трех делениях не проигнорировать, так ослабить. Вместо воя он дожидается подходящего момента, чтобы отскочить в сторону и выдохнуть в рожу твари поток ледяной магии, стараясь задеть противника на вдохе, чтобы и легкие проморозило, а не только по глазам и носу пришлось.       Враг не только замедлился, но еще и запнулся, начал крениться набок, открываясь для атаки, какую Вендиго недолго думая и нанес, едва не разбив кулак о каменистый бок твари. Отскочить назад и мысленно прокомментировать крепость брони твари он успел, но то, насколько близко промелькнула конечность, ударившая ему вслед, отнюдь не понравилось землянину. Дальнейший бой напоминал такие вот кошки-мышки, в каких Илья понемногу просадил треть резерва, изрядно замедлив тварь и частично ту ослепив. Да, именно ослепив, очень уж характерные движения, неуверенность в них, а еще обширная слепая зона, позволяющая легче избегать все более неловких атак твари. Увы, но победой это не назвать, даже не сказать, что она близка – противник просто непристойно живуч и бронирован, довольно медлителен, но и пробить его нечем.       Можно было, конечно, попробовать вложить большую часть оставшегося резерва в хладное дыхание и понадеяться на то, что после выйдет добить окончательно ослепшую и ослабевшую мерзость. Но с куда большей вероятностью он просто останется без большей части резерва против все еще опасного подранка. Красиво закончить бой с минимумом затрат не получалось, но он и не рассчитывал на это изначально, иначе бы и одежду не снимал. Чувствуя себя каким-то боевым стриптизером-эксгибиционистом из дальнего космоса, он выдает особенно плотный выдох, а после разворачивается и бежит прочь, пока тварь не пришла в себя. Времени он выиграл вполне достаточно, чтобы найти еще одну скалу, повыше прошлой, быстро на нее заскочить и обернуться на только начавшую преследование зверюгу.       - Ну-ну, иди сюда, засранец, я тебе покажу, кто тут босс пустошей, а кто вошел не в ту дверь. – Особой злости в словах нет, как и в самом Илье, благо битва пока что была пусть и вязкой, но фактически не опасной. – И у тебя трех сотен еврокредитов точно нет!       Под конец фразы он уже кричит, а потом сразу переходит на выворачивающий душу наизнанку вой, с каким тело человека снова принимает облик Вендиго. Расчет оказался верным, зверь даже не успел приблизится, как уже закончивший перевоплощение Илья двинулся ему навстречу в одном могучем прыжке. Все-таки первое деление этого таланта нужно будет повышать одним из первых, причем в сторону облегчения перехода между формами, потому что плевать на боль, он со своей Чертой и не такое стерпит. Но вот время! Время, какое нужно отыскивать в бою, да еще и не имея прикрытия, становясь уязвимым в момент атаки! Чтобы получить оное время пришлось противника замедлить и частично ослепить, что в классическом бою против нескольких противников неприемлемо.       Мягко и обманчиво-неспешно вендиго приземлился со скалы и пошел навстречу твари, вытянувшись в полный рост и даже перестав горбить спину. Со стороны наверняка смотрелось очень кинематографично – бесполый человекоподобный монстр и достающий этой фигуре чуть выше поясницы волшебный зверь шли друг к другу с одной и той же целью. Тускло блестит светило на каменистых пластинках брони, словно отполированной ветром и водой, едва заметно сверкают синим глаза вендиго, рассматривающего свою добычу. Не выходит, увы, понять, кто тут плохой, а кто хороший, потому что обе стороны на хороших не тянули вот вообще. Илья же искренне считал себя в этой сцене не хорошим и не плохим, а просто злым.       Ну, и заодно хаотично-голодным, но эта часть его сути легко игнорировалась им самим.       Шаг, еще шаг, на сближение, постепенно напрягаясь все сильнее и сильнее. Зверь не выдержал первым, он видел свою силу и путь к силе еще большей, он видел слабость уже однажды убежавшей добычи. Да, верткой, да, дышащей неприятным холодом, но ничего смертельного – глаз уже частично вернул зрение, проклятие хлада вымывалось собственной силой, а обморожение легких пусть и чревато смертью, но зверь просто не мог осознать концепцию двусторонней пневмонии, чтобы начать волноваться. Илья застывает на месте и ждет – противник быстр, как хищный зверь, но не более того. Ныряльщик обгонял противника во всем, кроме бега по прямой, еще без применения облика, а уж после того, как он надел боевую форму, зверюга замедлилась ещё сильнее, перестав быть опасной, если только самому не сглупить и не попасться в ее объятия.       Зверь прижался к земле еще сильнее, аж распластавшись по камню и снегу, его щитки начали мерцать, принимая камуфляжный облик, не столько скрывая, сколько размывая силуэт, чтобы сложнее было уклониться. Бросок, даже прыжок, достойный чемпиона мира по прыжкам в длину, направляет всю массу ставшего полупрозрачным тела строго в туловище неподвижно ждущего вендиго. Инстинкты кричат броситься навстречу, ударить самому, сплестись в объятиях голода, рвать и терзать, чтобы победить за счет живучести и регенерации, подпитав последнюю плотью убитой добычи. Инстинкты привычно идут в задницу, отодвигаются на задний фон, а разум выбирает из тех инстинктов тот путь, что нужен именно разуму, а не зверю.       Вендиго прогибается назад и вбок, одновременно закручиваясь на носках, вцепившись в камень под ногами острыми ногтями, ориентируясь на едва-едва различимое под маскировкой сердце добычи, чтобы избежать контакта. И массивная туша твари проносится мимо отшагнувшей на носках тощей дылды, открывая незащищенный бок. Момент уязвимости, ведь в воздухе, прямо в прыжке, поменять маршрут полета зверь оказался неспособен. Моментом этим Илья пользуется на все сто: нанесенный сверху вниз удар приходится на участок между шеей и ключицей твари, по чуть выпирающему в сторону плечу. Мощи удара, нанесенного твердой и промороженной плотью, что держалась на еще более крепких костях, хватило для того, чтобы во все стороны брызнули каменные щитки, а передняя лапа твари подогнулась и неправильно вывернулась еще в полете. Полет тоже подправлен оказался и глухо ухнувшее нечто рухнуло на землю грешную отнюдь не грациозно.       Словно мешок картошки приземлился, право дело.       Только этот мешок шевелился, махал несколько контуженной башкой и стремительно поднимался обратно на ноги, намереваясь не то продолжить махач, не то дать деру от ну вот совсем бесчестной добычи, какая не желает его накормить. Что именно тварь намеревалась сделать, Илья так и не понял, набросившись на подранка лишь немногим позже приземления, нанося удар за ударом в голову и уязвимый живот, откалывая щитки в промышленных количествах. Дальнейший бой занял считанные секунды, закончившись очень быстро и оставив после себя несколько широких царапин на руках Ильи. Зверь, даже умирая, сопротивлялся по-звериному отчаянно, не желая подыхать, и до последнего рвался к телу убивающего его вендиго.       Не дорвался, но все же почти сумел пустить кровь.       Кап.       Кап.       Падают на выбеленный череп ало-золотые зерна, стекают в глубину чаши, прибавляясь к уже имеющемуся запасу. Меньше, чем за Лысого, но тот и был куда опаснее, там пришлось реально рисковать, а сейчас даже эти мелкие раны получил больше по глупости, недооценив живучесть зверя. Нужно было отступить сразу, нанеся ряд ударов, но испугался, что оно начнет убегать и придется догонять, а после таскать вещи к туше. В два удара снял шкуру и все же расцарапал предплечья даже мощному боевому облику, да только это опасностью считать не выйдет. Собственно, после провалившейся попытки засады, реального шанса убить Илью у этой херни не имелось, только время потратил и заколебался слегка.       Темная, почти черная жидкость из ран не текла, лишь несколько капель упали на мелкий снежок, орошая его стылой кровью, какая не сразу и скажешь, что текла во вполне живых жилах. Царапины уже начали подживать и стягиваться, еще сильнее атакуя разум голодом, принуждая жрать и жрать добытого зверя. Вопль боли, агонии и злобы на весь окружающий мир, с каким не желающий тратить силы Илья снова стал человеком, пронесся над каменной равниной. Следом чуть подмерзающий на ветру мужчина побежал к оставленным вещам, чтобы перевязать оставшиеся и на человеческом теле царапины, а также накинуть хоть какую-то ткань. Скорее для психологического, чем физического комфорта, но голым ходить посреди зимней пустоши все равно как-то неловко.       Тушу убитого зверя пришлось вскрывать несколькими имеющимися ножами, экспроприированными у разбойников, а один из этих ножей перестал быть в силу того, что сломался при попытке поддеть очередной щиток. Позывы жрать мясо разумных существ ныряльщик игнорировал, желания жрать всяких оленей сырыми тоже не испытывал, чисто эстетически, а не морально. Но вот тут перед ним волшебный зверь, причем немалой силы, тварь такая! Даже среди нигде не людоедов или сыроедов в среде ныряльщиков Земли считается незазорным сердце такой херни съесть с минимальным приготовлением. Потому что без собственного алхимика или наличия у себя ремесленных талантов, а также без подходящей зачарованной тары для хранения – все это ценнейшее мясо быстро станет просто мясом, уже не слишком ценным.       А уж ему, с его уделом, какой даже без дополнительных талантов этого направления развития позволяет неплохо так получать эссенцию из поедаемой добычи, просто грешно отказываться от подобного шанса. Инстинкт требовал в сердце впиться зубами и глотать не жуя, но Илья из чистого принципа резал то на куски остро наточенным ножом, закидывая в рот по кусочкам. Вкус был на удивление не отвратительным, хотя и приятным не назовешь – настоящий вкус, разумеется. Тогда как для сидящей внутри твари сие блюдо оказалось слаще меда и желанней очередной порции блесток для трущобного соц-содержанца. Хорошо все-таки, что его Черта эти два потока ощущений четко разделяет, не давая смешиваться.       Следом за сердцем пошли еще печень с языком, какие оказались куда противнее для человека, а вот суть Вендиго требовала еще и еще. Еще на Земле ныряльщик читал о том, что печенью белого медведя можно отравиться из-за огромного количества витаминов в оной печени. Эти правила и в Сломанном действовали, и начиненную эссенциями нутрянку тех тварей, каких еще можно есть хотя бы теоретически, простому ныряльщику лучше не вкушать. Но если и существует тот начальный класс, какой может жевать практически любые потроха, даже те, что обычного одаренного Механизмом индивида распердолят в клочки, то это будет Вендиго. Хотя отдельные образцы даже ему лучше и не нюхать, потому что даже вдохнуть пар от потрохов твари пятого уровня для Ильи будет аналогом принятия внутрисердечно пары литров адреналина.       В земном теле, а не в Близнеце!       Но этот материал точно не из таких, вреда от него никакого, одна польза. Хотя ладно, еще можно засчитать во вред необходимость оттирать с рук и лица кровищу, какой все равно заляпался в процессе поглощения пищи. Только такие хлопоты едва ли выйдет посчитать чрезмерными для той платы, какую он со своей диеты получил.       Кап.       Кап.       И чуть позже, словно задумавшись на миг, еще одно...       Кап.       Лужица алого золота на дне чаши уже собралась вполне приличная, заставляя не только испытывать гордость за себя и свои достижения, не только предвкушать ту сумму, какую можно выручить за эту эссенцию через официальный конвертер. Нет, дело в том, что этих капель на дне ритуальной чаши набралось целых двенадцать штук, уже даже не лужица, а вполне пристойный объем в одну десятую часть чаши. Лежащий в ней череп заполнен по самую границу зубов на нижней челюсти, словно каждая капелька на деле вмещает намного больше, чем просто каплю, расплываясь целой пригоршней золото-алого. Нет, ну логично, ведь его Сосуд вмещает всего сотню капель, какие заполнят его до максимального предела.       Важно не это, не образы его сознания, какие формируют уникальный для каждого образ внутреннего алтаря, а то, что планка повышения таланта с первого деления на второе составляет десять единиц эссенции. И этот предел он только что перешел, причем не просто перешел, но сделал это в первый цикл нырка! Подобным могут похвастаться только те новички, какие сходу попали в зону боевых действий, где реально пришлось все время кого-то убивать без продыху, а потом чудом выжили в течение нырка. Ну, или на Цитадели, где неплохо наловчились выжимать из действий Близнеца побольше эссенции, а нехватки тварей никогда особо не было, потому что прут они на ту Цитадель подобно мухам на мед или соц-содержанцам на раздачу устаревшей брендовой техники.       Вопрос.       Во что именно вложить эссенцию?       Облик очень-очень силен и дважды позволял выиграть в бою против воистину сильного противника, но при этом превращение слишком долгое и болезненное, оставляет Илью уязвимым на некоторое количество секунд. Ледяное дыхание крайне полезно в бою, но ему не помешала бы точность и пробиваемость, возможность оное дыхание концентрировать в одной точке. Или то же око? Разведка и возможность отслеживать засады ему нужны, мертвый ныне зверь вполне мог его убить, если бы Илья не среагировал, даже шкура не помогла бы, окажись он в крепких объятиях зверя, способного держать урон хладного выдоха. В общем, практически каждый из его талантов можно было повысить на деление и найти под это дело множество действительно верных и правильных аргументов. Но все эти аргументы разбивались об один фактор: он практически добрался до цели и едва ли встретит что-то столь же опасное в ближайшие сутки – убитая в честном сражении тварь всю округу выжрала.       Вернее, выжрал – это самец.       Был.       Совсем скоро Илья будет выходить к людям и в этом важном деле ему пригодится единственное активное умение, без какого к людям можно и не выходить. Так что повысит он именно маскировку, никак иначе. Он ведь специально выбрал именно «Затаившееся Зло», а не «Тихую Охоту», хотя у второй аж четыре деления. Потому что выбранный им талант был заточен не на скрытность и незримость для поисков, сканирования территории или зоркого глаза, а именно под социальную мимикрию. Он бы взял и что-то получше, чем маскировка в три деления, но остальные виды мимикрии были с тем еще душком: «Личина Пожранного» и «Выеденная Шкура» имели по пять и четыре деления соответственно, но строить на них свой билд как-то не хотелось.       Есть вещи, на какие любой про-ныряльщик пойдет ради сохранения Близнеца или какой-то сравнимой по важности цели, но просто так заниматься именно что поеданием людей, живых и еще соображающих, пока их выедают, примеривают, надевают... скажем так, есть и такие пути, но Илья считал себя пусть не моралистом из Ассамблеи, но человеком чистоплотным. С его-то бонусами он и талант-тройку, - при том, что большая часть маскировочных талантов имели одно-два деления, - сумеет быстро развить, подкрепить каким-то еще амулетом или чем-то похожим и справится не хуже. Хотя, стоит быть откровенным, если бы не тот факт, что пожранные личины не вечны и для их поддержания придется вести регулярную охоту, то он бы мог и задуматься – удобный и качественный талант.       Естественно, повышать умение прямо в сей же час он не стал – до цели он не добрался, а ему может резко понадобиться пересмотреть планы. Но если ничего необычного или опасного не случится, то в ближайшие сутки-трое он все-таки выйдет к людям. Пусть даже ненадолго, но все-таки хоть какой-то способ легализации, а также получения некоего комфорта. Первые циклы ныряльщикам-одиночкам вообще часто рекомендуют проводить именно вживаясь, работая на простой работе, хоть бы и батраком. Просто чтобы вытравить остатки скованности и приноровиться к местным реалиям окончательно. А уже потом можно будет и задуматься над тем, чтобы поискать оставшуюся банду его «родителей», да и просто проредить популяцию тварей или татей в округе.       Главное не переусердствовать, потому что может случиться всякое, в том числе и группа ликвидаторов-детективов по твою голову. Все разбойники, особенно такие странные, сильные, оснащенные и хитрожопые, с какими Илья познакомился еще в предыстории Близнеца, кому-то принадлежат, служат, блюдут интересы важных господ. В общем, не от одной только паранойи землянин свалил едва ли не на другой конец Хребтины от места своего рождения. Проще быть перестраховщиком, но начать там, где совершенно точно не будут искать.       Ведь могут, суки, найти.       

***

      Невысокое и очень перекрученное деревце росло посреди этих пустошей каким-то чудом, не иначе. Илья его даже осмотрел внимательно и едва ли не обнюхал, стараясь найти какую-то хрень вроде друидического благословения. Не нашел, вообще ничего не нашел, только немного замотался, прежде чем сесть под деревом, положив под зад заметно отощавшую поклажу, закрывая глаза и обращаясь к своему алтарю. Снова образы заснеженной тундры, снова замерзшее озеро и скала с чашей, только теперь капли эссенции текут вверх по стенкам чаши, переливаясь через верх, стекая строго вдоль одного из углов. Капли алого злата падают на скалу, текут уже по ее каменной поверхности, попадая промеж мелких трещинок и выбитых в камне знаков.       Концентрируются на одном участке, где знаки складываются во вполне узнаваемые, хоть и очень схематические, будто первобытные рисунки, изображения. Эти высеченные в камне сцены показывают племя людей, охотников и собирателей, какие живут своей жизнью, не замечая, как к ним присоединилась еще одна фигурка. Почти такая же, но другая, чуть иная, и тем пугающая даже в столь небрежном изображении. Выбитые в камне знаки сменяют друг друга, странным образом умещаясь на одном небольшом участке скалы, но занимая при этом огромную площадь, словно рисуясь сами в себя, будто какой-то фрактал от мира наскальной живописи.       Рисунки в один миг становятся более четкими, более продвинутыми, понятными, становятся иными, глубокими и познанными так, как только можно их познать. Некая граница, ясная и четкая, оказалась пройдена, и что-то в этой скале изменилось, сохранило былое, приобретя нечто новое. Миг прошел, сознание вернулось в тело, оценивая куда более понятные и не настолько психоделические образы собственного статуса. Вернее, одной вполне конкретной части этого статуса, какую Илья несколько модифицировал.       Именно так модифицировал, как ему было нужно.       По крайней мере, он себя в этом «нужно» сумел успешно убедить.       Образ-сообщение об общем усилении умения он прочел мимоходом, он практически всегда одинаков, а таблицы развития конкретно этого умения Илья знал. Не наизусть, но примерную выкладку сделать мог, не так уж оно и сложно, если понимать общую схему. Вопрос в том, какую особенность улучшения ему выбрать: они тоже более-менее стандартизированы для всех маскирующих или мимикрирующих активных умений-троек, но все же имеют определенные индивидуальные черты, зависящие от остальных взятых талантов. В его случае первое повышение было достаточно очевидным, чтобы не выбирать – примерный план сам собой в голове сложился. Да и всего три выбранных варианта делали этот выбор максимально простым.       Затаившееся Зло: 2/3 (Вложено эссенции: 0/20)       Находясь рядом с Вендиго, даже лишенный магического дара или специальных сканирующих умений обыватель будет испытывать некую нервозность, инстинктивно опасаться стоящего перед ним. Глад и Хлад в теле, духе и сути принявшего проклятие слишком уж рвутся наружу, заявляют о себе. Потому те из Вендиго, что пытаются жить и охотиться среди своих жертв в городах, селах и поселениях, всегда рядом и всегда в стороне, научились скрывать свою природу, прятать Голод подобно тому, как прячется затаившийся в засаде зверь. Невооруженный взгляд обывателя не распознает Вендиго, не заметит неправильного или зловещего. Да и тот, кто может несколько больше, вполне способен затаившееся Зло пропустить, особенно если не будет ждать или искать намеренно.       Общая эффективность умения увеличена, незначительно снижен расход сил и концентрации на поддержание маскировки.       Глубина: познавая свой способ скрыть вечный Голод и Хлад от окружающего мира, Вендиго укрывает себя все более и более плотным пологом, скрывая суть свою не только от обывателей, но и от внимательного ока тех, кто привык замечать непонятное и опасное. Глубина маскировки затаившегося Вендиго возрастает, позволяя скрывать себя даже от полноценных сканирующих чар, притворяясь тем, кем был когда-то давно. Если, конечно же, прознание или прознающий не окажутся слишком сильными.       Два других варианта, «Погруженность» и «Пристрастие», тоже хороши, но не для выбранного Ильей плана действий. Первое позволило бы сделать навык маскирующим в более общем смысле этого слова, чтобы в нем не просто видели человека, но банально не видели его вообще. Неплохо, верно, но такая невидимость, вернее, своеобразный отвод глаз, получается ну просто очень уж слабая, уступающая нормальным талантам этой ветки. Пугать простых зверей и неодаренных Механизмом можно, но таковых он и без этого усиления напугает, а полноценный враг такую маскировку проигнорирует или посмеется над чужой наивностью.       Второй из отброшенных путей помогал не только скрывать свою суть, но и применять остальные таланты, включая активные, пока сокрыта суть Вендиго. Сейчас у Ильи под маскировкой останутся только чисто физическая сила да пассивные способности, вроде ока или укрепленной плоти. Это неплохо, конечно, но с выбранным пристрастием получилось бы пусть в часть силы, но кастовать из-под маскировки, не вызывая при этом зловещего ощущения стоящего рядом людоеда. Только вот, сюрприз-сюрприз, у него так билд устроен, что если уж нужно сражаться, то навыков, какие выдадут в нем людоедствующую мразотную тварь, примерно все, если только не считать выдоха, да и то Илью сдаст его стойкость к холоду – умному достаточно.       Так что только глубина, никаких иных вариантов нет.       Зевнув, потянувшись, Илья быстренько проверил свою котомку, убедившись, что все реально ценные вещи он оставил в запасной сумке, а ту спрятал в тайнике на верхушке скалы, оставшейся в пяти километрах примерно. Очень там удачная расщелина, а забраться туда без специальных навыков и снаряжения еще постараться нужно. Бодрым шагом он двинулся вперед, поглядывая на клонящееся к закату светило, прежде чем выйти на небольшой холмик. Оттуда было прекрасно видно довольно крупную деревеньку на почти сотню домов-хат, что уже, считай, маленький городок, учитывая количество живущих под одной крышей пейзан. Довольно высокая стена с воротами и наблюдательной вышкой, большой трактир-постоялый дом, а также аж две мельницы и, похоже, простенькая кузня.       Весьма и весьма богатое поселение, а все потому, что через него проходит одно из ответвлений торгового тракта. Потому тут и путнику тоже не удивятся, особенно если у него с собой в торбе хватает вырезанных безделушек, причем не только из костей, а также из дерева, если удавалось найти подходящее. Десяток щитков-костяшек с погибшего зверя он тоже хотел взять, но передумал. Соврать о том, что нашел место линьки какой-то из особо мутировавших вариаций панцирника, обитающего едва ли не по всему Сломанному, можно. Вопрос в том, будет ли тут нормальный охотник, какой сможет понять, что щитки сняты совсем недавно и прямо с тела только что убитого панцерника? Так что все пластинки, включая вырезанные из них талисманы, тоже остались в тайничке.       Путник шел к поселению.       Недостаточно бедно выглядящий, чтобы погнали прочь, но недостаточно богатый, чтобы его попробовали тут же ограбить. Достаточно непритязательно одетый, чтобы сойти за путника, но все же несущий на поясе небольшой и больше бытовой ножик, а также простенький топорик, показывающий готовность биться, случись нужда. Авось в этом месте и найдется работенка для обладателя его выносливости, силы и координации, особенно если показать принесенные безделушки – на красоту и диковинки падки все, не исключение и пейзанская чернь Сломанного. Илья искренне надеялся, что удастся сдать первый экзамен по практической социальной мимикрии, не сведя его к бессмысленной кровавой бойне.       Но, если что, был готов и к такому варианту тоже.