4. Итого, завоевание деревенского авторитета в антураже темного фентези прошло с некоторой долей успеха

      Так уж вышло, что в среде воспитанных фильмами, голо-проекциями, вирт-сериалами и капсульными играми частичного погружения землян очень мало кто на самом деле осознает, насколько абсолютно правило миром средневековья старое доброе насилие. Смерть от переизбытка железа или прочих деформаций тела была для землян столь же обыденна, как чертов насморк или воскресные скидки на распродаже в стиме. Люди тогда не покидали своей родной деревни, городского квартала или цеховой слободы в одиночку и ходить предпочитали хорошо вооруженными группами не от понтов, а потому что одиночка – труп. Его ограбят, попользуют, обманут или просто прибьют, а то и все вместе исключительно потому, что он – одиночка, что нет рядом тех, кто будет говорить и спрашивать за него. В то славное время страта и каста значили для человека все, и без поддержки социума он переходил в стан чужаков, добычи, лохов.       Сломанный не Земля, это факт, но очень и очень во многих отношениях он пребывает именно в подобном социальном периоде, просто с поправкой на магию, одаренных Механизмом и постоянную угрозу тварей, прущих со всех сторон и еще из подпространственных разломов. Нет, исключения есть, встречаются участки ойкумены, где царит тот еще железный орднунг, и бродячего одиночку ждет не нож и канава, а ловчая группа, бродяг вылавливающая и в трудовые лагеря направляющая. В самых удачных случаях лагерь будет именно лагерем, где таким дадут работу, питание и какой-никакой уход, а то и вовсе некую оплату труда, пусть и крохотную. Но это, скорее, статистическая погрешность, тогда как чаще всего Сломанный относился к одиночкам и бродягам согласно стандартным шаблонам.       Пришедшего в какую-то дальнюю деревню или хутор бродягу местные селяне банально тюкнут по голове мотыгой, пока тот спит, или еще чего такого придумают. Если годы голодные и неурожайные, то могут и на мясо забить, но это уже частности. Именно поэтому Илья пошел не на дальний хутор, где чисто статистически очень сложно найти добросердечных индивидов, какие бродягу в его лице не попробуют ушатать или прогнать прочь. Причем вполне обосновано ушатать или прогнать – такие индивиды и в земных реалиях имели славу очень недобрую, а уж в Сломанном бродячий убийца-людоед понемногу превращающийся в какую-то мерзость являл собой не вероятность, а едва ли не правило, выведенную эмпирически закономерность.       Ныряльщик по полной использовал память Близнеца, а также собственный опыт и все имеющиеся запасы актерского таланта, чтобы подобрать подходящий образ и слова. Достаточно опрятный, чтобы не сойти за людоеда какого, но при этом не имеющий при себе каких-то особых богатств, ради каких его можно рискнуть придушегубить. Да и поселение, похоже, крайне зажиточное и от голода и бедности не страдает, так что просто по факту появления чужака убивать не будут, не сразу. Всегда оставалась вероятность нарваться на что-то еще: культ какой-то твари или агрессивной ветки служения кому-то из Мертвых, нелегальная шайка людоловов, не менее нелегальный одаренный Механизмом индивид из местных пейзан. Да-да, большая часть аборигенов получают благословление Механизма на всевозможных алтарях, местах силы, природных разломах или по наследию в крови предков, какие побывали на одном из таких мест посвящения. Но всегда есть вероятность стать избранником Механизма просто так, случайно.       Такие счастливчики, имея минимум знаний даже по меркам невысокой планки всех, кто не землянин, часто себя гробят и в тварь обращаются, но иногда умудряются собрать годный билд и начать втихую помогать родне и близким. Если родня не продаст такое дитятко ближайшему аристократу, если никто не сдаст и не заложит, если отношения между ними всеми изначально были нормальными. А то часто новообретший свои силы индивид первым делом резню устраивает, припоминая все обиды реальные и выдуманные. Но шансы нарваться на спрятавшегося от господских рекрутеров носителя блага Механизма, нуждающегося в жертвах для прокачки, мягко говоря, на порядки ниже, чем на самую обычную человеческую жадность и скотство.       Еще раз мысленно пересказав свою легенду и примерный план беседы, Илья продолжил шагать к воротам поселения, старательно отыгрывая легкую, но долгое время давящую на него усталость. А то если будет двигаться в своей привычной бодренькой манере, то могут и не поверить в то, что он реально одинокий усталый путник. Начнут спрашивать, а то и пошлют кого обыскать округу, поискать лагерь, где такой бодрый дуралей успел отдохнуть и отлежаться. Людям, да и не людям тоже, населяющим Сломанный, всегда нужно показывать именно то, что они ожидают увидеть, давая додумать остальное – золотое правило инфильтратора в местный социум. Потому что на разрыв шаблонов тут нервно реагируют и могут разорвать уже разорвавшего.       - Резчик, значит? Хороший, значит? Ну-ну. Хм. – Владелец местного трактира и, по совместительству, один из местных старейшин по праву достатка и авторитета, смотрел на Илия, почтительно склонившего голову и снявшего с той головы потрепанную шапку-берет, скорее негативно, но без жадного и расчетливого блеска в глазах, что уже радовало приготовившегося дать деру землянина. – Ну, скажем, поделки-то твои ладные, да. Сам бы взял для женки. Но поделками тут сыт не будешь, значит оно. Говоришь, отстал от своих, ага? Бросили, стал быть, стреноженного-то.       - Ногу подвернул, старшой Руви, опухла вся, идти не мог. – Коротко и с должной долей раздражения и обиды, словно вспоминая эту выдуманную ситуацию, отвечает ныряльщик. – Старшой мой тогда и сказал, чтоб догонял потом, коль сумею. Не бросили, оставили еды и воды. Помогли землянку вырыть в стороне от дороги. Чтобы переждал. Я и переждал, нога прошла. А потом зверюга какая-то меня и спугнула. Побежал, убежал даже, да дорогу-то потерял...       - Ладно-ладно, не белемши, как пустозвон какой. Слышал я это уже... Везучий ты, значит, человек, везучий. Чтоб заблудить в Хребтине, да потом обратно выйти – это без пригляда Дверь Запирающего не выйдет. – Скепсиса в словах старосты хватает, но его уже поменьше, чем было, аргументы Ильи-Илия вполне весомы, такая история реально могла произойти, но могла быть и выдумкой, как сейчас вот. – Ладно. Будет тебе постой, аж до каравана торговческого. Знакомца моево, сам понимаешь! Поручусь за тебя, значит. А ты отработаешь, значит, по хозяйству... что придется, да.       Илья только подавил желание выгрызть этой скотине глотку, причем это желание шло не только от класса, но и лично хотелось сделать жадному и хитрожопому куркулю что-то плохое. Поделки Илия из кости да дерева он взял, почти все, самые хорошие, какие в том же городе можно будет и запродать за медь добрую. Но при этом явно захотел себе халявного батрака получить, причем на неопределенный срок, падла этакая. Это его «знакомца попрошу» суть чистейшей воды лапша на уши собеседника, причем он еще и искренне верит, что собеседник на это дерьмо попался.       Да, блин, любой караван торгашей идущий через Большой Зубчик, для трактирщика суть знакомец за редчайшими исключениями! Новенькие появляются, но нечасто, подобные маршруты используют одни и те же лица, одни и те же товары везут сезон за сезоном. Просто легче сказать, что есть, дескать, особо надежный торговец, прямо брат-братан-братишка, какой точно-точно дойдет до Верхокаменного и тебя, дуралея, доставит туда. И точно-точно не обманет, не обует, не продаст в рабство и не прирежет втихую на одной из стоянок за твои изрядно прохудившиеся сапоги. А ты, бродяжка, давай, пахай на мою милость отсюда и до заката, и про деньгу даже не заикайся, а то что же это будет, а? Я тебе помогаю, а ты за тяжкий труд на меня и тех, кому укажу помогать, еще и плату попросишь?       Впрочем, сложилось и вправду не сильно плохо, а Илья удачно «продал» свою легенду. Бригада артельщиков, идущая в город к поснежной ярмарке, продавать свое все хорошее – резьбу, украшения, клепанные пояса и вот это вот все. Вместе с ней невезучий резчик, подвернувший ногу, какого как бы «по законам» и «по понятиям» раскулачили немножко. Но при этом не совсем уж по беспределу, а с уважением и пониманием – большую часть товара его взяли «на реализацию» и хорошо если из такого взятого хоть треть денег вырученных отдадут. Да и никто не собирался ничего отдавать, потому что не верил в то, что одиночка доберется до Верхнокаменного и вообще переживет зимние холода. Собственно, отданная пища, топливо да чуть более теплый тулуп могли максимум немного времени выиграть, пока волки не унюхают дым и не придут поглядеть, кто же там такой вкусный.       Трактирщик же оценил все это и решил получить, как минимум на пару месяцев, бесплатного рабочего, какого можно сдавать в аренду односельчанам. При этом он еще и считает себя благодетелем и хорошим человеком, что особенно прекрасно! А еще прекраснее то, что Илья, внутренне борясь с желанием выгрызть хитро бегающие глазки куркуля гадского, признает, признает то, что по меркам Сломанного дядька реально проявил пусть не доброту, но милосердие уж точно. Впрочем, тут еще нужно смотреть, не попробует ли тот торговец, какого ему советуют, подарить Илье такой полезный в хозяйстве предмет гардероба, как ошейник с колодками. Но это уже такое, как повезет, потому что с людоловами селяне в этом участке ойкумены не особо сотрудничают – память Илия-Близнеца в этом плане давала четкий ответ, не имеющих двояких толкований.       - Добро, старшой. – Коротко кивнув, со всем уважением, Илья получил в ответ довольную улыбочку на чуть пухлом усатом лице куркуля, какой только что руки потирать не начал. – Что делать надобно? Сейчас, в смысле.       Стоит отдать должное, поначалу его все-таки поселили и даже затопили баню, вернее, затопили ее для себя, но и ему позволили попариться. А еще, как бы невзначай, смогли осмотреть тощую сумку, где воровать было нечего, кроме инструментов для резьбы. Илья тогда, тоже как бы невзначай, сразу сказал, что для него резьба – аки жизнь, так что если пропадут инструменты, то лучше и его сразу пропадать. Потому что спрашивать он не будет, сразу за топор хватится. Руви сделал оскорбленное лицо, но предупреждению внял – вещи в котомке лежали не в том порядке, в каком Илья их перед баней оставил, но ничего не пропало. Потому что там нечему было пропадать, не дурак же он тащить что-то ценное с собой в поселение, где живут любопытные аборигены?       Тройка мрачных и не особо разговорчивых мужиков, какие решили попариться вместе с Ильей, не слишком к беседам настроены были. Зато глядели на Илью крайне внимательно. Иной землянин бы тут заподозрил прелюдию к тому самому выяснению должности босса качалки. Земляне поумнее сразу бы поняли настоящую причину: искали на теле метки, уродства и мутации, какие могли выдать тварь какую-то, культиста кого-то из Мертвых, запрещенных на этом куске Сломанного, а то и просто вора или разбойника. Клейма не всегда на лоб ставят, и многие воровские братства своих братков исправно метят. Подают все это, конечно, аки то самое братство и единство, а на деле просто отрезают новичкам ход назад, да еще страже работу упрощают.       Топили баню по-черному, но продрогший и не до конца избавившийся от нездоровой худобы Илья почувствовал себя попавшим в рай. И внутренние злые вопли Вендиго, какого аж корежило от тепла и жара, совсем не мешали наслаждаться, скорее уж еще сильнее то наслаждение разгоняли. В идеале сейчас было бы еще красивую аборигенку под бок, но такие желания простому бродяге лучше и не озвучивать, а на местных девок и смотреть с предельной осторожностью. Еще неясно, что хуже будет – если побить попробуют, или если женить задумают?       Хотя, стоит признать, если и попробуют женитьбу организовать, то уж точно не на местных красотках, а на ком пострашнее, да. Сколько было подобных тем на Форуме, сколько душещипательных и гомерически смешных историй о бегущих от таких семейных отношений землянах? Не сосчитать никак, да никто и не считает, максимум подборки самых курьезных случаев собирают.       - Я, энто, значит, буду Грач. Руку мине, понимаш, промеж бревен зажало. Руви, хитрован, молвил, чтоб ты по хозяйству помогал. – Невысокий и немного сутулый мужичок, какому отдали в распоряжение новенького батрака, явно несколько терялся, но не от скромности, просто не знал, как бы побольше дел на работничка напихнуть. – Сынок мой, старшенький, тябе в помочь, значит, будет. Женку не кликай, она сама занята. К ужину дров наколи и воды натаскай, энто самое. А ищо крыльцо погляди, там чаво-то доска не держит...       Уши вянут от попыток разбирать примитивный и полнящийся паразитарными конструктами монолог на аж кровью плачущем от такого отношения всеобщем языке, но Илья только молча кивает. Иного человека такая работа, да еще и только после долгой и тяжкой дороги, могла и в обморок свести. Но для обладателя Близнеца, да еще и с таким показателем, вложенным в Кости-Когти, - в восточноевропейском сегменте сокращение КоКо или КоКи не прижилось, - любой физический труд, особенно простой и механический, сложностей не представлял. Только что очень это дело получалось скучное, но не больше.       Тринадцатилетний пацан, явно не слишком желающий пахать, но и получать от батьки уже практически взрослых колотушек тоже не желающий, считался по местным меркам почти взрослым, а потому помогал Илье на равных. Поглядывал слегка покровительственно и с превосходством, но без фанатизма, а то ведь Илья все же старше по возрасту и физически весьма крепкий, мог и пнуть. До самого вечера землянин неутомимо колол дрова на весь остаток зимы очень стареньким топориком, таскал воду и даже сумел поправить доски порога, подперев их парочкой подошедших по размеру камней, чтобы не проседали вниз. Перерывы делал больше для того, чтобы не слишком подозрительным казаться, да еще мелкому Первуну дать отдохнуть. Да-да, первый родился, значит Первун. Еще был у этой семейки семилетний Вторун, а до него двое детишек, какие до права на имя не дожили, умерев раньше.       Милые аспекты околосредневековой жизни, да.       За стол его посадили, даже не в конец, а на гостя место, а покормили не хуже, чем самого хозяина дома – тому, видимо, понравились скорость и качество труда в исполнении наемного батрака. Впрочем, еда была не особо вкусной и умеренно сытной. Никакого мяса, если шкварок сала и обрезков кожи не считать, не особо много масла, а хлеб с примесью гороховой муки. Зато были гусиные яйца, аж по штуке ему и Грачу, да сваренный на костях бульон. Будь Илья старым-добрым Курощупом, можно было бы попробовать эти косточки под тем или иным предлогом прикарманить. К счастью или к сожалению, но ему пользы от птичьих костей никакой нет.       Спать постелили не в трактире, там ведь и постель менять-перестирывать и комнатку прогревать пришлось бы. Нет, спал прямо у Грача в доме, на отдельной лавке, согнав Первуна на пол. Все же батрак батраком, но совсем-совсем унижать исправно работающего мужчину уже неприлично. А в местных реалиях, уложить спать на полу, пока сопляк еще, даже не взрослый, спит на лавке – это прямо в рожу плюнуть. Илья, если честно, лучше бы спал на полу – просто места больше, а лавка все равно жесткая, только узкая. На тепло ему и вовсе насрать было, он бы и вовсе печь топить не стал, но тогда был риск, что замерзнут остальные обитатели дома.       К счастью, печь оказалась хорошей, а задвижку в ней поставили верным образом, так что угореть во сне никому не грозило. Зато половину ночи Илью будили осторожные движения хозяина дома и его жены, какие сами не могли уснуть с чужаком в доме, то и дело просыпаясь, приподнимаясь проверить спящего Илия. А не решил ли тот встать, а не лазит ли по сусекам хозяйским, а не попробует ли отгрызть голову спящим детишкам? В последнем случае даже вполне себе здравое и совершенно верное опасение, но Илья себя нормально контролирует. Засыпает он с мыслями о том, что врастание в социум уже начато, что будет скучно, но хотя бы не опасно. И когда в славный Верхнокаменный придет очередной караван торговца, то за очередного бродягу будет кому сказать, кому спросить и кому ответить.       Ну, или все пойдет наперекосяк и планы Ильи на два-три мирных цикла с минимумом прокачки и максимумом социалки пойдут в жопу, а ситуация вернется на круги своя: к необходимости много и с упоением убивать.       Всех.       

***

      На прочность новенького попробовали аж на шестой день его новой рабочей жизни: дали немножко прийти в себя или, что вероятнее, сами присматривались. Илья неспешно и спокойно занимался тяжелым и неблагодарным трудом, какого накопилось в поселке немало, причем такого, какой вполне можно отдать кому-то сделать за кормежку. Немалая щедрость по меркам Сломанного, но это потому, что Зубчик был местом сытым и богатым, тут каждую горсть гороха не экономили и вполне видели возможность пользоваться наемным трудом. Помимо ныряльщика в поселке было еще аж четверо батраков из пришлых, просто двое из них были знакомыми из соседней деревеньки, разоренной зверем-тварью. Угадайте, какой, кстати, зверо-тварью? Стребовать бы с них должок, да хрен с ними, пусть упокоятся их батька с мамкой миром, зная, что убившая их незримая хрень тоже сдохла.       Этих оставшихся без дома двух парней приняла родня, но гоняли и эксплуатировали даже жестче, чем Илия Резчика. Еще парочка тоже оказались путниками-одиночками, какие прибились к поселку с готовностью поработать за еду. Правда, одного из них два дня назад изрядно отлупили и выпнули на мороз, когда поймали на попытке влезть в чужой сундук, а второй сам ушел, когда понял, что за еду придется реально работать, а за попытку филонить или прикарманить чего могут и побить насмерть. Имелись и путники обычные, заплатившие за постой в трактире или у одной из вдовушек звонкой монетой, дожидаясь не то каравана, не то потепления. Но с такими Илья практически не общался – в первые дни слишком много было задач, а нарываться на проблемы он не хотел.       Но вот вечером шестого дня, когда он починил прохудившуюся крышу в доме старого башмачника, - дедуган, успешно выдавший замуж двух дочерей и схоронивший четверых сыновей и двух жен, на радостях починил Илье прохудившиеся сапоги, - его и встретили «поговорить». Трое, все рослые, хоть и помоложе Ильи, лет двадцать каждому, край двадцать три. Выглядели, правда, ненамного младше Илия в силу тяжкой жизни простолюдинов в Сломанном, но все равно моложе. Улыбки неприятные, довольные и полные чувства собственного превосходства, кисти не скрываясь разминают, на поясах дубинки и ножи. Нож тут вовсе знак статуса, без него и мужчина за человека не считается, ведь какой из него человек, если он зарезать оппонента не может?       - Ты, батрачок, чегой это шапку не снимашь перед старшими, а? – Заводилой у троицы оказался не самый рослый детина, а стоящий по центру, наиболее низкий и щуплый, но пару раз сломанный нос, а также сбитые костяшки выдавали опытного бойца, пусть и не такого умелого, как ему мнилось. – Ты же чегой, не слыхивал чтоль, что кто шапку не снимлет перед старшим, тот и сапог лишиться может?       Илья едва удержался от того, чтобы закатить глаза – вот уж чего-чего, а сапожки у него такие плачущие, что уж на них не позаришься – специально подбирал, чтобы к людям в них выйти. Только и ценности, что подошва мягкая, а не деревянная, как у всей тройки великовозрастных средневековых дебилов. Уже давно отцы, благо, женятся тут рано, а все тот же гонор и желание показать удаль, словно залез в соц-содержанские или урезанские кварталы трущобные, ей богу. Оценив эту тройку и все те проблемы, какие он получит, если их втихую тут прикопает, ныряльщик едва сдерживает горестный вздох. И ведь уже зеваки собрались, явно заранее знали, что зрелище будет! Нет бы втихую подойти, посреди ночи... хотя он и тогда бы не стал убивать, как и ломать свою маску, пожалуй.       - Тебе токмо спросить, старшой? – Уважительное обращение Илья произнес таким тоном, что сразу стало ясно, насколько именно он собеседника за старшего держит. – Или нос чешется?       - Чаво, какой еще нос? – Уточняет тот с детской непосредственностью, но опыт не пропьешь, и нос, как и лицо, он тут же прикрывает примитивной стойкой-блоком. – Ы-ы-ы-ы-х!       Илья ударил не в нос, зачем ломать людям череп, если ему с ними еще жить в одном поселке? Нет, под дых ударил, четко в солнышко, аж согнув бедолагу. А что? По меркам местной морали они его уже оскорбили еще как, тут сразу нужно бить, на что они и рассчитывали. Собственно, они еще и удивились вопросу Ильи, какой он задал вместо немедленного удара. Ответные удары от парочки товарищей ждать себя не заставили, да и сложившийся в себя засранец быстро оказался на ногах. И закипело веселье, ради какого столько зевак появилось, ведь не каждый же день чужака впервые бьют в черте Большого Зубчика!       Вот только с избиением не задалось, увы. Илья не показывал ничего экстраординарного, силком давил инстинкты зверя, прикрывал голову и сравнительно редко бил сам, регулярно пропуская удары. Стоит отдать должное, ни один из трех не взялся за оружие, видя, что этого не делает Илий, да и били пусть сильно и зло, но без выхода за рамки деревенского драчливого уклада – никаких ударов в пах или глаза, да и голову берегли тоже. Что, кстати, отличало деревенский уклад от городского, ибо там в голову бить было можно, зато одежду рвать запрещалось, ибо дорого штопать. А еще в заштопанном могут не пустить в нормальные кварталы или лавки, тогда как на деревне всем насрать, все носят те еще рубища, если только не на свадьбу какую-то.       Илья стабильно получал удары кулаками, особенно выделялся детина-громила, но при этом страдали скорее кулаки, а не сам Илья. Ему еще приходилось поддаваться под удар, сдвигаясь в сторону, или об его обледенелую плоть кулаки бы разбили. Сам бил в плечи, по ребрам, в бока, не на пределе и даже не на трети сил, но достаточно, чтобы все трое охали и немного «охлаждали траханье», как сказали бы старожилы из ныряльщиков. Клубок взъерошенных и злых альфа-самцов, гордость нации антропоморфных бабуинов, распался обратно на четыре составных части спустя минуты две. Звучно харкнул и плюнул на землю заводила, откашливался, стараясь не наблевать на обувь, тот самый громила, третий просто прижимал руки к печенке. Но они стояли, как стоял и слегка потрепанный и пошатывающийся Илья-Илий. И весь вид его будто говорил, что ему хреново, да, но вам, блядям, если сунетесь, станет еще хуже.       - Ух, хорош, кабанина! – Кое-как поймав дыхание, заводила нашел в себе силы улыбнутся и даже произнести эту фразу в виде насмешливой похвалы, может быть, даже искренней. – Акмо по полену влупил! И сам влупливаешь аки чуркой! Хых! Ладно, можешь, стал быть, шапку не снимать, ага. Но старшим я тя звать тоже не буду!       - У-у-у-у, собачья нога! Где токмо бить так наловчился, супостат? – Громила куда больше высказывает даже не боли, а детской какой-то обиды от того, что ему больно, а он сам не может сделать больно так, чтобы жертва легла. – Ты, энтот, как яво? Резчик, да! Я ж спрашивал!       - А вы, молодые, не думали, откуда те кости, на каких наш брат узоры режет, мы берем? – Шутка на тонком льду, в иной ситуации могла бы стать аналогом шутки про бомбу на таможенном пункте, после какой шутника пакуют федералы, но сейчас оказалась уместной, вызывая смех главного, отчего вторая часть его обращения прозвучала отнюдь не сразу, сначала отсмеялись. – Ну такмо что? Продолжаем, а?       Под последнюю фразу Илья даже стал чуть меньше притворяться побитым, выпрямляясь и поднимая кулаки в пародии на боксерскую стойку. Руки к поясу он так и не потянул, о чем слегка жалел тот самый третий, самый молодой, какой все порывался потянуть с собственного пояса ножик-режик. И только очень жесткий толчок в бок от главаря не дал ему это сделать – достал нож, считай все, сам себе судья. В том смысле, что на мирских судилищах за убитого, если оружие первым взял, даже не клеймят, максимум виру стягивают. Конечно, Илью никто не поймет и не простит, попробуют прибить сразу же, как он своего порешит, но при этом будут убивать чужака, зная, что тот, сука, был прав.       - Да не, хватит с тебя, ага. – Отступление с сохранением лица в таких случаях очень важно, как с земной гопотой и прочим мелким криминалом, иначе могут закусить удила. – Давай лучше по кухлю бражки, а? Я ставлюсь, значит. За, это самое, хорошечное знакомство!       Илья, для виду подумав, отказываться не стал, пройдя в тот самый трактир, таки нахлеставшись горьковатой, но крепкой бражки в компании местных заводил. Итого, завоевание деревенского авторитета в антураже темного фентези прошло с некоторой долей успеха. Почти как с земной гопотой из соц-содержанцев или чуть менее «соц» урезанцев, только тут не нужно от камер прятаться, чтобы кулаки почесать.       Сами ребята уже реально женились и сыновей имели, даже собственные дома, но при этом все еще были аналогом золотой молодежи по-селянски. Заводила, Гожик, от слова «гожий», являлся единственным выжившим сыном местного старшого охотника. Так-то подстрелить зайца из пращи или слабого лука тут каждый может, а вот на оленя или хищного зверя всего три человека ходят, малой артелью, и вот этот самый заводила – один из тройки, наравне с батькой и дядькой. Второй, который громила, звался Борис, почти как на Земле. Сын мельника, между прочим, а мельник тут всем мужикам мужик, потому что принадлежат ему сразу обе мельницы. Одна была его брата, но брат помер от горячки три года назад, а мельник его мельницу-то и прибрал, впрочем, женку-молодуху братца своего тоже пригрел, не выбросил прочь.       Землянин явно подозревал, что дело тут нечисто, очень уж взгляды у тройки были характерные, но разбираться в том, насколько естественна была горячка второго мельника и реально ли жена его так рада быть «пригретой», все равно не собирался. Таких историй в Сломанном от края и до края, причем от земных реалий давних времен это дерьмо не сильно отличается, только немного магии добавилось, но не более.       Третий отзывался на имечко Кварк и спасибо что не Фотон или Бозон, да. Последний из позолоченных, вернее, максимум медью посыпанных мужиков, - именно мужиков, не парней, иначе оскорбление и вновь мордобой, - являлся средним сыном местного межевика. Грубо говоря, тот из старейшин, какой распределяет землю, наделы и все такое. Обычно межевик в деревнях и является главным старостой, единственным и самым важным, а не одним из авторитетов, но тут место жительства подкачало.       Местные пейзане на Хребтине не особо-то и сеют-жнут, огороды тут у большинства максимум себя прокормить, а не для налогов. Занимаются собирательством, травы выращивают, особые, «каменистые», какие и в налог идут, а растут только здесь, на Хребтине. Опять же, пшеница на этой каменистой почве растет весьма охотно, словно по волшебству, ибо его тут в воздухе хватает. Еще добывают тот самый камень, и, конечно же, как в Зубчике, просто служат форпостами для идущих через Хребтину караванов. Собственно, местные поселковые еще и скупают провиант у окрестных деревень, толкая оный провиант караванщикам.       Но основа все же травы и зерно, зерно и травы.       Все это Илья примерно понимал и сам, благо внимательно смотрел и слушал, впитывал окружающий мир и дополнял знания из памяти Близнеца, но приятно убедиться в своих догадках, услышав подтверждение от новых знакомых. Расстались они аж под вечер, Илье пришлось идти намеренно пошатываясь, направляясь к выделенному ему для постоя домику у старого бобыля, какого так и звали Бобыль. Естественно, не просто так к нему подошли эти трое, какие-то у них имелись планы, для каких нужен был не то резчик по костям и дереву, не то просто человек, способный пройти через пустоши и выжить. Покамест ничего ему не предложили, а Илья и не спрашивал, хотя интерес некий проклюнулся – в этих диких местах вполне можно найти какие-то древние руины, источник волшебства или даже лакуну-свертку, хотя в последнюю он точно не сунется, не в одно рыло.       В том смысле, что не без поддержки надежных ныряльщиков-землян, с какими победитель Лотереи не спешил бы связываться, даже если бы мог. Соваться в даже самую мелкую, неглубокую лакуну с поддержкой тройки неодаренных аборигенов – это к пустому расходу эссенции для воскрешения. Именно с такой мыслью он засыпал под заливистый храп Бобыля, именно так он думал поутру, когда таскал воду из колодца, и точно такие же мысли у него имелись, когда попросили поработать по «основной» специальности.       - Держи, проверяй, ежели что, говори. – Намеренно простой говорок в стиле Близнеца собственного, только с дополнительным закосом под деревню, ему давался все легче, хотя и раздражал с каждой репликой лишь сильнее. – Коль добро, то плати.       Платить заказчику не хотелось, но придраться он не нашел к чему, а Илья сразу сказал, что лучше собственный труд сам же сломает, чем забесплатно отдаст. Формально мужик мог закусить удила на тему того, что он сам же материал дал, значит и поделка его, а ты нахер иди. Мог, мог и хотел, но вещь он брал в подарок на именины брата, а в местной традиции нельзя дарить родичу взятый «задаром» подарочек. А хотелось, очень хотелось, потому что Илья согласился на предельно наивный вариант «сначала работу покажи, потом заплачу». Впрочем, цену назвал сразу и еще весьма дешевую, осознавая, что больше не заплатят, скорее уж через Руви надавят.       - Добро, Илий, как есть добро! – И протянул в ответ руку, уложив на столик в трактире сложенные одна на одну медные монеты, малые листки, в количестве семи штук, как по любимой циферке Механизма. – Справный подарочек братцу моему, гык.       Подарком была сделанная из полена редкой породы дерева, - похоже, той самой, под какой Илья сидел, повышая свой первый талант, - деревянная табакерка. Братец Бурт, какому братец Гурт подарок готовил, любил подымить домашним табачком, какой сам же выращивал. Тут многие дымили трубкой, причем не всегда табак, улавливались и легкие нотки аналога каннабиса, особенно от стариков, у каких косточки и все тело болят. Табакерка была красивой, разукрашенной и массивной, хоть бери и апоплексический удар устраивай. Дополнительные узоры оказались не настолько качественными, что аж почти живыми, но все же вполне пристойными, да еще и с сюжетом.       По подсказкам Гурта ныряльщик сделал миниатюрный комикс на каждую из сторон табакерки, причем комикс об одном из веселых приключений в жизни двух братьев. Ну, им они точно веселыми казались. Или хотя бы одному Гурту. По-хорошему, за такую вещичку можно было брать не малые листки, а листки большие и полновесные, а то и пару-тройку мелких и подпиленных лепестков. Илья это даже озвучил, про большую цену, а не про точную сумму, потому что ему удавятся, а платить столько не будут – нет таких денег и желания их тратить. Просто сказал, что первому попросившему большая скидка, а со следующих больше, чтобы учитывали.       Довольный гончар и немного землепашец свалил в туман, разглядывая дивную табакерочку, пока еще не пропитанную в особом масле, чтобы дерево как бы залакировать и сделать более гладким. Но это и сам Гурт сделать сможет, а у Ильи нет ни масел, ни навыка работы с таковыми. Пусть, пусть. У него ведь появились деньги, не только зашитые в пояс несколько больших листьев, но и свободные, честно заработанные. И, что важнее, появились клиенты, а вместе с ними и возможность прокачивать резьбу. Разумеется, если работать не по костям, а по дереву, приток эссенции очень небольшой, без блага так и вовсе близкий к нулевым отметкам, но благо есть.       Все же лучше, чем просто тратить время цикла на работу батраком.       И кости тоже будут – те же оленьи рога тут собирают и без него. Теперь вопрос времени, когда к нему обратится очередной житель Зубчика, какой желает хорошенько попонтоваться перед односельчанами. Готовый заплатить разумную сумму за то, чтобы у него была штука, какой у соседа нет. В общем, Илья ожидал наплыва заказов в ближайшие два-три дня, пусть и ненадолго, ведь со временем заказчики закончатся. А еще всегда есть риск собрать слишком много денежек и окружающие посчитают, что тебе они не особо нужны... он все еще не настолько «свой», чтобы такого варианта не произошло. Впрочем, в одном он ошибся – следующий клиент, притащивший с собой уже готовые рога какого-то невезучего оленя, пришел уже к вечеру того же дня. Благослови все Мертвые Боги, Механизм и Древние сразу человеческое желание понтоваться!       

***

      В комнате темно, только горит оставленный на всю ночь масляный фонарь. Илья вполне может заниматься резьбой хоть бы и в полной темноте, но ради конспирации потребовал себе лампу. Оная лампа-фонарь, как и потраченное масло, вполне входят в запрошенные им материалы и влияют на оплату, но заказ, сделанный самим Марком по прозвищу Мельник, обязательно нужно выполнить. Это ему лично Руви сказал, мол, делай что хочешь, но заказ сделай, а то ему ссориться с первым человеком на поселке не с руки. Ну, может, не такими словами, но посыл Илья уловил, да и заказ был интересен. Не просто безделушка на шею, не рукоятка для ножа, как просили себе Гожик и Борис, даже не табакерка для курильщика или трубка с узором покрасивее. Нет, нужна была именно флейта, да еще и из целой кости, не абы какой, а лосиной, причем лось тот был зверо-тварью размерами явно больше стандарта.       Вот и сидит Илья, да вырезает, вкладывается в каждый узор, каждое движение небольшой заточки, какую регулярно подновляет, дотачивает, чтобы не сделать даже мельчайшего скола. Костяная флейта, знаете ли, не самый простой инструмент и землянин, неплохо ориентирующийся в местных реалиях, даже знал, насколько именно непростой. Достаточно непростой, чтобы его очень убедительно попросили вырезать флейту именно ночью, если нужно, то за две-три ночи. Но чтобы кость эта Светила не видела. И, конечно же, не болтать, потому что болтунов не любят, хотя Илья это и так понимал. Как понимал и то, что, случись проблема, то от проблемного чужака без роду и племени избавиться куда проще, чем от кого-то из жителей поселения Большой Зубчик.       Несколько раз он невольно заглядывал в себя и проверял свой статус, убеждаясь, что атрибут Фатум и Фортуна у него на единице был и остался. Впрочем, единица все равно выше стандартного для местного населения, лишенного благословления Механизма, жирного ноля. Стоило же отыскать не просто мельника, а желающего пойти путем Мельника, в первом же поселении, куда умудрился войти. И ведь мог же заподозрить, когда увидел сразу две мельницы... хотя, ладно, не стоит быть слишком самокритичным. Не мог. Мельницы много где стоят, а вот поклоняющиеся Ночному Мельнику встречаются очень нечасто. Даже в районах куда более неблагополучных, чем это вот поселение Большой Зубчик, где так хорошо растут пшеница да просо, где травы всегда собирают крупным урожаем.       И ведь все в пределах нормы – вся Хребтина от магии аж дрожит, через нее текут те еще потоки волшебства, так что урожайность и сама растет, как и всевозможные твари. Да, это объясняло и травы, и зерно, и все остальное, но, как говорится, всегда можно добавить в уравнение немного помощи извне. Немного хорошей костяной пыли, перемолотой на мельничных жерновах прямо посреди ночи и под тихую трель флейты. Марк-Мельник, конечно же, не благословенный, иначе бы точно не просил помощи, но он явно чуть повыше простого обывателя. Иногда, при достаточном (не)везении, молитва Мертвым Богам может дать нечто более материальное, чем даже намоленное благо.       И у одаренных аборигенов, и у ныряльщиков есть возможность обрести пару-тройку талантов на уровень самостоятельно, собственными изысканиями, достижениями и всем таким. Этот же путь открыт и неодаренным обывателям в составе аборигенов, пусть Механизм их и не отметил. Доступ к талантам, какие куда сильнее стандартно открытых простым Живущим. Недостаточно, чтобы сравниться с одаренными, но более чем хватит для того, чтобы перестать быть простым или не очень селянином, горожанином или кем-то сравнимым. Молитвы Мертвым – один из самых надежных и популярных способов такую капельку возможностей обрести. Но это смотря каким Мертвым, ага. Не говоря уж о том, что и мозгов забирают такие дары не меньше, чем дают силы.       Справедливости ради, Ночной Мельник это еще не плохо, совсем не так плохо, как могло бы оказаться. Заподозри Илья в ком-то из местных поклоняющегося Костяному Дудочнику, так тут же бы принял форму Вендиго и не успокоился бы, пока не вырезал бы тут все к херам. А прибывшим на разборки представителям власти просто показал бы культовые предметы, и ему еще спасибо сказали бы. Ну, задержали бы и скрутили, хотя бы попытавшись это сделать, но мысленно бы очень благодарили, факт. К счастью, для него к счастью, Руви несколько раз подряд уточнил, что флейту нужно делать с семеркой дырочек, а не одиннадцатью, упаси все Мертвые сразу. Ночной Мельник же... ну, он лишь немногим хуже того же Старшего Отца или Тушащего Кострище. Да, один из тех Мертвых, какие под конец своего существования впустили в себя то, что сделало всех Богов Сломанного Мира именно Мертвыми.       Но только перед смертью, не успев прожить достаточно долго, чтобы части Механизма, за какие он отвечал, тоже осквернились. Слишком сильно. А до того, как его силком накормили тем яством, какое можно вкусить лишь единожды, Ночной Мельник вполне себе защищал тогда еще не Сломанный от всякого нехорошего. В сравнении с теми из Мертвых, кто принял в себя мерзость самыми первыми и добровольно – разница очень большая, просто колоссальная. Но поклонники тех Мертвых, какие остались Чистыми, все равно предпочитали молящихся Мельнику или обладателей одноименного класса валить сразу и наповал. С классами, конечно, перебор, они не всегда с Мертвым Богом связаны, но местным хер докажешь. На Земле избравшие этот удел есть, парочка даже тройками стала, но четверок, если только кто-то не скрывается, так и не появилось.       Да и тройки не спешат брать новый уровень, здраво полагая, что им такое счастье в родном мире не нужно ни в малейшей мере. Есть целый перечень классов, какие категорически не рекомендуется прокачивать до четверки, лишь бы не пропустить оный класс на Землю, пусть и в ослабленном виде. Вплоть до того, что таких личностей изолируют или сразу вежливо просят провести ритуал полного переселения. Или их без всякого ритуала убьют и тем самым лишат части бонусов от полного слияния с Близнецом. Мельники в этих списках да перечнях не на первых строчках, но все же присутствуют, а Договор подобные маневры не просто разрешает, а едва не поощряет.       В любом случае, пусть Марк и не обладатель соответствующего около-жреческого класса, но даже пара-тройка талантов подобного толка может оказаться неприятной штукой. Особенно учитывая историю с его братцем, да. Уж не костями ли брата укреплен фундамент мельницы его? Вопросов много, слишком много, а вот ответы дать сможет только сам Марк да Руви, а Илья пока еще не готов спрашивать. Все же черту оба не перешли и не списали странного путника в утиль... вроде бы, все же талантов на распознание лжи и намерений у него нет. Разве что око особым образом раскачать, но на эту абилку у Ильи совсем иные планы.       Так что режем, режем и вырезаем, но только флейту из волшебной лосиной кости, а не мутных зловещих аборигенов. В прямом бою или при внезапной атаке Илья не опасался ни мельника, ни даже начинающего Мельника: пока лично не сунется на мельницу заговоренную, ему этот тип противника не опасен. Яд в еде он унюхает, а проклятие вызовет только смешок – уж не Одержимого Голодом проклинать классическими для этого типа жречества эффектами. Справится. Но все сильнее, против всякой воли, хотелось свалить из Большого Зубчика, даже не дожидаясь того каравана, место в каком ему было обещано «обговорить».       Закончил свое творенье еще затемно, украсив флейту сценой охоты на лося, так сказать, в целях символизма, а после полюбовавшись на свою работу. И на образ очередной капли эссенции, что чуть наполнила изрядно опустевшую чашу с рогатым черепом, одаряя за создание полноценного талисмана. Звуки этой флейты, как понимал Илья, будут не просто звуком, они станут нести в себе часть силы покойного лося, звучать громче и ярче, пробирать поглубже. Самая эффективная его поделка, однозначно достойная того, чтобы быть отмеченной Механизмом, особенно при поддержке читерного блага.       Кап.       Сдув остатки пыли с поделки, Илья положил ее прямо на табурет, какой использовал вместо столика, накрыл тряпицей, затушил фонарь и лег спать. Сон ему был, если уж честно, не слишком нужен, но все же необходим. По его прикидкам, ныряльщик мог за счет класса и синергичных талантов протянуть без сна дня так три-четыре, причем именно активным и собранным оставаясь. Если забить на собранность, то где-то неделю сохранять сравнительно ясное сознание и не вырубаться на ходу. Но ему нравилось спать, это помогало расслабиться и чуть позабыть о том, что он, так-то, в гребаном Сломанном, провалиться ему в небытие.       Иронично, но обычные одержимые как раз не любят спать и всячески оттягивают необходимость сна, вплоть до истощения. Особенно отчаянно в том случае, если билд нестойкий и психику шатает проклятием. А ему ничего, несмотря на то, что проклятие Голода старается прорваться в сознание, пока то спит. Не будь его супер-Черты, каждый сон становился бы серией зацикленных друг в друга кошмаров, подтачивающих волю. С другой стороны, не будь супер-Черты, то он бы и не стал одержимым. Сейчас же он лишь краем сознания ощущал ту самую чихуахуа, привязанную на крепкую цепь и пытающуюся вырываться из запертого наглухо банковского сейфа, находящегося в бункере на глубине в полкилометра под сплошной горной породой.       Впрочем, после не столь давнего повышения таланта эта чихуахуа словно немножечко подросла. Недостаточно, чтобы сравниться с пекинесом или корги в размерах, но став сравнимой в масштабах с каким-то там померанским шпицем.       Довольно-таки упитанным образчиком этой породы.       Утро принесло зашедшего с первыми петухами Руви, какой разбудил чутко дремлющего ныряльщика еще только поднимаясь по лестнице на второй этаж своего постоялого дома. Сделав заспанный вид, Илья отдал заказ несколько нервничающему трактирщику, какой быстро замотал его в плотную ткань и столь же быстро расплатился с Ильей. Ожидая какой-то подлянки, землянин даже немного разочаровался от того, что таковой не последовало. Вообще ничего не последовало, словно про него забыли, только что и привалило несколько заказов попроще, но там прямо копеечные работы. Да и те норовили не деньгами, а едой или услугами расплатиться. Он и принимал. Еду. В конце концов, половина запеченного гусака – это половина запеченного гусака. Вкусно, особенно учитывая малое количество мяса в рационе пришлого батрака.       А вот приключение все-таки случилось, как и проблемы, причем строго ночью, сразу после выполнения заказа, но, разнообразия ради, пришло это приключение откуда не ждали. Илью уже поселили в мелкой комнатке в дальнем углу постоялого дома, что тоже навевало на мысли о том, что в таком месте его и ликвидировать будет проще. Ну, его как безызвестного резчика, отбившегося от своей артели, а не именно его как ныряльщика. Вот он и проснулся посреди ночи от шума, какой начался в поселке и быстро перешел к трактиру. Разжигались печи и гремели котелки, девки из обслуги, как и мужики из той же социальной страты, принялись бегать по всем помещениям, делая стремительную уборку под приглушенные маты самого Руви.       Чуть напрягшись под слоем маскировки, Илья применил особое зрение и увидел внизу, в главном зале, несколько рассевшихся за сдвинутыми в центр столами индивидов. Вернее, это он так предположил, что за столами сдвинутыми, чисто по положению подсвеченных талантом сердец. Одно из тех сердец казалось удивительно ярким, словно аж светящимся от горячей, обжигающей силы. Солнечный жар, завязанный на сердце, пассивного свойства – явно одаренный Механизмом, причем весьма необычной классовой направленности. Солнечную стихию, привязанную к одному или нескольким Светилам, выбирают немногие, она больше популярна в тех участках ойкумены, где правят пустыня да песчаные барханы, реже в тропиках, но не в преимущественно холодных широтах.       Опять же, раз на раз не приходится, а он понятия не имеет о том, как часто солнечные светлячки встречаются именно тут, на Хребтине Мертвеца. Может, тут где-то разлом, истекающий специфическим оттенком магической энергии, отчего на нем образовалась школа-гильдия-орден-секта пользователей именно этого типа магии. Хотя, ладно, если бы такое дерьмо тут имелось, то в радиусе километров так двухста было бы вечное лето. А в радиусе полусотни вечная пустыня Сахара, причем старая ее версия, до озеленения и терраформинга под эгидой Ассамблеи.       Какое-то время Илью подмывало выйти поглядеть или вовсе выйти в окно, чтобы с этими гостями не встречаться. Не все солнечные классы будут идеальным противником против Вендиго, но большая часть таковых не станет противником простым. Свет опаляет, жар обжигает, разгоняет ледяную хватку и, если там достаточно опытный индивид, сравнимый с Лысым, то одолеть его будет все же посложнее того же Лысого. Ну или можно сбегать за своими сумками, прихватить дротики, пройти трансформацию, стараясь не слишком громко вопить, а затем убить внезапным ударом. Даже если он постоянно щит кастует, не факт, что он настолько мощный, чтобы сбить два дротика, брошенных Вендиго в полной трансформе, да еще и со слепой зоны.       Но это так, чисто умозрительно, не всерьез – первым нападать Илья не станет, а на него тоже не нападают. Хотя бы потому, что знай они об одержимом рядом, то так спокойно не сидели бы. Зевнув и немножко подумав, он обновляет на себе маскировку, а после ложится досыпать, а там пусть сами его будят, если вообще вспомнят в сложившейся суматохе. Все же здесь одаренные почти всегда важные шишки, неудивительно, что их и пропустили посреди ночи, и ночной дожор устроить тут же соизволили по первой просьбе. Скорее всего, там какой-то знатный долбоклюй со свитой, вот и пляшет вокруг него лично Руви. Уж его сердце Илья видел особым взором не раз и легко опознал мечущегося рядом с важными гостями человека, видя только оное сердце, просвечивающее сквозь стены.       Спалось ему не слишком сладко, но все же хорошо, никто его посреди ночи поднимать не стал.       А вот поутру все-таки потревожили, стоило только умыть лицо и прополоскать рот разбавленным вином, жалея о невозможности применить ледяной выдох. Между прочим, вполне официально существующий и одобряемый способ зубы почистить, свежесть во рту сразу становится идеальная, запах пропадает и даже налет на и между зубов буквально осыпается невесомым ледяным крошевом. Главное, быстро все провернуть или нужно будет крайне высокое сопротивление собственному холоду. Иначе банально пожжешь себе слизистую, а потом еще и зубы раскрошатся от переохлаждения.       - Илий, значит, вниз спустись споро-споро. – Вид у трактирщика изрядно встревоженный, но не напуганный, скорее видно желание не ударить в грязь лицом. – Токмо умой лицо, это самое, и давай, торопись.       Угукнув что-то утвердительное, Илья пошел в бочке с холодной водой, проверил единственный взятый в деревню сменный комплект одежды и белья, висящий там же и все еще несколько влажный, а после опустил голову в бочку, держа ее там несколько секунд. Волосы пока что не слишком отросли после прошлой стрижки почти под ноль, а лицо он и так регулярно бреет начисто по «городской» моде. Это, кстати, было одной из формальных причин, почему Гожик и компания на него наехать решили, мол, слишком Илья для этой дыры стильненький метросексуал, надо ему, для профилактики, харю-то начистить, а то вдруг он нас будет облучать аурой гейского гейства.       Вниз он спустился как раз к окончанию завтрака гостей, похоже, сегодня спать вовсе не ложившихся, но при этом веселых и явно немножко поддатых, а кое-кто и без немножко лежит лицом в тарелке. Лидером, обладающим солнечным сердечком, у них был высокий, почти двух метров роста, мужчина с телосложением Аполлона. Ладно, телосложение под частично снятым доспехом и плотным поддоспешником разглядеть трудно, но вот лицо – идеал арийской расы. Прямые черты, римский профиль, пшеничного цвета волосы, аккуратная бородка и усы, какие без нормальной бритвы и зеркала в таком состоянии черта с два поддержишь. Интересно, у него есть с собой какой-то амулет или личный цирюльник? Свита его тоже была вооружена, угрожающа и встретила его лишь едва-едва заметным проблеском интереса во взгляде.       - Мое почтение, славные. – Не влезая в бутылку, он прижимает руки к груди и кланяется, пусть и не в пояс, а берет и так не одевал в помещении-то. – Чем могу услужить?       Вместо ответа зевнувший рыцарь стремительным движением бросил ему в лицо его собственную поделку из оленьего рога. Чем, кстати, едва не подписал себе не смертный приговор, так изрядные проблемы: Илья лишь в последний миг заметил, что именно в него летит и не стал ни уклоняться, ни перекатываться в сторону, ни бить во всю мощь ледяным выдохом. Даже сумел весьма достоверно изобразить испуг, переведя инстинктивную реакцию в актерский трюк, делая вид, что едва поймал чуть стукнувшее его в лоб украшение. Между прочим, обычному человеку рассадило бы кожу или хотя бы синяк оставило. Хороший бросок, да. У уже не нравящегося ему мудилы явно воинский класс, хотя может быть и магом, просто с любовью таскать доспехи и хорошим телосложением, а также тем или иным талантом на возможность частично снимать эффект ослабления чар от железных и стальных объятий.       - Твоя работа, мужичье? – Ладно, терпи, Илья, терпи и улыбайся, люди любят идиотов. – Мне сказали, что ты вырезал эту безделушку. И вырезал ее быстро, за пару колоколов, не больше.       - Да, ваша славность, моя. – Снова поклон, а улыбка с большим трудом остается именно улыбкой тупого мужичья, какую от него ждут, а не голодным оскалом хищника. – Там несложно было.       Взмах рукой, повелительный и резкий, заставляет замолкнуть, когда в лицо словно бьет жаром солнечного дня посреди пустыни. Причем для простого человека из местных это просто неприятно и страшно до мокрых штанов, но для него, с его уделом, именно что больно, до злобного желания откусить руку по самый локоть. Но это желание осталось именно желанием, а сам Илья лишь сильнее сжался.       - Я сам решу, что тут сложно. Ладно, к делу. – Полезши под стол, к небольшой сумке, оставшейся прямо в ногах, мужик достал тяжелую деревянную шкатулку, обитую железом, а после открыл ее, открывая бархатную подкладку и засыпанное внутрь мелкое зерно, на каком лежал, чтобы не поцарапаться в процессе носки, весьма интересный предмет, тут же приковавший взгляд Ильи. – Трофей взяли с твари такой, что тебе и видеть смерть. Везу другу своему давнему в Верхнокаменный, но друг у меня, знаешь ли, большой эстет... любит покрасивше, чтоб тебе понятнее было. Так вот, мужичье. Я хочу, чтобы ты на вот этом сделал красивый узор, вот прямо как на этой побрякушке. Чтоб мой товарищ старинный был рад и доволен таким подарком на долгую встречу. Понравится мне твоя работа – лепестками осыплю, не пожадничаю. Сплохуешь – запорю насмерть, чтоб неповадно было. Сроку тебе, ну, до конца седмицы мы тут привалом встанем, отдохнем от трудов наших ратных. Вот к моему отъезду чтобы было все готово. Понял?       Илья еще секунду удерживал взгляд на части тела «твари, какую и увидеть смерти подобно», видя там вполне себе узнаваемый верхний бивень рвача, скорее всего, равнинного, учитывая, где именно тварь повстречали. Совсем недавно повстречали, потому что на бивне все еще видна засохшая кровь, вырывали его осторожно, но не без мяса. Цена у этой костяной херовины длиной в локоть и в него же толщиной, мягко говоря, немалая, ведь это активный реагент так-то. Очевидно, остальные три бивня рвача спрятаны в других шкатулках-контейнерах, как и вырезанная нутрянка. Вот ее бы Илья с удовольствием сожрал прямо тут, но кто же даст ему такой пир устроить по доброй воле?       В осыпание лепестками, то есть, серебром, землянин не поверил ни на грош, хорошо знал породу местной аристократии, какая удивительно похожа что во всех биомах Сломанного, что на родной Земле. Нет, там попадаются, чисто статистически, вполне заслуживающие уважения личности, но даже они переполнены сословной дуркой до крайней степени. Подобные личности живут в своем восприятии мира и по своим правилам. Для них делом чести может оказаться необходимость заплатить обыгравшему их шулеру, даже заняв в долг, но при этом нормой станет не оплатить работу какого-то портного или, скажем, резчика, потому что кто они, плебеи эти, чтобы у благородного человека требовать деньги?       Если не попробует забить кнутом вынужденного сбросить маскировку Илью, то уже, считай, расстались полюбовно. Да и сама задачка интересна для его навыков резчика, материал удивительно ценный и работа с ним, да под благом Механизма, вполне может дать каплю эссенции, а то и не одну. Вполне себе причина не ерепениться и попробовать выполнить такой вот заказ. Да и не предусматривает этот тип отказа, похоже, ему аж свербит «товарища давнего» подколоть красивым подарком, показать, что он достиг успеха в охоте на чудовище, а тот «товарищ» подобного не сумел. Илья не обладал талантами чтения мыслей и намерений, но конкретно тут нужно быть слепым, чтобы не заметить очевидного в тоне, в словах, в выборе высказываний. Ну, или его собеседник является великолепным лицедеем, какой еще и зачем-то держит марку лицедейства перед мужичьем.       Тоже не исключено.       - Будет сделано, ваша славность. – Снова поклонившись и аккуратно взяв на руки шкатулку, Илья поднял ее и спиной вперед двинулся прочь общего зала, откуда даже уже остановившихся постояльцев попросили временно свалить и покушать в своих комнатах, а выйти через черный ход. – Справлюсь.       - Уж постарайся, а то плеть от крови вымачивать неохота. – Звучало бы угрозой, но слишком хорошо видно, что это была чистейшая констатация факта. – Пшел вон.       Илья внял и пшел, хотя нечто внутри него было впервые за долгое время полностью согласно с инстинктами одержавшего его Зла, стремясь устроить веселую такую бойню. Вот вроде и тренинги проходил, и читал отчеты на форуме, и много материалов в виртуале отрабатывал, но одно дело читать о том, что ныряльщику-одиночке без общины, какой желает оставаться инкогнито подольше, нужно уметь склонять голову. А вот очутившись в условиях необходимости эти поклоны отбивать и подобострастно поедать глазами всяких уродов, очень трудно оказалось ломать себя об колено и не пожирать этих уродов отнюдь не глазами.       - Справишься, Илий? Токмо честно, аки на духу говори! – Прижавший его по дороге в комнату наверху трактирщик вид имел крайне бледный, отчего землянин заподозрил, что плетей насмерть пообещали и ему тоже. – Ежели... ежели чего надобно, то говори, что смогу найду. Он ведь, это самое, Пренасущной любимец! Ему за тебя даже малой монетицы платить не надобно будет. Да и за мою шкуру тоже!       Надо же, угадал.       Впрочем, ответ от этого не поменялся, а Илья только поглядел на сжатую в руках шкатулку с бивнем существа, удивительным образом сочетающего черты бычка, кабана и чего-то вроде муравьеда, и утвердительно кивнул. Его куда больше интересовало, сколько изначально было человек в свите этого молодца нигде не доброго, прежде чем тварь они загнали и убили. Восьмеро вместе с блондином сидели за сдвинутыми столами по центру, одетые попроще прислужники жались по углам, еще сколько-то таких же слуг осталось с лошадьми и поклажей... но ведь не похожи они на тех, кого старательно убивал гребаный рвач, причем немаленький, отожравшийся и сильный. Раненных нет, нет следов боя на доспехах, только старые заплатки да следы починки, куда более давние, чем кровь на вырванном бивне.       Так-то зверушка в прямом бою посильнее убитого Ильей панцирника, пусть и не на порядок. С одним одаренным, даже с боевой свитой аборигенов, на такую ходить без потерь сложно. Именно без потерь, потому что победить не особо сложно, если не жалеть свиту. Так что блондин либо двойка на деле, что маловероятно, не то давление силы от него идет, либо они нашли тварь уже убитую и частично сожранную. Тогда и потроха искать в их сумках не стоит, ибо убивший рвача хищник первым делом именно нутро бы и сожрал, а вот кости не тронул. Правда, тогда возникает вполне логичное опасение встречаться с чем-то, что взрослого рвача сумело выпотрошить, ибо тварь должна быть вот совсем не слабенькой.       - Справлюсь, старшой. – Трактирщик от уверенного и спокойного тона чуть успокоился и сам. – Токмо лампу опять надобно, ежели ночью резать придется. И еду тогда сразу ко мне. Там работать немного, но долго. Кость твердая, как лоб дуралея. Каждый резок и снова-заново затачивать надобно.       - Будет. – Пообещал Руви с полной уверенностью. – Все будет. И лампа, и еда, и точильных камней подкину, ты токмо не подведи.       Илья и не собирался подводить.       В конце-то концов, ему самому было интересно и выгодно с задачей справиться, пусть это и отменяло вариант с массовой бойней.       Впрочем, как гласит одна из мудростей Сломанного, изученная земными ныряльщиками: к бойне перейти никогда не поздно.       

***

      Свое обещание Илья выполнять принялся сразу и сомнений в силах собственных не испытывал, тут же запершись в комнатке своей, а после принявшись за резьбу. Главное с этими сословно-социальными приколами самому резьбой не поехать, несмотря на всю свою психическую стабильность, а остальное приложится. Все три имеющиеся заточенные железки, какими он резал по костям, едва брали гладкую поверхность бивня. Сначала вымыть и протереть, убрать остатки хрящевой ткани на месте стыка, откуда бивень вырвали из тела, потом прикинуть план работы и общую композицию, а затем и работать.       Часть его хотела сделать из бивня настоящий костяной нож, даже кинжал, какой потом можно будет самому для резки использовать. Часть более благоразумная осознавала, что такую работу он может и не потянуть, или, что хуже, потянуть. И тогда рыцарь, даже имени своего не назвавший презренному мужичью, начнет задавать вопросы, а то и просто решит, что вот этот талантливый смерд теперь работает на него.       Даже если он реально попробует его нанять вполне официально и по-человечески, например, профинансировав открытие собственной мастерской, какая будет приносить мудиле прибыль, это все равно огромные риски. Это сейчас у дворянина либо нет подходящего таланта, либо он не применял таковые. А вот в случае более пристального внимания его маскировка протянет недолго. И все, и привет раскрытие, привет перерождение или просто куча трупов. Так что лучше Илье не выделываться и делать работу хорошо, но не слишком хорошо. Тем более материал такой сложный, что тут бы хотя бы «просто хорошо» потянуть и не поломать в процессе все свои ножики-режики. Иначе останется только трансформироваться в боевую форму и вырезать узоры с помощью собственных ногтей.       Вероятно, именно так навыки резьбы изначально предполагалось применять – ногти, когти да самодельные инструменты из камня и кости, просто он опять мухлюет с использованием Черты.       Узор ложился на кость неспешно, точильные камни не отдыхали практически, а сам Илья, увлекшись не на шутку, почти не отвлекался даже на еду и редкие проверки Руви. Его уважаемый «старшой» несколько успокоился, видя промежуточные результаты работы своего постояльца, какой понемногу сместился от батраков в едва ли не уважаемого гостя. Опять же, даже незаконченная работа уже впечатляла тонкостью резьбы и четким узором, изображающим какие-то обманчиво-первобытные сцены охоты.       Странная и непонятная до конца сила будто протекала сквозь ножи и собственные пальцы, втекала в кость и резонировала с той силой, какая была там изначально. Уже сейчас видно, что даже если не слишком утруждаться, некие волшебные свойства у сувенира все-таки будут. Илье оставалось только понять, какими именно должны быть эти свойства. Желательно так, чтобы предмет не стал проклятым – не то чтобы он против, но ведь это след, подозрение, потеря легенды. Да и солнечник наверняка заметит, падла, как ты ни выкручивайся: специальность конкретно этой ветви чар дает неплохой нюх на вредоносные эффекты. Не прямо сенсоры, если только не брать специфические таланты, но вторичные свойства раскрываемых навыков и свойств часто сенсорику улучшают.       Не уходили из головы Ильи и размышления на тему того, каким же классом обладает его возможный оппонент и любитель плеток. Не классический Палач, это точно, у тех практически никогда подкласса на работу с солнышком, вернее, Светилом, как его тут называют, - а солнечники тогда, соответственно, становятся светильниками, ха-ха, - не выпадает на первой ступени. Какая-то ветвь боевого Жреца? Тоже едва ли, тогда бы он был весь в соответствующей атрибутике. Возможно, Клятвенный или Отступник? Последние чаще уходят не в тяжелые латы и рыцарский бой, а в подвижную манеру ведения сражения, собирая из себя аналог Мародера, только без веток скрытности, а первые не вписываются в окружающий культурный код. Хотя если уж «светильника» встретил, то класс, подходящий под эту магию, тоже можно предположить.       Да, скорее всего, именно Клятвенный или даже Верижник, а вместо классических обетов самоистязания, аскезы и умерщвления плоти у него клятва верности сюзерену или, скажем, даме сердца. В принципе, рабочий билд, только все же нечастый в подобных широтах. Ну, глобализация, епт, как сказал бы Абдулла Вдутый, - реальные имя и фамилия, не ник для Форума, - являющийся первым и самым популярным солнечником-светильником с уделом Клятвенного, который достиг четвертой ступени. А еще он большой-пребольшой любитель делиться знаниями, часто дает свободные и бесплатные онлайн и оффлайн лекции, и, что известно куда больше его филантропии, в Сломанном занял должность Визиря и Тайн Хранителя при одном из крупных Падишахов своего участка ойкумены.       Гарем на почти полсотни удивительно красивых и экзотичных наложниц-аборигенок прилагается в комплекте, как и смертная зависть кучи землян-мужчин, какие втайне или открыто желали того же, а получали больше звездюли. Что иронично, у Вдутого есть собственная небольшая община притянутых к нему землян, запитанная на Сердце родовой твердыни падишаха, а все девушки той общины входят в его гарем, все семеро или даже больше. Правда, там как раз никакого интима, только подробный договор еще на Земле, а дальше их в гарем записали только чтобы дать некую форму правовой и социальной защиты, а также часть власти «гаремодержца». Этакий отдел специальных операций Хулам-Шарас, под кодовым псевдонимом «Вдутые Ангелы». Было бы смешно, если бы не факт того, что качаются эти девочки очень даже нехило, пользуясь покровительством одного из первых людей аборигенского государства, заодно и власть покровителя укрепляя по мере сил.       Мысли носились в голове Ильи, но тот убегал от них быстрее, шаг за шагом, черта за чертой превращая бивень в некое подобие красивого сувенира. Основной упор вкладываемой дикой магии делал на защиту от сглаза, дурных снов и общее укрепление. Эффект хороший, а еще незаметный, особенно если его намеренно делать не слишком активным, зато постоянным. И ничего, и не сразу увидишь настоящую цену этой игрушки, особенно без подходящих талантов. Илья билда мудилы, конечно, не знает, но подозревает, что работы с амулетами там нет, как и особого анализа магических предметов. А если и есть... эффект действительно слаб, вся его сила именно в постоянстве и накопительности эффекта, любой профессиональный ремесленник с благословлением Механизма без труда сделает лучше и быстрее.       Вроде как должно сработать.       И, что немаловажно, сработало!       Кап.       - Приемлемо, приемлемо. – За спиной почтительно склонившегося Илия выдохнул с облегчением Руви, а в лицо землянину полетел довольно тощеватый кошелек, припечатанный воском и печаткой, причем бросил его не сам одаренный, а один из господских слуг. – Поди прочь и не мелькай в глазах.       Илья сие желание мудилы разделял настолько, что прямо полное единодушие. Еще раз поклонившись, он быстро и резко свалил вслед за Руви, какому, кстати, тоже бросили кошель, правда, уже другой слуга. Напряжение последних трех суток понемногу отпускало, но снова вернулось, когда он открыл кошель уже в своей комнате и без Руви за спиной. Серебром его не осыпали с ног до головы, но это были все же серебряные монеты, большие серебряные монеты, новые, не спиленные даже в малом – такой куш простому уже-не-батраку, но при этом чужаку, скажем прямо, не по чину и не по карману. Попросят поделиться, причем так, что тут либо отдавать, либо убивать, либо убегать.       - Вот же супостат, а? – Аж удивился Илья, невольно скаля улыбку пустым стенам и шепча злым, неприятным тоном, заодно отслеживая оком все сердца в трактире, чтобы без лишних ушей. – Вот нет бы ему повести себя, как и положено мудаку с самомнением и прокинуть меня с оплатой. Так нет же, заплатил по всей щедрости, блин! Не столько, сколько работа стоила, но ведь и немало, больше, чем я ждал. Больше, чем отдали бы местные гниды.       Пожав плечами, ныряльщик принялся собирать вещи, каждую минуту ожидая визита Руви и еще сверху компании рослых мужиков с дубинками и ножами. К его удивлению, никакого визита не случилось, но только потому, что Большой Зубчик снова загудел потревоженным ульем, когда его посетила еще одна весьма примечательная компания. Их было всего трое, но все трое на хороших лошадях, не боевых, а именно для дальнего пути, курьерских, а также с парой сменных. Лишь один из тройки сменной лошади не имел, но и ехал он на полноценной зверо-твари лошадиного подтипа, пусть и слабой, являя собою настоящего одаренного, судя по всему палаческой или душегубской ветви с уклоном в рыцарский архетип. Тяжелая броня, глухой шлем, черненые латы без гербов, а также только одна рука. Вторая была почти у плеча отрублена, а после плотно перевязана, однако не выпуская практически никакой крови.       Двое других являли собой молодого парня, лет восемнадцати, вооруженного двумя парами пистолей, шпагой и целой вязкой амулетов и всяких баночек на поясе, частично истраченных, ведь раньше их там висело больше, по свободным местам видно. Илья с огромным трудом подавил желание тут же отшагнуть от окна и лечь на пол, потому что заметит. Этот обязательно заметит, классовые таланты у него такие, потому что если это не хрестоматийный Взыскующий, то Илья убежденный веган. Последний оказался последней: женщина, поздних двадцати лет, черноволосая, одетая по-походному, но изящно, с весьма привлекательной фигурой, подчеркнутой корсетом и наездничьими штанами в обтяжку, а также весьма короткой прической, с волосами лишь чуть длиннее стандартного каре, на грани приличий для леди.       На взгляд Ильи, никаких явных признаков наличия благословления Механизма, но он мог легко назвать кучу классов, какие не требуют специфической атрибутики для того, чтобы эффективно действовать. И еще столько же классов, каким, наоборот, лучше действовать тогда, когда ничто в них не выдает наличия того класса.       Тройка слезла с коней, бросила монету, - серебряную, блядь, - в руки подбежавшему мужику, чтобы о конях позаботились, а после сразу направились к вышедшему их встречать, всполошившемуся и при этом изрядно удивившемуся такой тройке мудиле. Тот, кстати, быстро сбросил всю вальяжность и расхлябанность, укрыл себя каким-то защитным эффектом, словно вокруг тела стало чуть более светло, а также был готов к возможной атаке со стороны однорукого Душегуба или все же Ревнителя. Да, наверное, Ревнителя, чисто интуитивно ощущалось это, без прямых доказательств. Юноша, какой мог бы быть и самым старшим из тройки, быстро достал из футляра на поясе какой-то свиток, отчего его едва не атаковали на месте, а после продемонстрировал тот свиток разом скисшему светильнику.       Скиснуть-то он скис, но вот спорить стал втрое активнее, явно посылая оппонента вежливыми словами, причем очень вежливыми. А вспышка вежливости каждый раз усиливалась, стоило только однорукому чуть сдвинуться, сменяя позу. Илья, обратившись в слух, распознавал отдельные реплики, составляя из них примерный ход диалога. Сводилось все к тому, что оперативник Короны желал получить сопровождение одного из верных Его Величеству одаренных, а тот, в свою очередь, отбрить такую честь пробовал. В первую очередь тем, что у него половина людей еще похмельные, во вторую тем, что он тоже имеет чем в лицо тыкнуть – выправленной пайцзой о выплате повинности долговой, согласно какой он, третий сын какого-то там графа кого-то там, долг Его Величеству сполна отдал, явившись с копьем своим конно и оружно прямо к одному из агрессивных разломов для праведного бдения в течение полных трех девятиц. И копье его уменьшилось за время бдения почти вдвое, так что снова работать во имя долга он не хочет, не сейчас уж точно.       А бумаг более высокого ранга у юного баронета кого-то там не имелось. Не имелось же? Конфликтную ситуацию сгладила дамочка, первым делом успокоившая своего подручного, а то он уже руками к поясу дергался. Второй репликой роковая красотка осадила светильника, а третьей предложила не давать бесплатного представления черни и продолжить разговор уже в помещении и без лишних ушей. Илья мысленно чертыхался и ежесекундно проверял свою маскировку, опасаясь раскрытия, да только его персона так никого и не заинтересовала. Следующие несколько часов он сидел аки на иголках, изредка применяя особое зрение, но все сводилось к тому, что сияющее солнышком-светилом сердце третьего сына и самое обычное с виду сердечко неизвестной дамочки провели большую часть времени наедине.       Никакого интима, судя по сигнатуре, Клятвенный большую часть времени сидел в кресле, а неугомонная дамочка то сидела напротив, то принималась мерять комнату шагами, вероятно, давя какими-то аргументами. Или угрожая. Хотя, вот тут уже едва ли – сердечный ритм мудака был спокойным и уверенным, без перегибов и ускорений. Затем он застал уже три сердца в помещении, причем третье принадлежало одной из девок-разносчиц, какая провела там весьма долгое время, но тоже быстро покинула эту пару. Затем был, вероятно, Взыскующий, присоединившийся к беседе, потом один из бойцов-свитских третьего сына, потом, потом, потом. И, когда Илья уже решил было просто молча попробовать уйти по-английски прямо сейчас, не дожидаясь заката, эти ребята сами собрались и решили уйти.       Причем уйти очень быстро, прямо-таки убежать в закат.       Взбешенный мудила пинками поднимал бухающих какой день напролет бойцов, какие уже половину девок в Зубчике перепортили и явно нацелились на вторую половину, несмотря на то, что девок от них с переменным успехом прятать пытались. Снова перебинтованный свежими повязками громила в железных латах просто молча стоял и пугал всех своим присутствием, пока молодой одаренный заливал особо пьяным в ноздри по паре капель алхимии двойного назначения. Практически любой антитоксин можно использовать для снятия похмелья, только главное с дозировками не путать. Конкретно сей индивид ничего не напутал, вернув ясный разум празднующим ребятам, а потом погрузив те разумы в пучины отчаяния.       Все происходило в дикой спешке, такой дикой, что даже немного смешно стало – такие все пафосные были, аристократия над чернью, а как припекло, то вовсе начали бегать словно персонажи шоу Бенни Хилла. Илья тоже решил побегать, потому что задерживаться в деревне становилось обременительно. Спокойной жизни у него тут уже не будет, да и сама ситуация вокруг слишком уж закручивалась. Тут недолго доиграться до попадания в такой переплет, что хрен выберешься – от кого-то же эти трое бегут, для защиты от кого-то завербовали толпу железных дровосеков. Единица ФаФо, конечно, не приговор, но тоже значимо повышает шансы вляпаться в какую-то хреново пахнущую ситуацию. К счастью, внимание Механизма, начинающее выдавать Поручения и Награды с Наказаниями за выполнение или провал оных, почти всегда приходит только со второй единицей упомянутого атрибута или с ростом ступени.       Можно и с единицей на первой ступени получить особое внимание Механизма, но это прямо эпически редкое сочетание обстоятельств должно случиться, Илья не верил, что в такое влез.       Ну, пока что не верил, мало ли, какая тут история сокрыта.       Вот чтобы эта история и не раскрылась, Илья решил свалить нахер сразу вслед за толпой местных бойцов, желательно, не привлекая к себе внимания.       Жаль, конечно, что последняя часть, про непривлечение внимания, полностью провалилась, ведь его ухода-побега уже ждали – местные не дураки и его совсем дебилом не считали, понимали, что с такими деньгами он может и должен попробовать уйти, пока не отобрали. Илья рассчитывал на то, что они будут ждать его чуть позже, что посчитают, будто он еще припасов в путь взять, купить или украсть попробует. Но нет, пришли сразу, как только ныряльщик проводил выдвинувшуюся в почти уже наступившую ночь компанию, какая весьма пафосно смотрелась, уходя сквозь ворота в сиянии последних лучей заката. Хоть бери и рисуй картину, ну, или нейронку из тех, что получше, арендуй и закажи ей картину по загруженному на Форум изображению.       - Не менжуйся, Иль, не нужны мне твои ляпятски, вот отцовой могилой клятствую. – Илья позволил себе в это начало диалога не слишком поверить, или, что куда опаснее, реально поверить. – Хошь, так и бери их все, честна плата, славна работа. Нет, я, это самое, не по тому делу. Просто поговорить надобношно.       Да-да, просто поговорить, а еще четверо рослых мужиков с топорами, ножами и дубинами, покамест на поясе, ему нужны просто для антуража и моральной поддержки. Именно так Илья и подумал, сразу же такому хорошему и честному человеку поверив, да-да, иначе же не бывает. Не особо скрывая недоверие и мрачный скепсис, он все же убирает руки от собственного пояса, ведь в случае сражения он предпочтет этим петушкам шеи ломать вручную. Переведя взгляд на Руви, он заставляет того не вздрогнуть, но слегка удивиться тому, что батрачок-дурачок впервые за все время поглядел на него без страха и подобострастия.       - Хорошо. С кем говорить надо... бно? – Простецкий выговор уже оскомину набил, горчит прошлогодним маслом, но Илья еще сдерживается в память о том немногом «хорошем», что этот хрен для него сделал, уже зная, что сдерживается, скорее всего, зря. – И о чем?       - Так с Марком, значитца, Мельником нашим. – Улыбка такая радушная, что аж умиление вызывает, только взгляд странный, тоже добрый и понимающий, но как у фермера на будущую говядину. – Зело ему твоя работа понравимшись. Ажно погутарить сам с тобой захотел, а он, значит, уважаем нами. Ты б коль не бегать думал, ток и я нормальношно пригласил бы, ага.       Илья сдерживает желание посмеяться от настолько тупой, но при этом складной лжи, когда очевидно, что оппонент нагло пиздит, а поймать на том не выходит – формально на деталях-то не посыпался. Может, он бы и сам пришел на беседу пригласить, если бы не думал, что Илий убежать хочет. А что людей взял, так это чтобы с перепугу резчик дорогой не дал деру, точно-точно. Вот, увидит этих добрых мужиков, так и поймет, что бежать смысла нет, а нужно говорить и договариваться. Всего больше на свете за свои тридцать шесть лет жизни Илья успел возненавидеть тупых людей, какие считают себя охереть умными, а самого Илью столь же охеренно тупым.       Конечно, все еще остается шанс, маленький шансик на то, что этот таинственный Марк-Мельник так обрадовался его работе по кости, что хочет теперь лично поблагодарить и даже предложить «ученичество», этакое причастие у действующего Отмеченного, проигнорированного Механизмом, но не Ночным Мельником. Для простого бродяги, какой едва ли имеет много шансов догнать свою артель, которая его на почти гарантированную смерть бросила, это может стать действительно щедрым предложением. Незаконным, повязывающим в культе, куда вход листик, а выход соцветие, но все же щедрым и по-своему справедливым. Среди поклоняющихся Ночному Мельнику резьбу по костям уважают, хоть и не настолько, как сами кости, костную муку, ночами перемалываемую на жерновах, что крутятся без всякого ветра.       В общем, какая-то маленькая и наивная часть Ильи еще сохраняла пусть не веру или надежду, но пол сотой доли процента шанса на то, что именно предложение, от какого нельзя отказаться, ему хотят сделать. Сохраняла исключительно из любопытства, а не из реальных расчетов.       - Добро. – Кивает Илий, окончательно успокаиваясь под тоже расслабившимися, но чуть разочарованными взглядами мужичья, какое лишили возможности поколотить беззащитную жертву. – Так пошли. Я знаю, где Марк Мельник живет, мне, вон, Борис сказывал.       Борис, молчаливый и собранный, стоящий среди пришедших с Руви мордоворотов, нашел в себе совести отвести глаза, сделав вид, что он тут просто так стоит, молчанием встретив комментарий пришлого чужака. А вот Руви не молчал, Руви старательно добивал и без того дохлую веру в лучшее, какая в Илье еще зачем-то обреталась. Как говорится, веру, надежду и, на всякий случай, любовь стоит оставлять на Земле, ибо в Сломанном места этой тройке как-то не нашлось. Верят тут в Механизм или Мертвых Богов, надеются только на худшее, а любят исключительно себя.       - Да не, не надобно к хате Марковой, он чийчас на мельнице свой, которая дальняя, старая, значит. – Забавно то, что он ведь понимает, насколько это тупо звучит, просто до конца хочет сделать все чисто, без криков, воплей о помощи и необходимости тащить безвольное тело по темным улочкам. – Заработался, значит, допоздна, весь в делах.       Илья улыбнулся, ни капли силы из-под маскировки не выпуская, но Руви как-то разом поскучнел и «незаметно» кивнул своим помощникам. Оттого и удивился тому, что Илья спокойно шагнул вперед, как будто реально поверил в сказанное. Шагнул и добродушно так, с легким налетом наивной надежды на то, что будут реально говорить и грабить, а не убивать, дал свой ответ.       - Добро. На мельницу, так на мельницу. – И поглядев в лицо Борису, какой в этот раз взгляд не отводит, махнул рукой в примерном направлении старой мельницы, что стоит на самой границе поселения, аж у стены-ограды, причем с обратной стороны, а не внутри. – Тогда пойдем?       И они пошли, спокойно и без спешки, но и без малейшего промедления, ему даже не мешали взять собранную котомку. Что-то трещал на ухо Руви, забалтывая сопровождаемого гостя, а сам гость вспоминал. Вспоминал о том, как мимоходом Руви ему признался, что изначально ту флейту должна была делать дочка Марка, да только не справилась с материалом, не вышла у нее флейта. Вспоминал свои знания о литургиях Ночного Мельника, среди каких были и жертвенные, способные, например, собрать навык резьбы по кости из жертвы, а потом передать его служителю культа, что вкусит хлеба, с костной мукой смеленной выпеченного. Хоть бы той самой дочке, хоть лично Марку, тут от ситуации зависит, от личного, так сказать, выбора.       Да, талант будет на единичку, одно деление и без прокачки, но так у неодаренных и так почти все «родные» таланты именно единичками в статусе вырисованы. И тут вам еще один сверху – как не соблазниться, особенно если такой полезный в служении? А дуралея пришлого выпотрошить от мяса, мясо псам, а кости в жернов и на муку, потом муку костную в землю пашную, земля пашная даст зерно сытное, что вскормит людей жизнь любящих, что жизнь проживут и завершат, кости свои отдав жерновам. И замкнется круг под скрип мельничного колеса, и продолжится круг тот во веки веков, под Светилом, под Звездами и в Темноте Ночной.       Вся эта толпа не опасалась ни в малейшей мере, едва ли они в первый раз такое дельце проворачивают, но за Ильей следили внимательно, чтобы не попробовал ни сбежать, ни заорать. Хотя, к чему тот ор? Уж в столь тесном коллективе о том, откуда в Зубчике такие урожаи на столь хреновой каменистой почве, знать должна каждая собака. Собаки, кстати, молчат и даже не показываются с лаем своим, потому что Борис время от времени дует в небольшой костяной свисток, какой звука не дает, но тонкий слух Вендиго улавливает давящую акустическую магию, что вгоняет зверей в ступор и сонливость, не дает шуметь и лаять.       Все они готовы пленника и жертву утихомирить, просто не видят в том причины – зачем, если тот сам идет на заклание, веря в то, что еще выйдет договориться? Тут и они бы верили, не знай о чудных умениях Марка Мельника, потому что в попытку грабежа или, там, уговоров поработать забесплатно над важным заказом поверить проще, чем в то, что к утру плоть твою скормят скотине, а кости будут смолоты в пыль. Может, там вообще будут сватать какую-то девку, просто страшную, вот и пугают дурачка, чтобы сразу согласился, лишь бы не убивали? Не видят, ой, не видят сопровождающие причины опасаться или связывать ведомого на мельницу ягненка.       Не увидели они и момента, когда ягненок быть ягненком перестал. Где-то на последней трети пути, уже близко к ограде, Илья просто и незатейливо бьет локтем назад, со всей силы и дури разогнанных атрибутов. Локоть бьет четко в висок не успевшего даже удивиться смутно знакомого мужика, прогибая тот висок в глубь черепа. Следом рывок ко второму, удар плоскостью ладони в переносицу, вминая теперь уже переносицу в череп, увеча мозги и убивая на месте. Люди такие хрупкие существа, особенно если ты ныряльщик, а они – нет. Взмах второй руки, какая мигом достала с пояса нож для резьбы, наточенный до бритвенной остроты. Настолько острый, что не заметил сопротивления плоти до самой позвоночной кости, не заметил, как воткнулся в затылок самого медлительного, не вовремя отвернувшегося.       Борис еще успевает рефлекторно дунуть в свисток без свиста, глуша собак, чтобы не залаяли, пока начавшего брыкаться чужака вязать будут – все обо всем знают, но проще все-таки, когда можно честно ответить, что ничего не знал, не видел, не слышал. Он еще успевает понять, что ситуация пошла не по плану, что брызнувшая ему в лицо алая горячая жидкость явно не пролившийся из тарелки борщ. Хотя ладно уж, борщ в Зубчике готовить не умели и не знали, тут больше щи всякие разливали, да и те на вкус, скажем честно, не очень. Борис всхлипнул, пытаясь зажать не слушающимися, даже не дернувшимися и безвольно обвисшими руками шею, в какую по самую рукоять был вогнан его собственный красивый кинжал с костяной рукояткой, сделанной Ильей-Илием. А с чего бы ручкам-то слушаться, если острие лезвия аж позвоночник перебило?       - Аки околемши! – Руви умудрился прокричать эти слова шепотом, они и действуют только пока произнесешь активатор шепотом, что было общеизвестным фактором при работе молитв Ночному Мельнику, но Илья все равно услышал, без труда уклонившись от брошенной в него косточки. – Стой. Стой, прошу! Все раскажхххх...       - А я и так все знаю, мне незачем спрашивать. – Поясняет он, высказывая все презрение в тоне своем быстро затихающему телу, какому он уже привычно сломал шею. – Тут и так все ясно с вашим мельником и его сраными Крабатами.       Косточка, кстати, оказалась активным талисманом, способным заставить тело потерять подвижность, но такую дрянь лишь против неодаренных применять. Причем лишенных лат, а то железо и сталь эту хрень смогли бы нивелировать почти полностью. В общем, мог и не уклоняться, но все равно правильно сделал – всегда ожидай, что атака противника продавит твою защиту и, если можешь безопасно и не подставляясь под иной удар уклониться, делай уклон. Хотя это не абсолютная истина, ведь часто всякие умники ловят ныряльщика именно на этой истине, бросая безвредную обманку и атакуя уже начавшего уклон индивида. Или просто принуждают того отпрыгнуть в сторону прямо на подготовленную ловушку.       Свидетелей нет, его вели по самым дальним подворотням, со стороны огородиков и садов, где ночью прохожих точно нет, если только случайно заснувшего пьяницы не отыщется. Но пьяницы тут нет, как нет и милующейся парочки или задремавшего во время игры в прятки мальчишки. Только пять мертвых тел, даже не запачкавшийся кровью Илья, да чувство легкой такой обиды, деятельной и понятной. Той обиды, какая упрямо твердит: коль ты не заслужил эту обиду, сходи и, сука, заслужи. Подняв собственную котомку, Илья снимает с поясов убитых пару добротных кинжалов. Фехтовальщик из него не очень, а вот метание всякого-разного он еще на Земле отрабатывал.       Попадать в ростовую мишень острием он даже в реальном теле без всяких атрибутов умел, особенно если мишень неподвижна. Вот и здесь он себе неподвижную мишень обеспечил: вышел-таки к мельнице, старой, обманчиво неподвижной, только внутри нее горит-мерцает едва видимый в окошках огонек, словно от фонаря. Нет, не Мельница, просто намоленное место, ставшее чем-то большим, но не знаковой силой весьма неприятного и подленького класса. Впрочем, будь это именно эта дрянь, то Илья бы все-таки заметил заранее, там слишком характерно-странный фон силы. Или не заметил бы, ведь скрыть природу своей Мельницы любой Мельник здравомыслящий попытается так или иначе.       Тук.       Тук.       Тук.       Бросок нескольких камушков в дверь звучит весьма громко, но свидетелей шума тут все равно нет, их уже наверняка приучили не быть свидетелями, если жизнь дорога. И если не хочешь однажды странным образом от горячки сгореть, когда кости в теле начнут расти неправильно, нагревать тело и колоть шипами плоть изнутри. Скрип двери, тихий и очень проникновенный мат пополам с шепчущей молитвой, и вот в дверном проеме стоит тот самый Марк Мельник. Илья его только единожды видел, когда тот кружку пенного пропустить в трактире решил, да и то мельком, он тогда еще батрачил, а не вырезал, вот и вынужден был спешить. Довольно крупный, чуть полноватый, остриженный под горшок, обладающий весьма длинными, традиционными для мельников этого региона усищами – прямо рубаха-мужик, честное слово. Поглядишь в это добродушное лицо, так и не поверишь, что этот человек хотя бы муху обидеть сможет.       Четвертый камень, прилетевший ему прямо в оное лицо, пробившись сквозь квелую защиту, какая максимум стрелу из лука остановила бы, превратил столь добродушную харю в сплошное мясное месиво. А пятый окончательно расколол череп, окропив дверной косяк серой жижей, бросая тело внутрь мельницы, дверь какой захлопнулась сама по себе. Заскрипело, застонало сооружение, словно вмиг лишившись чего-то важного, чуть закрутились паруса-лопасти без всякого ветра. Но на этом все – пустым оказалось здание, не зародышем святого места и уж точно не храмом, не смогло оно ни воскресить убитого хозяина, ни наложить проклятие на убийцу. Да и была бы такая функция, пропало бы то проклятие втуне, не вцепилось бы в сущность Вендиго.       А так, лишь скрип да дрожь в земле знаменовали гибель первого человека поселка, какой лишь по прихоти своей и от нежелания публичности не стал старостой официально, с перспективой в бургомистры выйти, ведь поселку до звания городка было не так уж много времени и усилий потратить. Вероятно, планировалось такое дело провернуть еще в этом поколении, в ближайшие годы буквально. А теперь, вот, все планы порушены и куча трупов! А все из-за ирода поганого, пришлым ныряльщиком зовущегося! Вот не зря их аки зверей загоняют и убивают где только можно, вот совсем не зря! И вторит ему подтверждением образ ледяного озера и алой капли, расплавленным золотом упавшей на рогатый череп, стекшей на дно каменной чаши.       Кап.       Ну, хорошо, даже прекрасно. Особенно в награду за пяток деревенских мужиков без боевых умений, что личных, что системных, да за единственного Отмеченного, какой за полноценного Одаренного даже в месте силы своей не считается. Кому иному ради капли этой пришлось бы половину Зубчика вырезать, причем в соответствии с архетипом класса, а не мелкую шайку оборзевших молящихся зажмурить.       Оба прихваченных для метания ножа Илья забросил прямо в свою исхудавшую котомку, в последний миг решив не играться с ножиками, балансировку каких не имел возможности проверить. Логичнее показалось воспользоваться оружием правоверного муслима в адрес посмевших оскорбить самую мирную религию родного мира. И поскольку пояса смертника в распоряжении землянина не имелось, пришлось обойтись камнями. Закончив с важным делом, не желая больше мозолить себе глаза чертовым Зубчиком, он сходу берет разгон, взбегая по деревянной стене почти трех метров высотой, оказываясь на ее вершине, а после спрыгивая вниз. Приземлившись и определив направление, он неспешной звериной пробежкой, старательно не оставляя следов, двинулся к тайнику с остальными пожитками. Хватит с него этого места, этих людей, этой истории, хватит!       В голове бьется одинокая мысль.       Безжалостная статистика утверждает, что первая попытка инфильтрации в социум Сломанного часто оказывается под угрозой именно в силу (не)удачного стечения обстоятельств. Причем тут нет категорической зависимости от собственной подготовки, старик Фофаныч может поднасрать независимо от твоих умений, эрудиции, выдержки. Но все равно обидно ведь! Неплохо дело шло, прямо отлично! И ведь, убрав фактор ФаФо, какова вероятность встретить в поселке молящегося Ночному Мельнику, да еще и заинтересованного в твоей «одесской скрипочке»? Ох, он бы все запасы эссенции отдал за возможность обнулить этот атрибут, но для этого не хватит объема и в тысячу раз большего.       Илья продолжал убегать в пустоши, а за спиной оставалось так хреново приютившее его поселение.       Хотелось верить, что эту страницу жизни Близнеца он все-таки оставил за спиной раз и навсегда.       Хотелось верить...