Часть 5. Урок жизни на горе хуа первый. Последствия и место

      Тело до сих пор ломит, ссадины словно крапивой стегануло. По ушам, выбивая из усталого медитативного забытья, бьёт резкое и презрительное: —... Женщина.       Это почти приговор.       Разбитые уголки губ сами собой приподнимаются на толщину волоса. Только если ты не кухарка. Тогда это приговор всем остальным.       Грязь и жуков в приготовленной под её рукой еде кухонная валькирия не выдержала, и начался скандал. Даже не так, Скандал с большой буквы. В который, как в воронку муравьеда или в небольшой оглушающий торнадо, всасывало каждого поблизости, кто не успел убежать.       Глядя на избившую вчера вечером меня группу внутренних учеников, сейчас получавших выговор от главного ученика за поведение, недостойное их славной горы да благостного шидзюня и получая в ответ не менее хмурые взгляды, я не могла не задаться вопросом: теперь мне будут пакостить незаметнее, да?       Потому как больше вряд ли что-то изменится. Фа всё также будет колебаться, Толстяка вечно только ночью и встретишь, близняшки непонятно где, старшим ученикам я как кость в горле из-за того, что меня выбрал заклинатель лично, а кухарка и раньше мне не пакостила намеренно. Ей скорее на меня плевать, пока я исправно выполняю свои обязанности.       Как и было плевать в самом начале, так как не знать о происходящем она явно не могла. А произошло вот что. Женщина – это почти приговор, женщинам категорически запрещается: плакать, громко смеяться, шумно передвигаться, дурачиться и, конечно же, много есть. И, видимо, с последним мне решили помочь. Слегка так.       Но обо всем по порядку. Заодно и успокоюсь.       Я выздоровела и тут же вернулась на кухню. Вместо чистки овощей теперь мы их нарезаем. Почти фруктовый ниндзя, но на скорость и с наказаниями за недобросовестное выполнение задачи. А так всё было как обычно. Немного травм, немного выговоров. Изменения начались позже. Перед уходом.       Соль в пище. Специй и соли нам всегда жалели - дорого - и пища наша была пресной-пресной. (что полезно для сердца, к слову, так жаловаться не на что) Тут же почти есть невозможно сколько. Видимо кто-то решил "пошутить". Еда-то тут в основном либо как уже было упомянуто пресная, полностью передающая естественный вкус продуктов, для бедняков и внешних учеников, либо, для богатых и внутренних и выше, кисло-сладкая. Соль в еде в это время в этом мире, мягко говоря, не очень популярна.       Смотрю в свою плошку, тихо выдыхаю. Не очень приятно, но терпимо. В своём мире и не такое едала - девчата и похлеще бурду готовили, да и аналоги известного всем студенческого доширака в Белоруси не менее ядрёные. Кроме того жаловаться тут не принято и даже опасно для здоровья. Так что переживу, это не смех надо мной.       На следующий день соли стало ещё больше. Почти невозможно есть. Но есть хотелось, так что просто запиваю водой, очень-очень большим количеством воды.       Следующим днём соли было ещё больше.       И на следующий день.       И ещё один день. Очень много соли. Выдыхаю сквозь зубы. В своём мире-то, в своём, но эти языковые сосочки к такому пищевому терроризму не привычны. Видя, как вечно голодная я вяло ковыряю палочками в пузатой тарелке, Фа Ин Ин своими ловко выхватывает кусочек с моей миски.       Удивлённо поднимаю глаза на манчжурку. Переглядываемся с ней и понимаем друг друга без слов.       Соль дело дорогое.       А брезгливость тут понятие избирательное и специфическое.       Короче, теперь я временный снабженец соли. Нет, обычной, солёной.

***

      Если встать раньше петухов (нет, не в час петуха, в час кролика), то у тебя будет немного времени на свои дела. Того времени, что выделялось всем на медитацию, мне не хватало. Просто таки до невозможного не хватало.       Я не могла сосредоточится надолго, мысли, самые разные, сбивались в ком, похожий на грязь, что я убирала, пока болела. Идеально схожий своей бесформенностью и ненужностью. Только убрать его не получалось. Он заляпывал стенки головы и не давал очистить себя для... чего? Этого я и сама не понимала, раз за разом перечитывая первые страницы брошурки: "Освободи свой ум от мыслей. Позволь своему сердцу успокоиться. Спокойно следи за суматохой мира. Следи за тем, как всё встаёт на свои места." Ещё раз. И ещё раз.       Выдыхаю. Раз уж не удалось действовать по инструкции, попробую осознать. Чего от меня вообще хочет эта книга. Медитациями в прошлой жизни я не баловалась, что сейчас очень по мне же и било.       Строки заумной вязи медленно перед глазами уже расплывались от напряжения, но наконец-то формировали в голове нечто, вроде, хм, правил. Диковатых, сырых, но... Жаль только пора на кухню. Время на себя вышло.       Как только вернусь, то что пришло в голову надо будет записать в дневник. Для того, чтобы не забыть первые намётки, повторяю раз двадцать. С тростью передвигаться в разы удобнее! Не падаешь даже витая в своих мыслях, почти безболезненно и куда быстрее. А то резаться об нож, пополняя количество боли в своей жизни до сих пор порой умудряюсь. И про это тоже в дневник запишу.       После работы тихонечко с Фа на пару перекладываем свои порции в выструганные Толстяком миски. Они конечно лаком не покрыты и оттого влагу впитывают будь здоров, но зато их можно носить с собой.       Вечер. Каждый меняется частью своей просовой каши и, как итог, всем вкусно, ну, кроме тех, кто это всё задумал. Особенно вкусно мне, так как по соли я немного соскучилась. Навевает мысли о доме... Так что когда довольный Толстяк шепнул кое-что на ушко я не удивилась. Дело за дело. Мне по соседски посоветовали после очередного в меру солёного ужина спать одетой ибо, как оказалось, есть те для чьих глаз стена не преграда.       ...Мда. Я уже и забыла, что некоторых магичить учили ещё дома. Ткань колючая и натирает. Но слухи о том, что я из синего терема - или как тут местные бордели называются, в общем, что я низкой социальной ответственности - все равно поползли. Слухи из ниоткуда, ведь причин, кроме сна в одном дудоу, местном боди, я не давала. Это тоже кто-то решил "смешно пошутить". Цитирую очередной шепоток за спиной.

***

      Из-за всего этого медитация никак не давалась. То, что я записала, никак не помогало, так как выполнить поставленную задачу не представлялось возможным.       А ситуация только усложнялась. "Шутки" не кончились. Только у меня начала возникать из ниоткуда очень трудносмываемая грязь на халатах во время сушки, причём на самых видных местах. (хоть на шест не вешай!) Всем выдаются два комплекта из дико колючей и грубой ткани... но так кто угодно просто не успеет застирывать одно, пока марают другое с моим то количеством свободного времени.       А ходить надо в полном облачении, не давая лишней пищи для диких сплетен.       Теперь уже не только внутренние ученики, но и внешние, стали смотреть на меня с подозрением. А после и недобро. Мне стали не сразу передавать поручения. Если не Фа или обитатели моей комнаты, у которых, на минуточку, свои дела, то меня не предупреждали о собраниях по важным вопросам. Или вполне могли "случайно" опрокинуть тару с уже убранным мусором или грязной водой. Убивая мой многочасовой труд по чистоте в общаге. (это начало происходить постоянно. Потому я и решила, что кухня – лучший выбор, и еда близко и идиоты далеко.)       Это все приводило к неудовольствию тех внутренних учеников, кто был как-то связан с приглядом за нами, но был ко мне до того равнодушен.       А причина всего этого бедлама? Нашлась. Вернее, старательно не смотря на меня, пронеслась на первой крейсерской мимо. Как ни странно виновата я. И Чан У. У каждого поступка свои последствия: кто-то все таки прознал и всем растрепал, что я, будучи замужем насильственно, приставала во всех смыслах к племяннику собственного мужа, приковала к себе внимание Главы и Уважаемого-Всеми-Даоса Цзы, так ещё и не остановилась на этом и теперь, будучи бездарью, не умеющей даже основ, мечу на мужское место - туда где можно иметь немного своего мнения... Беспредел, не правда ли?       Возвращаясь с работы, размышляя обо всем этом, резко задаюсь вопросом: кстати, я замужняя вдова или разведёнка? А то сама не совсем понимаю... меня так-то украли.       Расслабившись по пути, почти получилось войти в медитативное состояние. Так как все достали, и пошёл откат, нервничать, кажется уже просто не было энергии. Как оказалось, энергия была. Не было повода. Испорченные дневник и руководство стали наиотличнейшим поводом.

***

      Фа Ин Ин читала письмо матриарха клана Фа. И вспоминала легенду о Му Лань.       «В армии переодетая в юношу Фа Му Лань мечом отвоёвывает и честь семьи, и своего возлюбленного – офицера по имени Цзинь Юн. Когда Цзинь Юн обнаружил, что его друг и брат по оружию Фа У Мин на самом деле дева, носящая имя Фа Му Лань, он не был расстроен и не разлился. Наоборот. Они продолжат сражаться вместе, а Цзинь Юн сохранит ее тайну ещё не один год.»       Фа Ин Ин было сложнее. Клан Цзинь всегда был крепок и стоит и по ныне. Он столь богат, что и старший сын Цзинь Шэнь и средний Цзинь Вэйюй и даже младший Цзинь Яо отправились познавать дао в секту Хуа, обучение в коей ровно весу того, кто пришёл туда в золоте. Все сыны клана были пригожи собой и сильны, но Алебарда Ди - Фа Мяо, матриарх Фа настрого приказала Ин Ин стать невестой старшего. Что, как назло, пялился только на Цин-Цин. Только слюни не пускает. Даже после происшествия с главой Тянь и тёмными практиками.       Хорошо, что сама сестра по учению этого не замечала, а не то давно бы уже счастливо покинула это отвратное местечко в красном паланкине.       Закрыв письмо, Фа Ин Ин решает, пора действовать. Она и так не мало помогла Чжулань. Теперь её время помочь Фа надеть корону с фениксами и алый наряд.

***

      Я многое могу простить или игнорировать. Ко многому приспособиться. И жить. Идти, ну, может ползти, с тростью, к поставленной цели. Но терпение у меня не из адаманта. И инстинкт самосохранения – не плата с проводами. Даже механизмы дают сбой, не то, что люди. Вот и я бежала куда глаза глядят, только бы найти место, где можно незаметно и позорно разрыдаться. Силы на то, чтобы держать лицо, иссякли. Что я им всем такого сделала, блять? Мне кто-то ответит?       Меня уже похоронили словесно, втоптали в грязь так ценимое местными лицо, а я ведь только внешняя ученица. Что будет дальше? Дальше пошло то, что я не прощу никому и никогда. Не смогу забыть и идти дальше. Они порвали и изгваздали той же грязью что на халатах мою брошурку и мой "дневник". То, что позволяло и позволяет оставаться Мирославой. Собой. А сейчас смеются, сученыши. Громко шепчут, что время предупреждений кончилось.       На лицо, не успевшее намокнуть от слез, наползает кривая улыбка. Да, кончилось. Да, я не мастер боевых искусств. Да, сейчас эффект неожиданности использовали против меня, и никаких способов сбежать или драться нет. Да, я слабее и калека. Да, мне страшно. Очень страшно. Но это уже неважно.       Им неважно, потому, что никого нет рядом. Потому что четверо на одну увечную.       Эта шваль видимо давно поджидала момент, когда никого не будет рядом и таки статистически он должен был рано или поздно наступить. Воспоминания и мысли о том, что такое уже происходило на секции, когда я была такой же беспомощной, и очень маленькой, стараюсь гнать. Лучше уж, пока прикрываю голову, думать о том, что как назло, скоро будут выдавать зимний комплект одежды, который, явно тоже начнут целенаправленно пачкать. Так же, как пачкается сейчас красным моя нынешняя одежда. То есть, если не убьют сейчас, ненароком застирывать придётся и это, и новый комплект.

***

      Фа Ин Ин, спрятавшись в зарослях бамбука, ни жива, ни мертва, от страха зажав себе рот, смотрит смотрит на драку-избиение Чжулань, на того, кого должна женить на себе. Как Цзинь Шэнь отворачивается от того, что беспомощную деву калечат, и снова Фа глядит на Чжулань, на тех старших и очень страшных учеников с горы битв и не знает, как поступить.       Да, Фа не знает, как поступить! Не знает. Вся её решительность пропадает подобно росе поутру. Она решает пока никак не подавать виду, что в бамбуке есть кто-то. Фа тоже слабая. Старшие ученики на их уровне культивации слышат её шебуршения. Цин же жива, и её не убьют. Ведь рядом совершенно, в отличие от Ин Ин, ни от кого не скрываясь, наблюдал за всем Пересмешник Цзы. А все знают, могучий даос благоволит её непутёвой сестре.       Но почему-то сейчас, в отличие от предыдущих случаев, это знание совсем не помогало. Это не мелочь, из-за которой стирать одежду пришлось чаще. И не слухи о том, что Цин из тепло-красного весеннего павильона. Не прошло и половины палочки благовоний, а Фа, забыв про страх, зовёт одного из шишу. Конечно незаметно проскользнуть ей не удаётся, и лишь чудом она успевает добежать до шишу И.

***

      ...утро было добрым. Эти твари снова сломали мне трость. Тело до сих пор ломит, ссадины словно крапивой стегануло. Но я жива. После такого я не могу сдаться. Тем более, утром мне всего-навсего подкинули таракана в просо. С глиной и ещё чем-то мерзко пахнущим. Как-то не впечатляет. Закрываю глаза и дышу. По ушам, выбивая из усталого медитативного забытья, бьёт резкое и презрительное: —... Женщина.