Часть 4.2

      Как ни странно, но постоянные приёмы горячей воды внутрь и (Фа) покой действительно помогли. Обучение по методичке тоже. Четыре с половиной дня и я могу нормально функционировать. И не в зале наказаний.       Мир снова тёк как река, а не жил урывками. Тряпочка с приятными глазу угольными буквами утопает в пустом коробе, ключ прижимается к крышке, закрывая мини островок личного пространства. Так как здание полностью просохло, фиг мне, а не следующие записи. (Новые тряпочки для уборки) Но, с другой стороны, прощай и сырость, значит, меньше шансов заболеть снова. Циновка и покрывало на месте для сушки. Зеваю. Мужское бэйцзы на мне. Зевок долгий и смачный. Волосы собраны, обувь постирана и сухая. Протираю глаза кулаками и открываю окно, наблюдая стопроцентным зрением едва видную нежную полосу рассвета.       Никогда не умела рисовать небо. Много чего не умела. Но этому научиться всегда хотела. Вроде как даже на курсы в инете записалась прямо перед попаданием... Эх, сейчас бы кисть, но всё как в советском мультике - либо дудочка-зрение, либо кувшинчик-материалы. Дверь, благодаря нефритовому ключу, толстяку и принесённому им маслу, бесшумно отворяется. Сонная перехожу высокий порожек, должный вроде как оберегать от цзян ши и их братии, и ковыляю по коридору с тростью и метлой.       Темно, солнцеликому Янь-ди не пристало спешить подобно смертным. Сумрак размывал очертания предметов, навевая воспоминания о прошлом, где самонадеянная Мира, вновь и вновь не принимая ситуацию, решала выйти на улицу не надев очки, над которыми хихикали почти все в школе. Темно, дважды упала бы без трости, кто-то опять свои нижние одежды раскидал. Теперь мои обязанности – чистота коридора и своей комнаты (есть надежда на новые тряпочки). Правда, сражаться предстоит не только с грязью. Дудоу, лежащие на полу, были расшитые и явно не дешёвые, портки тоже. Но кланового символа не было, а природная ци тут сильнее чем ци тех, кто ещё даже свои методички не открывал, валясь от усталости. В общем, старшим ученикам не отследишь, а взрослым лень из-за такого техники творить. Не понтово.       Рассматриваю дорогое нижнее бельё и чувствую себя странно. Оно дорогое, но ни продать, ни обменять, ни выбросить, ни срятать к себе желания не появляется. Брезгую, однако. Понтовое в местной мифологии солнышко весело поднимается, мимо проползают восставшие из сна адепты. Они, вернее их внимание ко мне, решают мою дилемму, и всё летит в одну кучу за пределами общаги. Давлю новый зевок в кулаке. Продолжаю.       О, в потоке незнакомых лиц мелькает Фа. Кивает мне. Киваю в ответ и заканчиваю с битвой против пыли. Горячая вода хоть и была неприятной, но Фа Ин Ин тащила её мне с самой кухни, где сейчас батрачит за меня, так что захожу в комнату и, обжигая кончик языка и часть щёк, опрокидываю слегка подостывшую, но неприятную жидкость. Фа уходит. Утро вечера мудренее, так что... иду к своей коробке, открываю. Признаюсь сама себе, что нервничаю и думаю обо всем, кроме того, что надо.       Считаю до четырёх, выдыхаю, поморщившись от ощущений в ступнях, сажусь по-турецки. Сижу, слушаю утренних птах и ещё раз прокручиваю то, что прочитала в тонкой, не толще тетради на двенадцать листов, выданной после потопа брошурке. Сосчитав до двух, закрываю глаза...       Открываю глаза. Солнышко давно в зените, вот-вот тёплая полоса на полу заденет колено. Сшитые чем-то листы рисовой бумаги, имитирующие книгу, валяются неподалёку скатившись с колен, – И я даже не проснулась от шума страниц, расслабилась! - и к счастью никого рядом. А то бы влетело...       Разумеется, первый блин вышел неприглядным комом, пусть я все сделала по инструкции. Поиск ошибок, перечитывание и сличение в попытке найти таки мелкий шрифт, который не прочла , прервали эти... эти... свинтусы. Которые мне тут всё загадили! Вернулись со"братья" грязные и этой грязью заляпали не только пол и стены, но даже кое где и потолок.       Ученики отодвинулись от ставшей какой-то немного страшной соученицы и предпочли быть потише, когда метла в её руках слегка хрустнула. Лишь спустя некоторое время робко продолжились прерванные сплетни. Мельком была пропесочена и медитация, почти все хвастались, что у них всё получается. Да и парочка адептов меняла ещё не просохшие талисманы на запрещёнку. Следовательно, раз у других получается, проблема во мне. Для этого нынешняя я не пригодна. Расслабилась ты, Мира, привыкла к тому что тело холод не чувствует и переусердствовала, заболела. В общем, мне надо стать лучше. (Лучшей)

***

      Ночью кто-то снова сношался. Грязи в коридоре к утру только больше. Все больше радуюсь замку на двери.       Вечером близняшки приволокли фрукты. Толстяк сколотил ширмы, что теперь отгораживают наши циновки. Я убираюсь. На Фа вода. Но не все могло идти так радужно вечность. Скоро осень, время течёт совсем незаметно, а мысли о чистом голубом небе, золотых статуях и зелёных горных вершинах всё так же слабы и длятся недолго, следовательно, никакого прогресса. Проклятая медитация, основа местных волшебных практик, в отличие от дыхательных техник, мне упорно не даётся. А работы я выполняю меньше, чем остальные.       В общем, меня могут выгнать в любой момент, а дада или жених пусть и примут, но статус будет уже совсем другой... так что этой ночью, чтобы не заснуть, "медитирую" на острых камнях. Сосредоточиться и так и так не выходит, вон, забрезжил рассвет, а воз и ныне тут, но тут хоть не засыпаю.       Хотя камней может и не надо было: уши внезапно режет чужой тошнотворный смех. Такие камни только на улице. Уязвимость била по нервам.       Меня видно, потому, видимо, надо мной снова смеются. Снова. Слезы не потекли по щекам только из-за гнева. Смех бывает разным, и я совершила большую ошибку, оставшись тут, когда ночь окончилась. Именно такой смех над собой я ненавижу больше всего на свете.       Слишком похоже. Как тогда, в мои семь, когда родители отдали в бесплатную секцию по карате. Кажется, стиль шотокан, но с тем же успехом и любой другой. Не запомнила, помню другое - в группе я не прижилась, и вместо навыков самообороны приобрела лишь насмешки и, кажется, не то фобию, не то пунктик. Ненавижу, когда надо мной смеются. Особенно вот Так.       Ну и нежелание об этом вспоминать. Но эти одежды, так похожие на кимоно в группе, косые взгляды с презрением ко мне и тихие смешки взяли и грубо макнули носом в дурно пахнущее прошлое.       К счастью, тошнить было пока нечем. Потому что дальше начался сон под тридцати девяти градусным жаром.       Обдумывая услышанное, я обнимала колени и слегка раскачивалась в разные стороны. Первое. Тянь Цзян Ван обвинён в сговоре с тёмными даосами и лишён должности. Второе вытекает из первого, его не казнили и не конфисковали ничего из богатств или земель. Как я узнала? Ответом служит одно имя. Цзы У Ян.       Спикировал сверху, втащил на меч (только метла и осталась на куче мусора) и приволок на разбирательство. Я чуть не подохла от страха.       Как удержала подол, сухим когда из серебристого тумана соткалась фигура в пао, встречала это слово в значении красивого большого халата, накинутого поверх верхнего, как символ богатства и власти, не спец в мужской древнекитайской одежде, так что пусть будет - что от вышивки не гнулось и очень чёрными глазами не знаю. Но лицо как-то удержала.       Тай Синфэн, глава секты Хуа, улыбается так, что хочется либо сбежать, либо преклонить колени. Врать этому... да проще сразу в бетономешалку прыгнуть. А он после того, как я ответила на все вопросы мило улыбнулся и растаял в воздухе... Стоп. Туманом? Туманом.       Что? Как? Что за ху..я вашу машу!?       Ничего не понимаю. Глава Тай тоже может превращаться в туман, но обычный, мутно молочно серый. Он вряд ли злобный цзун, хотя об этом я грешным делом подумала в первую очередь. Но это абсолютно бессмысленно. В общем, нихрена не понятно.       Но ясно другое - мне надо стать Лучшей. И в начале необходимо освоить эту гуеву медитацию в кратчайшие сроки. Так как на постоянную физическую работу это тело явно не рассчитано.

***

      Ну что я могу сказать - это место, словно муравейник, по уровням разделено положением - пока остаёшься на уровне слуг, то есть внешних учеников, тебе уютно и комфортно, но стоит только подумать о том, чтобы поднять голову чуть выше, что в моём положении единственный выход, как начинается.       Покорность мне не была свойственна никогда, не проявлять свои чувства внешне я до сих пор тренируюсь, работу свою я всегда ценила очень высоко, будь это новый дизайн или простая уборка, которую теперь старательно осложняли некоторые... особо одаренные. Только чем-то между ног, так как обычно мозг подобное гасит.       Так что началось, ведь отпора я дать не могу. Правда, физическая боль только приложение. Страшнее то, что была она, боль, и смех-смех-смех. Со всех сторон.