Часть 7. Причина ответить.

      Видимо, кухарка Вэнь не только взбешена нынешним событием, но и давно хотела высказать свое мнение по всем поводам. А ссориться с тем, кто тебе готовит и помрёт через лет десять для бессмертного немного глупо. Видимо. Ибо всё только громче и громче.       Угх. А вот это было уже, кажется, за гранью обычных человеческих голосовых связок. Баньши она что-ли? И на меня-то за что орать? Я еду не портила, а голова и так болит. Сколько не прикрывай, всё равно по ней прилетело...       Вывод: пора уносить ноги. А то вчерашний квартет насилия скоро освободится для новых «подвигов». Да и отдохнуть охота, усталость, как выяснилось, не меньше голода, не тётка.       Ноги казались послушными только пока я сидела за тем несчастным столом перед миской с насекомым. Болело и ломило почти всё и я с грохотом рухнула на пол. Идти было невозможно и я, проглотив вместо смешинки упёртинку, поползла на коленях подтягиваясь руками. Сразу стало как-то тише. Отчего в голове даже, кажется, слегка посветлело. Даже показалось, что я, возможно, просчиталась в своем решении.       Но это не могло помочь мне двигаться быстрее. Почему же так сложно-то? Я всего лишь хочу добраться до кровати, для такого повышения уровня сложности одного отсутствия трости недостато... стоп. Этого не может быть. Но я в этом почти уверена. Чувство непередаваемое и неописуемое. Слабо соображая снимаю носок и разматываю бинт пытаясь понять, почему так сложно и больно. Становится ещё тише. И уже подыхающей в надежде, что мне просто показалось приходится сдохнуть окончательно. Не показалось. Кожа на ступне просто отмирала и гнила. Смрад.       Пальцы ног, все десять, градом посыпались на жирную землю поросшую редкими пучками травы. С глухим стуком сырой гальки. Не успел даже бинт полностью снятся.       Как хорошо, что тут нет зеркал, лица остальных участников этого цирка были незабываемы. Поднимаю фетиш всех мужчин этого времени повыше, неприлично для этого времени но удобно для себя, раздвигая бёдра. Смотрите. Это вы считаете сексуальным? Вот, отвалились пальцы, вот бинт пропитанный гноем, вот черные пятна на коже ступней. Неприлично? Вы сами назвали меня шлюхой. Так какая Мне разница?       Сзади кто-то крепко схватил за ворот и потащил в сторону.       В шоке пытаюсь обернутся на неведомого похитителя-носильщика, морщусь. Тёплая струйка из чешущейся и болящей головы обтекает неестественные, посиневшие, неровности шеи и быстро прячется, впитываясь в грубую ткань бэйцзы. (Вот-же, будет трудно отстирать!) струйку пытаются вытереть, но только размазывают. Очень знакомый голос предлагает не сильно дёргаться. Фа. Забрала. Тащит и шепчет что-то слащаво-утешительное. Глаза печёт, обида дрожжевым тестом распухает в горле. Не верю ей. Больше не верю. И соседям тоже не верю.       Фа давно использовала меня для чего-то своего. Просто раньше я думала, что мы используем друг друга равноценно. И я видела её в зарослях. Она убежала. (а теперь смеётся надо мной, сквозь шёпот, это и глухому очевидно)       А насчёт толстого Хао и близнецов... Как. Как в закрытой комнате с другими людьми был поврежден мой дневник?       Это невозможно. Но он изрезан в клочья. Этот факт не даёт покоя. Либо кто-то из моих соседей крыса, либо кто-то из внутренних учеников — медвежатник, умеющий взламывать замки. Иначе бы они не проникли и не испортили мне дневник. В любом случае, в комнате небезопасно. (этих я тоже никак лично не затронула, но меня избили. То, что я своих соседей не трогала - не показатель)       Пол был относительно ровным, дальше пошла сама. Прикосновения, к которым я только недавно привыкла вножгли кожу калёным железом. Сначала всё было почти хорошо. Только больно слегка. Постоянно. (кстати, «ноги», отвалившиеся пальцы, я так и не унесла. Не успела забрать, Фа меня утащила)

***

      Чанъэ с умилением наблюдал за трехлетним мальчиком. Кроха был идеален во всём. Как он неумело разговаривал, неуклюже ходил и милейше спал. Правда угодить ему немного сложно, с недавних пор милашка на все говорит нет. Но Чанъэ не зря небожитель. Он найдёт для малыша самое лучшее.

***

      Прошла пара дней. Работаю. Не хочется вспоминать и я не помню. Нет. Этого вообще не было. Привиделось в кошмаре, бывает... Если бы не Фа и боль, до сих пор бы мотала головой на фразы о избиении. Какое избиение? Не хочу об этом думать. Раз не хочу, значит - работать, работать и ещё раз работать. Так долго и много, как это было вообще возможно. Чтоб на мысли не было ни сил ни времени. Без трости сложно.       Сложно, очень сложно вообще всё это, учитывая, что я здесь не одна наедине со своими мыслями. Они недалеко. Опасно близко. И это так похоже на ту ситуацию с карате. А на те утренние случаи в поместье, со следами дыма и копоти на теле, не похоже. Засстиранное и заштопанное полотенце в крайне неприглядном виде. (белорусский, но записано вертикально)       Запись не помню какая.       ...Суки. Мрачные. Все. И те, кто бил, и те, кто не отозвались на мои отрывистые хрипы. Суки. Сука мрачная и даос, что приволок сюда. И Чан У, местный кумир. Мрачная и Фа, что сейчас явно опять что-то задумала. Даже я сама, так как зачем-то до сих не оборвала свою жизнь и расхлёбываю весь этот пздц.       Но больше отрицать глупо. По детски. Да, меня избили до полусмерти, да лечения почти и не было, и я - как и в том случае после которого я сбежала ушла по своему желанию с секции - помню каждую деталь произошедшего, за что всё больше ненавижу всё и злюсь на всех и себя в первую очередь. Мозг, а мозг, на кой хрен ты запоминал их голоса и лица, руки и то, что сапоги у одного, тощего, были с узорчатой, почти кружевной, кожаной подошвой? Ах, да. подошвы ведь отпечатались на рёбрах, поставили клеймо, кое кажется теперь видит каждый. И смеётся.       Надо мной. Я буквально слышу чужой смех даже если одна.

***

      Я смирилась со своей злобой, смогла подавить, признала факт избиения себя четырьмя суками. Не дёргаюсь на смешки и слухи. Пахать пахаю. Только... ну вот тружусь, хорошо, а что дальше? Да, было, да, суки. Делать-то с этим что? Паши здесь нет, и психологии как науки тоже, справляйся, как хочешь. Мне хотелось, только вот мозг последнее время упорно упарывался и подкидывал лишь заманчивую мысль топить горе в ближайшей реке. Или в алкоголе. Оба варианта были неконструктивны запрещены и опасны. Мне и до избиения было не особо хорошо. Сейчас же кажется последнее пёрышко мстительно и методично переламывает хребет вьючного верблюда.       Может правда украсть алкоголь и напиться? Эффективно, но на короткое время, а мне требо навсегда и поскорее. Да и накажут. Не хочется. Ещё была идея просто продолжать существовать жить. Может, оно само как-нибудь пройдёт, главное - не думать.       Прошло четыре дня, а я не сдвинулась с мёртвой точки ни на чи. Симптомов только прибавилось. По многообещающим ощущениям - Мира, мы катимся в яму. Слухи, увы, уже сами по себе росли подобно грибам, а нападки по-незаметнее продолжались. Из-за того, что я отдалилась от соседей, они отдалились от меня. Походу мне теперь вообще никто не поверит, даже если скажу, что небо синее, а луна нет. Из приятных дополнительных бонусов: ухудшение сна, фантомные прикосновения к шее или ступням-лотосам, они калёным железом будили посреди ночи на пару с также не менее фантомными и яркими болями в рёбрах, возвращение тошноты после кошмаров, головные боли, постоянная тревожность. Большое спасибо, так я мысленно говорю своим демонам с человеческой кожей.       Кажись у меня снова преддепрессия. Это даже не смешно.       Красивое слово, кое в моем мире время часто романтизировали, идиоты - самая жуткая шутка подсознания. В очередную, пятую ночь не убедиться в этом снова не вышло. Воспоминания вернулись. Ну вот зачем мне знать, что у одного из этих гадов, самого противного, на кисти шрам? Зачем?       Подсознание, должное оберегать мою психику, видимо решило добить одну попаданку сегодня. Чтоб не мучалась. Я не смогла уснуть и вышла подышать свежим воздухом, ибо духота душила. Зря я это сделала. Зря. Нет, парней, тех самых или каких-бы то ни было, не было. В глаза просто бросилась луна. Уже не растущая, но лучше от этого не стало. Меня согнуло пополам. Из рта вырвался непонятный бульк. На лицо, не успевшее намокнуть от слез, наползает кривая улыбка. Да, я не мастер боевых искусств. Да, сейчас эффект неожиданности использовали против меня, и никаких способов сбежать или драться нет. Да, я слабее и калека. Да, мне страшно. Очень страшно. Но это уже неважно. Их четверо. Самый противный. Ухмыляется сально, глядя на мои ноги... Шаг вперед с наклоном, удар. Не понятно как, но я отхожу в сторону, до боли, до белых костяшек, сжимая пальцы на трости. Он промахнулся. Завалился. Страх - адреналин по венам. Страх придал второе дыхание. Страх - больше скорости, больше реакции, больше скорости мышления. Тело на грани возможного работало. И один лежит. Пока. Но их ещё целая рать. Один из троицы шагает. Пути к отходу перекрыл. Удар тростью он заблокировал и с удовольствием её сломал. Повторить удар по ушам не удаётся, меня хватают за ворот. Трещит ткань. Дальше все как в диско клубе или на киноплёнке. Вот его рука. Вот мой на ней укус, вот след от моих ногтей не особо утративших в остроте, но погрызенных. Вот я уже лежу и прикрываю голову от пинков. Вот они смеются, как вороны каркают. Ещё похоже на собачий лай. Перевод на относительно человеческий: жалкая вещь не родившаяся мужчиной может лишь молить о пощаде и рваться в руках сильных, не более. Их больше, они сильнее, скалясь сожмут руками шею, в зрачках жертвы блеснёт растущая луна и животный страх, но жертва не успеет даже закричать, переполненная болью. Из последних сил сворачиваюсь совсем клубком, прикрывая все органы, какие только могу. Знакомая поза. Эмбрион. Словно заснуть хочу, ха-ха. А впрочем... сон вечный тоже не плохо, ведь никто не придёт на помощь. Фа, с ужасом закрывающая рот в кустах, убежала. Потом пришло понимание. Нет. То - не Я, не моё тело, не моя боль, и не мой мир. Всё произошло Не Со Мной. Закрываю глаза. Я не вижу их, значит их нет, это всё пустяки, мне не страшно, не больно. Следующий кадр. Шишу. Плёнка кончилась.       Хорошо, что у меня пустой желудок. Иначе бы вырвало.       Не глядя на страшное ночное светило спешу обратно и плотно прикрываю за собой дверь. Несколько раз проверяю, что её точно не открыть без ключа. Сжимаю грубую шейную нить, на которой висит мой ключ.       Долго ворочаюсь на ставшей будто в тысячу раз жестче циновке, а когда всё-таки засыпаю, мне снова видится луна. Далёкая, строгая, высокомерная, бледная, недостижимая. Знакомая сцена. Как в поместье Тянь. Знакомой была и тьма, в которой я тонула. Море чёрного липкого дыма. Эта чёрная дрянь с нечеловеческой скоростью сочилась из земли и заполняла всё вокруг. Я бежала, пока она была по щиколотку, барахталась, когда та стала по колено, пыталась плыть, когда доставала до груди.       Смирившись, что не могу противиться сама, из последней крохи надежды зову на помощь, но никто не идёт. Да и кому бы тут придти? Тьма сомкнулась над головой.       И голос мерзкого цзуна в голове сладко прошептал: просто умри, милая дева.       К рассвету я была разбита. В ледяном поту с застрявшими в горле матами, горящими, будто пальцы только только оторвали ступнями, новым вонючим слушком, смешками за спиной и вновь грязными халатами. Придется прятать одежду иначе. Все это... мерзко. И соседи, которым не пойми можно ли доверять. И Фа... какие у нас отношения? Что ей от меня надо? Тут нет места дружбе. Однако, кое-что дельное она, утаскивая разбинтовавшую ноги меня, сказала. Месть. Вернее ответный удар, иначе квартет не уймётся.       Да и Моё терпение кончилось. То, что они сделали отвратно до тошноты. До непрощения. Так отвратно, что почти не верится. Хотелось бы сказать, что в моем мире такого не было, но нет. Эмоции мои тогда, как в прошлом, отделились, существовали отдельно, сознание спряталось, пока моё тело использовали как антистресс. Дешёвая вещь, без прав и голоса. Судьба немилосердна ко всем, а у слабенького дохлика, истекающего кровью, оказался покровитель. Только это меня и спасло.       О, знакомые все лица. Пролетели рядом с подножием горы шести искусств на мечах. Явно не случайно, вон какие рожи довольные, как увидели, что я их заметила.       Губы сами собой некрасиво скривились. Обида распёрла горло, желчью поднимаясь из печени от одного вида их довольных рож. Понравилось? Смешно было смотреть, как я выла загнанной дичью, смотреть на тело с десятками синяков, затоптанное сапогами, будто я даже не женщина в местном понимании, так грязный коврик в на входе на дачу. О, эти глаза наверняка приносили вам удовольствие. Широко распахнутые, по-европейски, как узкоглазым всегда хотелось, и бегающий взгляд с немой мольбой тоже наверняка был смешон.       Значит и то, что я сделаю вам понравится. Будет смешно. В голове созрел, как плод персика из цветка, план, нет План. Мне пригодилось всё. И так и не поблёкшая память. И опыт уборки. И кухонный опыт. И терпение с неугасшей обидой, чтобы дойти.       Выполнив норму на кухне на всякий пожарый за два дня выдвигаюсь. В качесве опоры была ветка одного из персиковых деревьев. Я в горах, ближний родственник кошачьей мяты и варельянки нашёлся по пути.       Идти все равно было трудно. Земля порой осыпалась прямо из-под ног. Которым, в свою очередь, было больно от ударов и отсутствия их непосредственной части.       Когла идёшь по осыпи, если верно помню, надо широко расставлять ступни. Веером. В моем случае это сложно, так что иду как приходится.       Дошла чуть ли не к ночи, но никого не было, все на занятиях. Вот и чудно. Где тут местная куча с мусором? Дожна быть недалеко. Чертополох, жди меня. О, вот он. Убираются внутренние тоже сами, слуг тут нет. Однако, только я нашла чертополох - началось. Все, как я и рассчитывала, начали возвращаться домой. Теперь, аки снайпер, сидим и блюдим. Найти домики ублюдков было сложнее всего. Даже сложнее, чем дойти сюда. Внешних не трогают и не ищут где те проводят немногочисленный досуг, чем я и воспользовалась, но найти тех, чьих имён я не знаю и не попасться было...       Охренеть как сложно. Трижды чуть инфаркт не схватила, так как схватить вполне могли меня. Мое и нынешнее состояние, и трость были помехой. Трость-ветка не только помогала двигаться, но ещё и сильно демаскировала, что приходилось учитывать.       Домик тут у каждого свой. И все внешне одинаковые. Спас меня мой мозг, слух и новое зрение: «...шрам на кисти у Лун-сюна», «Сапоги! А сапоги то какие у Чжана-шиди, узорчатые...», «...как они с Шэнь-гэгэ отделали ту сучку!»       Нет, по губам я читать не умела, но третьего ещё одного Чана, выискала именно глазами. Жили они все рядом. Видимо поэтому и дружили. Как я за ними кралась и не была обнаружена, может объяснить только их гордыня и мой адреналин.       С одним из них, самым беспечным, Лун Яном было проще всего. Вместе с ним я проникла в его дом. Дальше меня спасло лишь то, что он сразу бросился к своему столу писать... порно. Ещё и одной рукой, для наглядности. Меня чуть не стошнило. Когда юный спремотоксикозник отрубился, устав от трудов своих, ножом для чистки овощей, удовлетворенно отрезаю ему сантиметров пять волос, иглой чертополоха тихонько протыкаю бумагу на окне и замираю... от страха. Оу, так я тут не одна бодрствую в час быка.       Лицо другого визитёра, как и моё, прикрывала ткань вроде той, какую тут носят подметая пыль. Я видела только силуэт за бумажным окном дома твари по фамилии Чжан. Он уже видимо с ци знаком, ибо всё у меня там разглядел и сделал восхищённо-уважительный поклон. Окно большое, пусть и заклеено бумагой, но все видно. Свет то благочестивый и возвышенный ученик Лун не потушил.       В голову приходит очередная больная идея. Знаками прошу меня впустить. Сходимся жестами на равноценном обмене и меняемся домами. Благо ключи эти... эти... эти очень беспечные люди на ночь снимают. (думаю, именно так мой дневник и пал смертью храбрых)       С искренним счастьем кромсаю ёбанные сапоги, пока в другом домике другий визави... срёт прямо на стол. Прикрывая лицо рукавом. В лунном ореоле, перекрывшим по яркости свет лучины, это смотрится ещё более... сюрреалистично. Но что-то знакомое в этом есть. Де жа вю, однака. Жаль мне не до него. Я счастлива. Отрезаю волосы и второму. Держи на подушку подарок к утру.       Аккуратно выхожу. Ночь диканьковская продолжалась. Проткнуть ещё одно окно, и... ну надо складывать одежду в шкаф! Надо. Этого Шеня не учили в детстве? Не мои проблемы, мне по маленькому надо было. И вообще, почему тому парню (который как раз вот-вот выйдет потому в темпе вальса одеваем юбку обратно) можно, а меня нельзя? Протыкаю последнее окно. Жаль не всем волосы обрезать удалось, ну и ладно. У меня мята припрятана недалече. Не знаю только, перетирать или класть так, потому и укладываю пучки на подоконник и перетираю. Влажную кашицу втираю в оконную раму.       Спасибо кухне, теперь почти мгновенно какую угодно травку перетру и без ступки. В конце, как в фильмах про вьетнам смазала иглы. На меня покосились с уважением, добавили метериала для смазывания снова дополнительно прикрыв лик рукавом, и помогли с маскировкой «снарядов». Разбегаемся в разные стороны (как я потом всё отмывала от этой мяты, и одежду и тело и на всяк пожарный волосы, в ближайшем Ледяном ручье... за то двух милых бежевых кошечек погладила. Кааайф)