Часть 1

Стоя на краю крыши, Григорий смотрел вниз, на мокрый асфальт, блестевший под фонарями. Ветер трепал его тонкую куртку. Всё, что он мог вспомнить о своей жизни, было болью. Отец, Матвей, каждый вечер напивался и превращал квартиру в ад. Мать, Людмила, сидела на игле и вымещала злобу на нём — кулаками, ремнём, чем придётся. В школе его били все, кому не лень. Из-за приступов, из-за того, что он «не такой», из-за того, что молчал. Но больше всего он боялся Тимура. Тимур был королём школы. Его отец — майор в полиции, и это давало сыну полную безнаказанность. Каждый раз, когда Тимур улыбался Грише, тот уже знал, что будет дальше: кровь во рту, сломанные рёбра, унижение, от которого хотелось провалиться сквозь землю. Григорий сделал шаг ближе к краю. И тут внутри заговорил Он. Голос, который жил в нём с пяти лет. Злой, старый, сладкий, как яд. Григорий назвал его Плутом после того, как врачи поставили диагноз «диссоциативное расстройство идентичности». Таблетки не помогали. Плут никуда не уходил. — Ты уверен? — прошептал Плут бархатным голосом. В нём слышалась лёгкая насмешка. — Правда собрался прыгнуть? Не попробовав даже капли той радости, которую можно взять у других? Григорий зажмурился. — Меня все достали… Я не хочу больше. — Зачем резать себе вены, — продолжал Плут почти ласково, — если можно перерезать горло тому, кто этого заслуживает? Зачем прыгать вниз, если можно заставить их почувствовать, каково это — быть тобой? Хотя бы на один вечер. Хотя бы на один крик. Григорий молчал. В груди что-то шевельнулось. Не страх. Что-то другое. Тёплое. Злое. Живое. — Они никогда не остановятся, — тихо сказал Плут. — А ты можешь. Один раз. Или десять. Или сколько захочешь. Ты уже мёртв внутри, Гриша. Так почему бы не забрать с собой тех, кто тебя туда загнал? Парень медленно открыл глаза. Ветер внезапно показался не таким холодным. Он отступил от края. Рука сама потянулась в карман и сжала холодное лезвие бритвы, которую он носил с собой уже второй год — «на всякий случай». — Ты прав… — прошептал Григорий. Голос его дрожал, но в нём уже появилась новая, твёрдая нота. — Хватит глотать. Теперь пусть они глотают. В глазах отразился оранжевый свет уличного фонаря. Блеск был уже не отчаянием. Это был блеск человека, который наконец-то решил, кому именно суждено умереть сегодня. Он повернулся и пошёл к лестнице вниз. Шаги стали увереннее. Лезвие в кармане грело ладонь.