Глава 2. Беда

Крестьянин, сбыв товар на рынке, торопился домой и никак не планировал задавить Чарли на одной из улочек Меренберга. Парень проявил участие и выслушал речь о том, что, если жизнь не мила, лучше б утопился, а не лошади под копыта. Когда крестьянин закончил ругаться, Чарли кивнул и пошёл дальше, оставляя того в недоумении. Прощаться сегодня с жизнью каким бы то ни было способом он не хотел. Портить себе настроение перебранками — тем паче. Позавтракать хотелось! Кто-то уже и отобедать успел, а у него в животе периодически завывает кит. Менестрель направлялся в свою любимую таверну «След тролля». Там не только приемлемые цены, но и блюда — высший сорт. На его вкус, конечно же. Чарли Бланк-то всеяден. А ещё он — творческая личность. Поэтому ожидаемо застрял на главной площади, чтобы посмотреть, чем коллеги дышат. Надрываясь, пела о любви группа из трёх человек. Новички, сразу видно. По содержанию ничего нового: опять предмет любви не хочет даже в сторону несчастного раба её смотреть, опять прелестница жестока. Музыкальная составляющая песни ввергла Чарльза в тоску, и он присоединился к зрителям, что смотрели кукольную постановку об эпохе Себастьяна Объединителя. — Вот это — государь, — слева от Чарли на землю высморкался какой-то мужик, как бы подтверждая истинность своих слов. — Решительный, сильный, о людях переживал, имперцам не дал нас сожрать! Вот настоящий король, а не эти... — он резко замолчал, понимая, что для таких речей выбрал отнюдь не подходящее место. — А, к эльфам их всех! И поплёлся в сторону ремесленных лавок. Чарли не мог не улыбнуться, глядя ему вслед. Людям всегда нужна сказка, вне зависимости от возраста. Маленькая девочка будет верить в принца, который приедет за ней однажды, а взрослый дядька — в справедливого короля, способного и министров прижучить, и врагов обратить в бегство, и всех сделать богатыми. Девочку Чарли понимал всей несерьёзной душой: он оставался романтиком и точно так же ждал кого-то, не представляя, как произойдёт судьбоносная встреча. А насчёт дядьки... Чарли понимал и его. Нет ведь опровержений тому, что Себастьян проворачивал какие-то фокусы. Забрав внука из приюта, Билл не сразу обрушил на мальца весь свой авторитет вкупе с домашними обязанностями. На первых порах он и впрямь пытался стать ему не чужим человеком. Снизошёл до того, чтобы узнать, чем интересуется Чарли, и выдохнул с облегчением: кроме книг сыну «чокнутой Альбины» ничего и не надо. Книги нашлись, а баек у моряка — хоть отбавляй. Поскольку Чарли был на тот момент уже подростком, истории о кракене и сокровищах, которые упрятаны на островах, потеряли весь шарм. В конце концов, Меренберг населяют не только люди, и не менее важно было пытливому уму выяснить, отчего так. История Себастьяна известна каждому — Чарли думал, что в книгах будет больше деталей. Увы, слишком многого не почерпнул. Неизвестно даже, как именно выглядел король — вариантов его внешности тьма. Будто он может менять обличье! Но ни в одном из источников не называли короля магом. Наоборот, подобное считалось клеветой. За тем, как изображался Себастьян, тщательно следили представители нынешней правящий династии. Вероятно, их стараниями он и превратился в фигуру идеальную и... как бы несуществовавшую. Но он был и совершил много поистине славных деяний. В нелёгкие для Юга времена примирил враждующие соседние княжества, объединив их и указав на настоящего врага, что потирал руки, предвкушая лёгкую добычу. Себастьян сделал то, за что его вполне могли бы прозвать безумцем. Упреждающий удар помог сохранить независимость не только Меренбергу, но и Соммеции, а Ардор так и не сумел подчинить себе южные земли и получить ещё один выход к морю. Кровопролитные войны случались позже, однако, благодаря решениям, которые принял первый король, Меренберг всякий раз сдерживал натиск врага. Важнейшим из таких решений было не запрещать магию. Ей наоборот обучают в Академии со времён Объединителя. Всех, кто застрял между жизнью и смертью, он приказал считать жертвами неизведанных магических законов, а не чудовищами. Ясен пень, никто не стремился помочь упырям, лешим или оборотням и сделать из них людей. Они и без того считались нормальными членами общества, хотя и вели уединённый образ жизни, дабы лишний раз картинку не портить. Те, кому нужна кровь, потребляют свиную — об этом менестрелю поведала знакомая вурдалачка, и он очень надеется, что так и есть. За человекоубийство нежить судят строго в любом случае. Если не считать редких конфликтов, мирное существование рас и... видов жизни в Меренберге — факт. Здесь даже гномы в наличии, из Соммеции заносит их. Толковые они: научили людей добывать уголь, золото, серебро и всякие драгоценные камни. В общем, заветы Себастьяна не забыты. В Меренберге никого не притесняют, за глаза не оскорбят даже по расовому признаку. И, чего таить, многие гордятся этим, ведь в Империи всё иначе. Люди там обладают привилегиями, а остальные, видимо, чересчур любят риск и унижения, раз до сих пор никуда не переселились. Меренберг и Ардор исповедуют противоположное отношение к технологиям, каждые несколько десятилетий воюют по-крупному иль нет — как повезёт. Из общего у них, пожалуй, язык и неприязнь к эльфам, которых изгнали на Восток абсолютно отовсюду. Чарли никогда не видал эльфов и в период своей одержимости королём-легендой очень жалел об этом. Эльфы застали зарождение мира. Кто-то из них теоретически мог быть современником Себастьяна и рассказать о нём правду. Но после «низвержения» эльфов их не просто перестали принимать за потомков богов, но и назначили главными злыднями, лжецами и причиной большинства катастроф. Идти к ним за ответами — нечто за гранью разумного даже для дурачка. Вот Чарльз и не пошёл. Да и куда он пошёл бы без Эда? Эду затея с поисками королевской могилы была нужна как... хорьку крылья. А всё ж, найди они захоронение короля, сами попали бы в учебники истории! Учёные воды в рот набрали насчёт смерти правителя — ни точной даты, ни места. Важнее миллион раз сказать, мол, нынешний самодержец и все, кто был до него, — включая самых бездарных и жестоких, — благословлены Себастьяном, а посему права их на престол незыблемы. Нетрудно догадаться, что своеобразный культ Объединителя поддерживается властями не из любви и благодарности, а с целями более прозаичными. Постепенно у юного Чарли опустились руки. Он перехотел что-либо искать, сохранив, однако, уважение к Себастьяну. Будь первый король и вполовину не таким хорошим и трижды «перерисованным» в книгах и пьесах, это не изменилось бы. С иллюзиями детства расставаться больно. — Ай! Да ты чего?! Ну, не так больно, но близко. Чарли запрыгал на левой ноге, ожидая, пока боль в отдавленной правой утихнет. — Не спи стоя, бедолага! — ответил ему тот, по чьей вине всё и произошло, удаляясь. Сейчас бы Мэри с видом «а я что говорила тебе?» покачала головой. Чарли не просто витает в облаках, а делает это профессионально. Вокруг уже народ столпился, а он и не заметил! Когда его толкнули в спину, кит внутри взбунтовался. Чарли расценил этот сигнал как последнее предупреждение и, прихрамывая, побрёл к таверне. «След тролля» не баловал изысками, но всё, чего можно ожидать от хорошей таверны, тут было. Включая комнаты для постояльцев на втором этаже и небольшую сцену. А также с ходу бьющие в нос ароматы жареного мяса и пива. Чарли едва не облизнулся, чувствуя себя почти счастливым, но судьба опять решила испытать его на прочность. — Бланк, ты теперь ещё и сальто крутишь? — хохот Джеймса Грина раздавался словно везде, пока Чарли, сидя на полу, пытался анализировать произошедшее. — Похвально, похвально! Мы думали, ты сгинул! Менестрель наконец понял, что заставило его потерять равновесие — кошка обиженно шипела на Чарли из-под стола. Рыжее бедствие какое-то. — С чего бы? — спросил он, ни капли не обижаясь и вытаскивая солому из волос. — Привет, кстати. Товарищи Грина поочерёдно поздоровались с ним. Сам Джеймс пояснил: — Ну а как иначе? Ты его не приходишь спасать да выручать. Вторую неделю наблюдаем эту драму, почитай, а тебя всё нет! Решили, ты помер, а он с горя к бочке с вином прилип! Парень вопросительно посмотрел на завсегдатаев таверны. О чём они?.. Вторую неделю кто-то пьёт с горя. С горя. Пьёт... Сколько Чарли не виделся с Эдом? Нет, не так. — Что с Эдом? — Бланк, успокойся, — один из товарищей Джеймса примирительно поднял вверх руки и уронил кусок картофеля обратно в миску. — Страшно глядишь, будто убьёшь нас, — он нервно хихикнул. — Мы не при делах, Бланк! — Что с ним? — Чарли встал и двинулся прямиком на всю их компанию. Если испугались, то зря. Его самого окутывал липкий страх — перед мысленным взором пролетали образы из сна. Сна, который он уже наизусть выучил и ненавидел. Сна, в котором и Эду тоже угрожала опасность и который мог оказаться пророческим. Чарли боялся, злился. И ему было плевать, как он выглядит со стороны, побеждённый кошкой. — Чарльз, мой дорогой друг! Неизвестно, чем бы дело кончилось, если бы не хозяин заведения. Дядя Клайв, как его называли все, был настолько добр, что в «Следе» иной раз потасовки прекращались с его появлением. Расстроить Клайва — это как обидеть ребёнка. Чарли определённо не готов пасть так низко. — Добрый день, дядя Клайв, — он, пожав мозолистую ладонь тавернщика, виновато улыбнулся. — Извините, что я... — Что такое? Тебе не за что извиняться! Я всегда рад тебе. И тебе, и ему! Но вот сейчас — совсем не то, что нужно, видят боги! — мужчина средних лет был ниже его ростом, в несколько раз шире, но двигался с завидной проворностью, очищая одежду Чарли от соломы и безостановочно говоря малопонятные вещи: — Чарли, миленький, я тебя ждал, очень ждал. Кроме тебя, никто не сможет, так что подсоби старику. Я его не вышвырну, уважаю за талант и... Обидеться может, не придёт потом играть, а я хочу, чтоб он пришёл. На него народ валит, как в праздничный день! Забери по-тихому, а за мной не заржавеет. И, чтобы Чарли не смог отвертеться, дядя Клайв отдал распоряжение: — Дейзи, быстро накрой для Чарльза в углу! Супу, рагу мясного, солонинки, сыру — всего побольше! — он подвёл посетителя к барной стойке, словно боясь, что тот убежит. — Постой здесь или иди свой стол занимай. Я его сейчас приведу. За мой счёт всё, кроме вина. Он и так налакался, пойми. Ситуация прояснялась. Чарли тянуло рассмеяться от её абсурдности. Можно подумать, что кошмарный сон становился банальной фантазией о том, как обожраться до отвала и посидеть с братом, перетирая за жизнь. — Нет-нет, я запла... — он полез во внутренний карман куртки. Чтобы нащупать пустоту. — Или... воля ваша! Но это в первый и последний раз. Касаемо вашей просьбы... Гарантирую, нас и след простынет через час. Дядя Клайв, благодарение небесам, не заметил секундного замешательства Чарли. Оценил шутку с рифмой и едва не бегом устремился на второй этаж. Стало быть, Эд там — спит или мучается душевными муками. Следов... да, именно следов деятельности друга в виде разбитых окон, сломанных стульев у бара или ещё каких-то повреждений Чарли не обнаружил. Осмотрев всё из выделенного для важных переговоров угла, он пришёл к неутешительным выводам: вряд ли у Клайва дошли руки что-то ремонтировать сразу — не в его стиле. Тавернщик полгода крыльцо чинил. Получается, не было дебоша. И, получается, Чарли предстоит ещё более нелёгкая работа, чем обычно. К такому подготовиться нельзя, пусть менестрель и знает названого брата как свои пять пальцев. Поэтому Чарли принялся заново изучать всё, что видел перед собой: карту Континента, голову лося, панно из дерева в виде отпечатка лапы тролля, — куда ж без него? — пучки сушёных трав, свисающие с потолочных балок. Таверна была уютным местом, несмотря на гомон и периодический мордобой. Чарли любил её и как посетитель, и как артист, ведь именно здесь они впервые выступили, преодолели страх... — Рагу придётся подождать, — Дейзи поставила перед ним одну тарелку с супом и другую, с нарезкой из мяса и сыра. — Тебе пива надо? — Спасибо. Но давай без хмельного, — Чарли покачал головой. — Я стараюсь не пить. — Хоть у кого-то мозги на месте. Повезёт твоей жене, Бланк. Что-то все его сегодня женят. Почему? Он бы задумался над этим вопросом, если бы не был чертовски голоден. Кит погиб, залитый горячим супом, будто лавой из жерла вулкана. Чарли наконец расслабился: прикрыл веки в блаженстве, прислонился спиной к стене. Мысли расползались во все стороны, равно как и тепло по телу. Говорят, эльфам не нужно есть и спать. Удобно, должно быть, в дальней дороге... — Ты чё меня искал? Низкий голос с хрипотцой сработал вернее городского колокола. Менестрель подскочил, чуть было не опрокинув стол, проморгался. — Пришибленный. — А ты... — Чарли заулыбался помимо воли, — выглядишь хреново. На самом деле выглядел Эд как Эд после запоя. Чарли мог бы начать его чихвостить, мог бы сказать, что зарос, — в нормальном состоянии сбривал щетину при любых обстоятельствах... и на этом его опрятность заканчивалась, — что от него за милю разит, что хватит горбиться и всё такое. Но слишком сильно Чарли скучал по нему для типичных «воспитательных моментов». И слишком напрягала пустота во взгляде друга. — Ты тоже не принц-красавчик, — Эд с претензией на изящество откинул полы потёртого плаща и сел напротив. — Выкладывай, призрак моего старого друга, забывший обо мне, на кой я тебе вдруг понадобился. «А ничего, что это ты меня из жизни своей вычеркнул? Правда глаза колет?» — почти успел ответить Чарли. Дейзи с рагу помешала. Или спасла ситуацию, дав немного времени на то, чтобы придумать реплику получше. — Любезная, — Эд почесал за ухом. — Можно водички? — Только воды? — вся приветливость служанки сошла на нет. — Да, водички. Чарли незамедлительно среагировал, как ему и полагается, исходя из тех шуток про материнские инстинкты. — Ешь! Это для нас обоих. Было больше, я просто суп выжрал, не утерпел. Эд поморщился. — Не, я не хочу, — глиняная миска чудом не слетела со стола. В этом весь Эдгар. — Тошнит, не могу. Ничего не могу. Не хочет, не может, сил нет, смысла не усматривает. Началось к двенадцати годам, когда отец Эда, Джордж Хардинг, овдовел. Лишившись возможности третировать жену, отставной вояка переключился на сына. Всё, что делал Эд, было неправильно. Увлечения мальчика, его друзья — не более, чем мусор. Чарли Джордж ещё мог терпеть, но в остальном всячески ограничивал круг общения сына. Эд должен был тренироваться для поступления в гвардию, а не тратить время на глупости. Глупости — всё, кроме истории Меренберга и службы во благо Меренберга. По натуре свободолюбивый, Эд выполнял все указания безукоризненно и даже готовился пойти по стопам родителя: они с отцом слишком похожи, чтобы сына не интересовала военная служба хоть отчасти. Из-за этого столкновение характеров было грандиозным — вся округа узнала тогда, что Хардинг отрёкся от «шалопая горбатого». Эд, уйдя из дома, жил, где придётся, часто ночевал то под мостом, то в таверне у дяди Клайва. Потом перебрался к Чарли. Для последнего начались самые счастливые несколько лет — они официально сколотили труппу. Когда твой лучший друг то пытается разбить голову о стену или пускает себе кровь, то наоборот заявляет, что будет жить вечно и добьётся бессмертия... приятного мало, а спокойных деньков ещё меньше. Но Чарли не жаловался — нельзя злиться на дитя неразумное. Да, причины этой маеты надо искать в прошлом, в детстве. Не получив от отца любви, признания и заботы, Эд ненавидел себя, требовал признания публики, а в заботе нуждаться не переставал ни на секунду. Чарли заботился, выслушивал, веселил, ничего не прося взамен, потому как у него уже было главное. Его наконец-то понимали. Эд восхищался стихами друга, не считая их бредом. Поддерживал, научил играть на мандолине и даже петь, немножко. Когда он просто рядом стоял, Чарли чувствовал себя способным свернуть горы — так Эд верил в него. Больше, может, чем в себя. И Чарли отвечал тем же. Они могли говорить днями напролёт или молчать — даже тогда общение не прекращалось. «Да у этих ослов один котелок на двоих — и тот не варит!» — слышал как-то Чарли про себя и Хардинга-младшего, охотно соглашаясь с первой частью утверждения. Котелок варил: для стихов бумаги не хватало, а музыка сочинялась с такой быстротой и лёгкостью, что Эда можно было заподозрить в колдовстве. Жаль, в какой-то степени, что это неправда. Потому что, будь он колдуном, не был бы идиотом. Следовательно, не клюнул бы на Элинор, не перессорился с ребятами и не забросил искусство. — Что за ерунда опять с тобой? — спросил Чарли самым непринуждённым тоном. Жалости Эд не выносит. — Хорош стесняться, мы не чужие люди. Или чужие? — То есть как?.. — Эдгар чуть не подавился воздухом. — К-какие чужие, ты дубу дал, что ли?! Свои! Просто... понимаешь, оно как-то... я не знаю... Неприятно, когда против тебя применяют твой же метод. Чарли, впрочем, тут же почувствовал себя виноватым. — Так, ладно. Я расскажу, в чём дело, — эту тему поднял бы рано или поздно. Чего тянуть? — Эд, наша отрасль загибается, в городе нет нормальных менестрелей! Ты бы слышал, какую чушь сейчас поют! Вся надежда на нас, мы обязательно должны вернуться, с триумфом, иначе всё здесь потонет в соплях и умрёт! Как ты был прав, братец! Пользы нет от этих баллад, всё одно и то же, а народ слушает да тупеет. Возвращаться надо, иначе беда! Он не против песен о любви, да и самой любви тоже — соврал бы, если б сказал, что ему всё это претит. Однако песни должны ещё и помогать в жизни. Например, научить бороться с трудностями, быть находчивым! Или рассмешить. Да на худой конец — испугать. А если хочется спеть о боли и одиночестве... разве тому всегда виной бабы? Чарли был готов отстаивать свою точку зрения ещё долго, но Эд прервал его: — Сядь, — он впервые улыбнулся, и в карих глазах мелькнула знакомая искорка, которая появлялась в минуты совместного творчества. — Сядь, ну? Стол перевернёшь, а это по моей части, вообще-то. Чарли опустился на лавку, спросил: — Что думаешь? — Думаю, что это нихрена не беда, — искорка потухла, словно её и не было. — У меня вот похлеще. — Да знаю я всё, что у тебя, — Чарли закатил глаза. — Если ты опять сдохнуть хочешь, то тем более пора к настоящему ремеслу возвращаться. Полегчает. — Я не хочу!.. — Эд ударил кулаком по столу. — То есть, к ремеслу можно, а сдохнуть... не хочу. Или... не знаю я, короче. Беда-то не со мной…