Глава 7. Странный разговор

Дождь прекратился лишь к концу следующего дня, и всё это время, под аккомпанемент громовых раскатов и вспышек молнии, Чарльз Бланк примерял на себя роль, которая сидела на нём неплохо. Толочь в ступке всякие коренья — не сложнее, чем изготовить краски в домашних условиях. Снадобье до определённого момента вообще не отличалось внешне от супа. Потом маг держал над котелком руку, сосредоточенно смотря перед собой. Его глаза вспыхивали ярким сиянием — и содержимое котелка становилось однородным, как патока, изменяя запах и цвет. Примерно на вторые сутки Чарли начал воспринимать это как нечто само собой разумеющееся. И стало ясно: магия ему чужда. Причина крылась в самом волшебнике. Точнее, в том, как на него влияли магические формулы. Он произносил их про себя, лишь изредка шевеля потрескавшимися губами. Но стоили ли заклинания того? Они отнимали больше, чем давали — двигался средних лет мужчина медленно, припадая на посох и часто кашляя. Вот Чарли и пригодился в качестве подмастерья: что-то взять, измельчить, залить водой, вскипятить и отнести Эду на первых порах нужно было как можно скорее. Хозяин особняка был волшебником в прямом смысле слова — колдуном назвался забавы ради. Как он сам объяснил, люди, далёкие от мира магии, не видят разницы между понятиями, обозначающими три основных её направления, но боятся исключительно колдунов. — Да, в целом это — одно и то же, — сказал он, следя за тем, как Чарли ловко смешивает ингредиенты для лекарства, необходимого уже Элинор. — И всё же чародей ничего не знает, кроме светлой магии, колдун — к ней никогда не притронется, а в волшебники идут те, кому ближе путь равновесия. После всего, что приключилось с ними накануне, Чарли держал ухо востро. Рассказывать, — как Эд Отшельнику, — о том, куда и зачем они идут, не собирался. Маг не лез в душу. Он был полной противоположностью старика: имени своего, — звали его Дитмаром, — не скрыл, а вместо того, чтобы пытаться убить путешественников, и впрямь лечил их. Элинор поправилась быстрее Эда. Её больше не мучило жжение, которое, по мнению волшебника, объяснялось предрасположенностью к магии: Лес Грёз со времён войны ею переполнен. Девушка, получив о себе новые знания, восторга особенного не выказала. Зато выказала желание помочь со снадобьем. Дитмар сначала был против, но, когда его обвинили в «замшелости», позволил остаться. — Лучше вам не стоять слишком близко к проводнику магии, — сказал он. — Её здесь слишком много, к тому же она... — Какая? — Элинор, естественно, не могла не спросить. — Запретная, — в свою очередь, Чарли готов был поклясться, что в голосе волшебника, бархатном и низком, появилась сталь. — Вы могли умереть ещё до того, как вас отравили. Вы мало что рассказываете о целях своего пребывания в здешних местах, и я должен бы ответить тем же. Но да будет вам известно, что имперские войска тут застряли не потому, что проклятье взялось из неоткуда. Оно рукотворное. Изобрёл его в том числе и мой учитель, который жил в этих стенах и помогал мне... — кашель заставил мага прерваться ненадолго. — Помогал в одном деле. Мы были слишком заняты, когда началось вторжение, и сами чуть не погибли. Нам оставалось действовать грубо, попирая законы. У всего есть цена, и те призраки, как вы выразились вчера, — он посмотрел мельком на Чарли, — неправильные... они... лишь отголоски допущенной ошибки. Хотя ошибку допустили не мы, а те, кто не охранял должным образом границу!.. Вдруг он будто бы вынырнул из-под толщи неприятных воспоминаний. — О чём бишь я?.. Не смею, сударыня, поставить под сомнение ваши способности. Напротив, они у вас есть, их можно развивать. Лично я полагаю, что женщина имеет полное право изучать магические искусства, и не согласен с постулатами Академии. Но, прошу вас, берегите себя. Элинор тогда смолкла, зарделась. Чарли и рад был бы сказать чего, да только утратил способность изъясняться на Общем языке: внезапное осознание обрушилось волной. Видано ли — стоять перед человеком, который говорит о событиях более чем семисотлетней давности с позиции свидетеля! Поняла Элинор, в чём несоответствие, или нет, Чарли не знал, ведь ни с кем не обсудил того случая. Парню казалось, что волшебник слышит и видит всё. Впрочем, если бы Дитмар хотел прикончить их, сделал бы это раньше. Да?.. Чарли, пусть и с трудом, но научился не терять самообладания в присутствии мага. С каждым днём замечая всё больше странностей — мозги от них начинали плавиться. Вот, к примеру, самое простое: Дитмар не нуждался в воде и еде. Разве что настойку какую-то пил, когда кашель становился невыносимым. Ни одна из комнат не была обжитой, кроме кабинета, а также библиотеки, заполненной до отказа отлично сохранившимися экземплярами книг, изданных более двух веков назад. Они составляли резкий контраст со всем остальным в особняке, ветхим и блёклым, а содержание их было не самым разнообразным: сплошь заклинания и трактаты о магии. Самым странным всё же Чарли считал другое. Идея о перематывании времени, посетившая его в королевском замке, оказалась не выдумкой, а реальностью! Взять хотя бы эти пять кусочков сыра, ломоть хлеба и немного солонины на подносе. Каждое утро Дитмар заклинанием возвращал объедкам прежний вид — данное заклинание он применял к своим бесценным книгам несколько раз в год. По сути, какой-то предмет перемещался в прошлое, оставаясь в настоящем, и обновлялся. О том, почему волшебник точно так же не приведёт в порядок всё вокруг себя даже спрашивать было неудобно. Из-за одних только манипуляций с пищей и временем Дитмару приходилось выкашливать лёгкие. Чарли старался есть поменьше, испытывая чувство вины. А вот его названный брат перебирал харчами, жаловался и не скрывал подлинных эмоций. В которых сам, возможно, на разобрался: ему просто не нравилось всё, от вынужденного бездействия до того, что музыка не сочиняется и Элинор «променяла друзей на книжки». Она и правда избегала их компании. Особенно после того, как маг подарил ей несколько фолиантов — с головой ушла в чтение. Эдгар же не находил себе места, говоря при этом, что ему плевать с высокой башни, а ещё, что «мужик этот мутный, запомни мои слова!». Вот бы он так про Отшельника подумал, прежде чем хлестать вино с ним. Чарли видел, что Эду лучше: судороги и удушье прошли, остались только озноб да слабость. Волшебник действовал бескорыстно — когда менестрель вызвался хотя бы дрова к зиме заготовить в благодарность за спасение, попросил не утруждаться. В общем, ничего не предвещало беды. И, наверное, поэтому Чарли задал вопрос — самый глупый из тех, что не давали ему покоя. — Скажите, а можно... — он едва не прыснул со смеху, — как с сыром... зуб отрастить? Мужчина понимающе улыбнулся, совершенно беззлобно. — Госпожа Элинор при каждом удобном случае допытывается, можно ли научиться колдовать без наставника, но о зубе вашего друга речь не заводила никогда. Подсунул ей литературу соответствующую, но... спрашиваете всё равно вы, а не она, — маг остановился, чтобы перевести дух. — Потенциал имеется, однако, целительство ей безразлично. Я ошибся, подумав, что они супруги? — Да какое там, — менестрель недовольно поджал губы. — До семьи нормальной у них никогда не дошло бы, только по наклонной катились. Нынче они паиньки, а как вместе жили, весь квартал на ушах стоял. Про зуб, если что, я не всерьёз… — Если бы ваш друг потерял свой зуб уже после того, как я впервые его увидел, то... возможно. Мне нужна отправная точка для управления потоком времени. Следовательно, порадовать вас нечем, — посох Дитмара снова застучал по каменному полу. — Это понятно, — кивнул Чарли, хотя ничего не понял. Он так и застыл с подносом в руках. В нём боролись два Чарльза Бланка. Первый — поэт, которого вдохновляли в том числе истории, рассказанные самыми разными людьми, и второй — вздрагивающий от каждого шороха параноик. Он боялся, что не сумеет помочь друзьям, что потеряет их, подведёт. И вот сейчас ему так хотелось узнать что-нибудь о прежней жизни этого мага! Он будто вернулся в прошлое, когда штудировал ночами учебники истории в ходе своих «исследований». Вместе с тем Чарли постоянно напоминал себе не лезть, куда не просят. — Поторопитесь, — окликнул его Дитмар. — Будить-то товарища вам. Госпожа рано встаёт — и аппетит у неё хороший. Избыток сна на данном этапе выздоровлению не способствует. А чем быстрее ваш друг выздоровеет, тем быстрее я отделаюсь от вас. Нашли, тоже мне, лекаря. Чарльз, воодушевлённый намёком, подбежал к двери, ведущей в комнату Эда, и уже было повернул ручку… — Его здесь нет, он внизу, — раздался за спиной голос мага. — Только теперь почувствовал. Скверно. — Что скверно?.. — смысл сказанного упрямо ускользал от Чарли, а по позвоночнику ни с того ни с сего пробежал холодок. — То, что я всё-таки старею. Меня покидают не только физические силы, но и мой дар, — тихий смех был похож на шелест осенних листьев. — Битву со временем я проиграл. Не смотрите так, юноша. Знаю, вас смутили мои слова о проклятии, реванше имперцев... Поэтому вы осторожны со мной, хоть вам и любопытно. Строите предположения, но ни с кем не делитесь. Думаете, мысли умею читать. Увы, этот навык даётся не всем. С другой стороны, зачем он нужен? У большинства всё написано на лице. Даже у тех, кто, как вы, был бы неплохим придворным актёром. Чего маг добивался, к чему эти речи? Даже наедине с Эдгаром, Чарли не говорил об их плане, о том, как именно они будут действовать, добравшись до имперской столицы. Герцог, — если вспомнить, что говорила Луиза, — во всём старается быть равным своему государю. Наверняка, у него в поместье порядки такие же, как при дворе. — Прошу меня извинить, однако я в толк не возьму, зачем вы так со мной говорите, — что бы ни думала и ни утверждала Элинор, Чарли был вежлив всегда. — Меня не прельщает однообразная жизнь во дворце, и я бы с большей радостью развлекал простолюдинов, чем вельмож. — Однообразная? — волшебник взглянул на хрустальный шар, венчающий посох, и продолжил: — В некоторой степени вы правы, она утомляет. Всё зависит от того, насколько высоко ты поднялся. Придворный актёр или, скажем, шут — свободнее вельможи, а иногда и сильнее. Чтобы выжить, ему приходится изучать людей, хранить множество чужих секретов. Но распоряжается он ими так, как ему самому угодно. — Не думаю, что мне нужны секреты, — Чарли решил, что с него достаточно. — Если человек не хочет делиться чем-то, его право. Ваш секрет, наверное, и моего деда заставил бы покрутить пальцем у виска, а он такое видал... Господин, вы нас выручили, ничего взамен не просите, говорите странные вещи. Лопни... — он чуть не повторил Эдову коронную фразу, — лопни мои глаза, если я понял, чего вы сейчас от меня хотите. Если рассказать секрет, то... почему мне? Дитмар смерил его пронзительным взглядом. — Вы напомнили мне одного моего... друга. Тоже любопытный был мальчишка. Как и вы, считал, что обязан всю ответственность возложить на себя. Без него, мол, не справятся. Где какая ссора — он сразу мирит. За всех переживал, а за него — никто. Ваш друг переживает ли за вас? — Конечно переживает! — Чарли не раздумывал над ответом ни секунды. — Просто... Он иначе это показывает. — Мой друг тоже оправдывал людей, которые не ценили его, а потом остался в полном одиночестве. — Тогда вам не стоило бросать друга! — ну вот, можно готовиться к тому, что его превратят в осла. — Простите, я хотел сказать... — Он сам всех бросил, — внёс ясность волшебник. — И, скорее всего, совершил ошибку. Почему-то мне кажется, что вы поступили бы иначе. И что мой секрет сохранили бы. Выбор за вами. Выбор действительно не из лёгких. Но холод, взявшийся из ниоткуда, уничтожал на корню любопытство. Возможно, секрет стоил тысячи историй. И всё-таки менестрель ответил: — Я не хочу знать секрета. Чего доброго, окажется, что вы — какой-то особенный упырь и лечили моих друзей, чтобы в крови у них не было всякой дряни. А теперь убьёте. Будь Чарли уверен в том, что так и оно есть, он никогда бы не сказал подобного при маге. Волшебник на мгновение оторопел, а потом беззвучно рассмеялся — и столь яркие проявления чувств Чарли наблюдал у этого человека впервые. — Вы... — Дитмар глубоко вдохнул, чтобы успокоиться. — Ох... Вы даже не представляете, насколько близки к истине. Нет, я не упырь. Убивать вас мне незачем, а просить что-то взамен у бесполезных... — он поспешно исправился, — у тех, чьи интересы не пересекаются с моими, бессмысленно. Но, говоря о крови, вы попали в цель. Чарли пожал плечами. — Угадал, значит. Вы сами сказали, у меня нет способностей, никакой я не ясновидящий. Эд с вами не согласится, а мне уж как-то всё равно. Чего только не бывает, — он уже говорил что-то такое Эду, кажется. — Бывают, значит, и люди, которым… сотни лет. Одной бледности и худобы недостаточно, чтобы сойти за упыря — у них клыки и непереносимость солнечного света. От них всегда тянет сыростью, и ещё они булькают, когда смеются. На эльфа волшебник тоже не смахивает. Однажды он, творя заклинание, заправил волосы за ухо — абсолютно человечье, никакое не острое. Говорят, эльфы бессмертны и могут обходиться без еды и воды годами. Теория неплохая, но... видимо, Дитмар был военачальником или носил высокий титул, а потом сменил богатые одежды на мантию волшебника и отправился сюда... делать что-то, чего не одобрили члены Академии? Ну, здесь нельзя точно сказать. Гораздо вероятнее то, что он — жертва проклятия, которое сам наложил на лес вместе с учителем, чтобы остановить имперцев. Не зря же для него это больная тема. Может, и самого себя он считает ошибкой. Получеловек-полупризрак, впервые за долгие годы впустил кого-то в свой дом, хотя мог бы выгнать, используя всё ту же магию. Конечно, ему захотелось поделиться тайной с кем-нибудь. И всё-таки Чарли резко перехотелось узнавать секрет. Вот и руки, державшие поднос, вспотели. Может, произошло здесь ещё что-то, о чём не упомянул волшебник, отвечая тогда на вопрос Элинор? Убийство там или предательство... «Куда тебя понесло? — отругал парень сам себя. — Он тебя как открытую книгу с заклинаниями читает, а ты о таких ужасах прямо сейчас думаешь» Его и Эд, почти в полной темноте, расколол, когда Чарли одолевали мысли про смерть среди болот. Где ж тут актёрские навыки?.. С другой стороны, Хардинг — семья, а перед семьёй нет необходимости что-то там из себя корчить. Эд очень хорошо его знает, в отличие от господина в чёрном балахоне. Чарли встрепенулся. — Я думаю, мне стоит спуститься вниз и поискать Эдгара… — Да-да, — маг, также размышлявший о своём в эти минуты, кивнул. — Ступайте, я присоединюсь к вам позже. В мои намерения не входило смущать или пугать вас. Я действительно слишком долго не общался с людьми по душам и мог забыть, как это делается. Вы мне, не поймите превратно, симпатичны, — он помедлил. — Тем, что воспитаны, рассудительны и придерживаетесь нейтралитета. Я уважаю это в людях. Волшебник вновь улыбнулся и отступил к самому окну, как бы освобождая Чарли дорогу. Менестрель рванул с места со скоростью ученика, вырвавшегося из класса после экзамена. Надо сказать, в школьные годы он не разделял всеобщей ненависти своих однокашников к таким событиям: если подготовиться, никакой экзамен не страшен. Однако сейчас был счастлив завершению разговора — куда бы не пытался вывести этот разговор маг, Чарли лучше пойдёт в обратную сторону. Дитмар прибеднялся. Он умел беседовать как опытный царедворец: сколько не вертись, а нужный ответ он от тебя получит. Такие как раз и служат дипломатами. Любая личина, — генерала, посла, учёного, врача, — подошла бы этому человеку. Только не личина простого обывателя. Но это было уже не важно: Чарли отказался от секрета. Сказав «нет» однажды, он не менял решения, потому что каждое своё «нет» тщательно обдумывал. Заслышав на лестнице, — впервые за две недели, — звуки ссоры, менестрель едва не споткнулся и не выпустил из рук поднос. Эд и Элинор прилагали невероятные усилия, чтобы не шуметь, но когда у них получалось-то?