Глава 23. Сила искусства

— Тони не помешает вам? — переспросила Розалия, сделав очередной круг по гостиной. — Не помешает, — заверил её Чарли. — Я привык работать в самых... разных условиях. Старшая сестра Хельги поначалу приняла их за будущих клиентов и проявила расторопность, до которой Аарону Беккеру — как отсюда до Восточных гор. Пока Розалия что-то рассказывала про новые ткани и модели платьев, её сын сбегал за стаканом прохладного лимонада, который Агнес осушила всего в пару глотков. Жажда мучила её не только из-за вполне летнего зноя: сладостей, купленных на ярмарке, хватило бы на неделю, а Веснушка всё уничтожила за час. После удачной «премьеры» юная волшебница не отказывала себе ни в чём — тратила свои монеты направо-налево. Особенно Агнес пришлись по вкусу орехи, покрытые оболочкой из цветного желе. Чарли в шутку сравнил её с белкой, за что был разжалован из Гарольда в Гарри. За своих персонажей они держались ещё какое-то время, окрылённые успехом, но в лавке портного назвали настоящие имена. Туда Агнес вошла усыпанная веснушками и с лёгким загаром: иллюзию чистой бледной кожи она развеяла, спрятавшись в ящике уличного фокусника «для перемещений между мирами». Больше добровольцев для таких перемещений у него не будет, видимо. Менестрель на всякий случай заплатил и ему — почти столько же, сколько ювелиру за срочность. На лавку Торна Чарли и Агнес наткнулись случайно, к огромному разочарованию девушки — она предпочла бы гулять и веселиться до вечера. Теперь она тяжко вздыхала, страдая от скуки. — Если хочешь, — предложил ей Чарли, — можешь пойти со мной к господину Торну. — На кой он мне? — маска благородной госпожи Агнес больше была не нужна, равно как и изящная речь. — Самый обычный дед с придурью. Простите, — она спохватилась, — госпожа Роза... И ты, Тони. Розой сестру называла Хельга. Внезапно Чарли вспомнился ученик мастера Бертрана, сокративший саму Хельгу до «Хел» в разговоре о магах и простых людях. Ингвар ведь живёт в Мейрите, приглашал их с Эдом в гости... — Ничего страшного, — мать и сын ответили в один голос. Оба заметно нервничали. Хельга должна была разбудить отца, но до сих пор не вышла из его комнаты. Тони, паренёк возраста Агнес с тёмными кудрями и родимым пятном на скуле, добавил несмело: — Я мечтал увидеть... настоящего художника за работой, господин Бланк. Я очень рад, что вы приехали и согласились нам помочь. Чарли кивнул, про себя отметив: у Энтони во взгляде теплится живой интерес. — Отец был не в духе, пришлось его развлечь сплетнями, — Хельга подошла к ним бесшумно, испугав сестру. — Теперь, надеюсь, он не устроит при вас балаган. — А я надеюсь, — Розалия посмотрела на часы на стене, затем на свои ногти, — что вы успеете до того, как вернётся Бен. Для него идея отца с портретом — блажь. Если он вас застанет... — Всё будет в порядке, — менестрель поднялся с кресла, поправил ворот камзола. — Я быстро управлюсь. Страх Розалии понятен. Говоря в день их знакомства о своей семье, Хельга упомянула, что Найджел Торн и Бенджамин неустанно борются за власть: старик не признаёт над собой главенства зятя, науськивает младших детей против отца. Бенджамин с каждым днём хуже относится и к Торну, и к своей жене. Розалия стремится не попасть под горячую руку, а её дети — угодить всем. Оно и видно. Чарли сказал бы, что трое мальчишек и девочка милы, а дом уютен, но... в груди у него змеёй ворочалось тревожное чувство. И пока отец госпожи Хьюз выражал свой восторг от портрета «младшенькой», Чарли мерещилась ложь там, где лжи в принципе быть не могло — учитывая, как ратует Хельга за правду. «В комнате душно, — он почти уговаривал себя размышлять в таком ключе. — А Торн напоминает Отшельника. Такой же болтливый и дружелюбный с виду... Вот и лезет в голову чушь всякая» «Глаза протри, — раздражённо призвал внутренний голос. — Старый пень больше похож на тебя, чем на Отшельника! Двигается он чересчур свободно для того, кто два года лежит пластом. Глянь на ноги! Если бы он сломал одну, эта нога была бы тоньше. И сам портной изменился бы — похудел, посерел, начал вонять. Где запах, где то, чем этот запах перебивают?» Уильям Бланк довел себя до полного истощения — за четыре дня до смерти перестал есть и пить. Но болел он гораздо дольше и месяцы провёл в постели, не вставая. Его комнату тогда наполняли два запаха: горький лекарственный и сладковатый, который исходит только от старого тела. В спальне Найджела Торна пахло разве что древесиной, едва уловимо. Достаточно ли причин, чтобы обвинить его или даже саму Хельгу в обмане? Нет. И к тому же Чарли пришёл сюда рисовать — всё остальное его не касалось. «Но рисует старик не хуже, чем ты, — внутренний голос считал иначе, выискивая улики против Торна. — Все эти эскизы на стенах! Настоящая галерея. Почему он сам, обладая такой техникой, не нарисует свою любовь всей жизни?» Как раз эта нить никуда не вела. Эскиз одежды, да и просто выкройка имеют отношение к живописи, но человек, выполнивший их, не обязательно нарисует лицо другого человека столь же хорошо. — Я только и делал, что обшивал богатеев, выдумывал новые фасоны платьев для их жёнок, — Найджел Торн перешёл тем временем к рассказу о себе. — В юности умел больше, думал, стану портретистом. А потом встретил мать своих детей и прогнулся под неё! Это она, Магда, хотела лавку. Из-за неё я закопал в землю данный богами талант. Теперь ясно — ещё один несчастный, у которого всё зло в мире от баб. Чарльз Бланк не любил подобных упрощений, но всё-таки на секунду проникся к портному сочувствием. Оно, впрочем, переросло в отвращение за долю секунды. — Тупая у меня жёнка была, — Торн постучал себя кулаком по голове. — Роза — вся в неё, дети Розы тоже не семи пядей во лбу. Хельга — в меня пошла и вроде бы не дура, но сначала с пьяницей, а потом с Ридли. Ридли — казнокрад. Каждый из них там, наверху, казнокрад. Тони, зашедший в комнату вместе с гостями, никак не отреагировал на слова деда — он придирчиво изучал холст. Чарли было обидно за всех, кому досталось от Торна. И за себя. Угораздило же его родиться похожим внешне на такого ничтожного... господина. И пускай Альфред Ридли действительно кое-что волшебное украл, Чарли поддакивать Торну не собирался. — Не знаю, насколько чиста совесть Его Светлости, — произнёс он, — и не мне о том судить. Я художник, служу господину герцогу, получаю честно заработанные деньги. Если позволите, я приступлю к тому, ради чего приехал. Энтони, пожалуйста... Тони подал ему подрамник, уголь и уже было схватил один из стульев с высокой спинкой, чтобы придвинуть к кровати деда. Чарли жестом остановил парня — возникла идея получше. — Не нужно, мне будет удобнее находиться поближе к вам, господин Торн. Он не стал бы такое вытворять, если бы старик не оскорбил при нём своих же родственников. А ещё Чарли должен был кое-что проверить. «Была ни была, потом извинюсь» Вместо того чтобы аккуратно опуститься на край кровати, он повалился на скрытые под одеялом стопы Торна — старик моментально поджал обе ноги. Экая прыть. — Что с вами, юноша? — насупился портной. На упитанном, румяном лице, кроме удивления, читался страх. А было бы куда более естественно, если бы он скорчил гримасу боли. Симулянт есть симулянт. Гадко. Знает ли Хельга о «спектакле» отца? — Виноват, — менестрель склонил голову. — Очень суматошный выдался день, я едва стою на ногах. Это мелочи жизни. Лучше поведайте мне о ней, о вашей ласточке. Словно по щелчку пальцев, Найджел перестал хмурить брови и заулыбался —  наверняка его сочли бы симпатичным двое из троих прохожих на улице. В облике Торна не было ни одной резкой черты, и это плохо сочеталось с тем, как он отзывался обо всех вокруг. — Ласточка... — он мечтательно прикрыл глаза. — Вот это была женщина! Такая, какой задумывали женщину боги. Скромная, добрая... И любила меня до беспамятства. Отец у неё был строгий, видеться нам запретил, когда понял, что я не зову замуж Ласточку. А как позвать, коль у меня Магда и две эти? Ласточке я о них хотел рассказать, да всё откладывал... — Она умерла? — Агнес, ведомая любопытством, как обычно, не удержалась от вопроса. — А?.. — Найджелу потребовалось несколько секунд, чтобы заметить наконец в комнате девушку. — Откуда ж мне знать? Когда я покинул Меренберг, она была в добром здравии. Отец наверняка подобрал ей хорошую партию, и она теперь уже нянчит, — он фыркнул, — внуков. Внуки! Одно расстройство от них. Выходит, эту женщину Торн встретил в Меренберге. Забавное совпадение... — Да вас расстроить — раз плюнуть, — пробормотала Агнес. — Все ж тупые. — Я тоже из Меренберга, — Чарли вернул разговор в прежнее русло, прежде чем между стариком и девчонкой разгорелся конфликт. — А как она выглядела? Лицо портного, которое вытянулось от возмущения словами девушки, опять приняло самое благостное выражение. — О, она была прекрасна, как солнце. Волосы светлые, золотистые, она их всегда собирала в косу. Голубые глаза — большие. А какая у неё тонкая шейка, ох... Определённо, в этот момент Найджел Торн думал о чем-то не слишком приличном — Чарли, подавив желание швырнуть в него углём, сказал: — Нет, сударь, так не годится. Женщин с голубыми глазами и светлыми волосами полно. Опишите мне черты её лица. — Ну... — портной задумался. — Нос прямой был, милый такой носик. Не то, что у Магды! Губы... Ну вот на вроде как у вас. А лицо как... Вдруг его осенило. — Как у меня! Нас с Ласточкой в таверне одной приняли за брата и сестру! Как сейчас помню! — Торн заёрзал на постели, ему не терпелось поделиться историей. — Стал к ней подкатывать какой-то громила, пока я с тавернщиком новостями обменивался. Подхожу к столу, а он мне говорит: «Сестрица твоя, мужик, танцевать со мной отказывается — сделай что-нибудь». Я и сделал! С одного удара он лёг у меня. Тавернщик нас тогда не выставил — славный был парень! Как его звали?.. То ли Клинт, то ли Клод... А, точно! Клайв. Он тогда только начинал работать, наследство от отца принял. Таверна что надо. Мы там с Ласточкой комнату снимали почти через день, для свиданий-то... На какое-то время исчезли все звуки. Портной, размахивая руками, вспоминал о прочих своих похождениях, но Чарли не слышал ничего. Дядя Клайв. Комнаты на втором этаже... для свиданий. Найджел Торн не просто жил в королевстве Меренберг. Он жил в столице и именно там дурил голову... наивной девушке. — А как называлась таверна? — Чарли сжал покрепче холст, как будто это было единственное, что у него осталось. — Таверна? — Найджел Торн моргнул. — Какая таверна? А! Вроде как «След». Там подавали отменное жаркое из ягнёнка. — Да и сейчас подают, — у менестреля пересохло во рту. Пенять при этом на знойную погоду он уже не мог. — Я выступал в «Следе тролля» и знаю дядю Клайва. — Выступали?.. — портной вскинул бровь, и Чарли почудилось, что он смотрит на пожилого себя в зеркале. — Ну да, Хельга говорила, вы и музыкой промышляете. Я в детстве учился играть на... как её? Инструмент как лютня, но не лютня. — Мандолина, сударь. — Вот, мандолина! Ну, у меня ничего не получалось особо, я бросил. Наверное, зря бросил. Однако... Вы будете рисовать, молодой человек? Совпадение переходило из разряда забавных в разряд «да что, упырь вас всех дери, происходит?» — Чарли становилось то холодно, то жарко, и весь его мир постепенно сужался до фигуры Найджела Торна. «Это ничего не значит. Сейчас я его спрошу, сейчас... Их наверняка звали по-другому» — К-конечно, — Чарли оттянул кружевной воротник камзола. Дорогая вещь стала невыносимо неудобной, и он хотел сбросить её, как старую кожу. — Но сперва... Назовите, прошу вас, фамилию той женщины и её отца. — Фамилию? — удивился Найджел. — Извольте... Фамилия у них — Бланк. Отец Ласточки служил во флоте, мне так и представился — «капитан второго ранга, Бланк Уильям». Вы что, молодой человек, знаете и их тоже? «Этого не может быть. У меня солнечный удар, я лежу без сознания» «Не может быть. Нет» — Нет. Менестрель осторожно встал, шагнул в сторону от кровати. Тело требовало бежать прочь, бежать, пока не кончится этот дурной сон. «Не может быть? Про драконов ты думал точно так же» Дракон, мама за стеклом зеркала в другом мире — каждая встреча была невероятной. Чарли было страшно, потом больно, но он смотрел в глаза страху. И сейчас единственный выход — бросить вызов себе. Отступление станет побегом, позором. Чарли не Найджел. Он не сбежит. — То есть... да. Да, знаю. Перед глазами проносилась жизнь: вот мама признаётся Чарли, что «папа умер — иначе бы ничто не помешало ему вернуться». Вот дедушка в очередной раз сплёвывает на пол, когда Чарли заводит разговор об отце. В двух вещах Чарльз Бланк не сомневался — в неприязни Уильяма к отцу и в том, что оба его родителя мертвы. Теперь он ясно видел, насколько прав был дед и насколько ошибалась мама. Неужели она верила, что этот... пройдоха скорее умрёт, чем бросит их?! Альбина всегда видела в людях только хорошее — и что получила взамен?.. Чего она вообще ждала от Торна, зачем отдалась ему? Как мог привлечь её этот безответственный, лживый... — Молодой человек, перестаньте так смотреть на меня! — Найджел Торн по-прежнему находился в замешательстве и вместе с тем нашёл повод обидеться на Чарли. — Я ничего плохого никому не сделал, я просто хочу портрет любимой женщины. Если всё упирается в деньги, не переживайте — заплачу, сколько надо. — Нисколько не надо, — менестрель поёжился от звука собственного голоса. — Как художник я был бы согласен изобразить для вас Альбину Бланк, но как её сын — отказываюсь. — Сын... — повторил Найджел Торн, мотнул головой, а потом отбросил одеяло и резво поднялся с кровати. — Сын! Вы — сын Ласточки! — Э-эй, Тони... Он что, ходит?! — Агнес была ошарашена не меньше портного. — А... А ты чего спокойный такой? У тебя дед исцелился! Тони счёл возможным лишь безразлично хмыкнуть. — Это для тёти Хел, чтоб чаще к нам приезжала. Он жалость давит. Верно, дедушка? — Молчать, засранец мелкий! — Торн махнул рукой на внука и обнял Чарли. — О, это знак судьбы! Чарльз... Я правильно запомнил ваше имя? В любом случае, я надеюсь на вас, молодой человек! Скажите, где она. Я отправлюсь к ней хоть завтра! — Папа, всё в порядке? — Хельга прибежала на крик, но не решилась войти, остановившись перед закрытой дверью. — Да, дочка! Не мешай, — портной отпустил Чарли. Тот был ему признателен. Объятия не принесли ни облегчения, ни радости. Он ведь должен радоваться? Много лет он жертвовал приюту деньги, чтобы другим сиротам скрасить существование. К людям привязывался слишком сильно, друзьям помогал, поддерживал их и ставил выше себя — только бы его не бросили снова. И всё это время в соседней стране жил его отец. Который, судя по всему, дочерей, внуков и дело всей жизни охотно бросит ради... фантазий о девушке из прошлого. — Да уж, не маркиз... — сухо рассмеялся менестрель. — Не маркиз. — О чём вы? — захлопал глазами Торн. — Какой маркиз? — Ваша... — Чарли прочистил горло. — Ваша дочь, Хельга, сообщила вам моё полное имя? Торн отрицательно мотнул головой. «Он ничего не понимает... И не поймёт. Я сам скажу. Не хочу говорить, не хочу иметь с ним ничего общего... Опять боюсь. Надоело!» — Меня зовут Чарльз Бланк. Я ношу фамилию матери. Как думаете, сударь, почему не отцовскую? — Почему?.. — Найджел Торн потёр подбородок. — Ну... Ласточ... кхм, Альбина с мужем развелась? Если развелась, то хорошо — я тем более еду к ней! К чёрту этот город, этого упрямого Бена, этих клуш... — Некуда вам ехать, сударь, — Чарли подавил желание разбить подрамник о своё колено или голову старика. — А о причинах того, почему я без отца вырос, подумайте. Я вернусь через три дня — тогда поговорим. Вручив Тони чистый холст и уголь, Чарли носовым платком вытер пятна на пальцах — как бы хотелось избавиться ещё и от грязи, в которую его окунули. Но отрицать очевидное нет смысла. Сердце знало правду — это отец — до того, как разум сопоставил факты. Мир не рухнул, не заиграл тысячей новых красок. Даже отвращения Чарли не испытывал теперь. Единственное, что он мог сделать — вернуться позже и всё обсудить с ними без обиняков. Через три дня, когда надо будет ехать за копией амулета. А пока... «Разоблачим одного плохого актёра» — Агнес, ты любила в детстве на кровати прыгать? — Чарли специально заговорил с интонациями «Гарольда», уповая на то, что хотя бы Веснушка понимает намёки. — Э-эм... — девушка замялась. — Да?.. Но мне запрещали. — Я разрешаю, — без предупреждения Чарли схватил за руки отца, удерживая на месте. — Прыгай, а то он обратно ляжет! Тони, всех зови сюда! Племянник Хельги, судя по всему, поспешил выполнить указание — Найджел перестал сопротивляться и заорал на Тони: — Не смей! Я твой дед, щенок! — А я... твой дядя! — Чарли, воспользовавшись моментом, оттащил Торна от кровати фута на два, пусть Агнес уже вовсю и скакала по ней. — Зови маму... тётку... хоть кого! Причинять боль отцу было для Чарли недопустимо. Он просто повис на Торне, вцепился в него, чтобы старик и дальше пытался вырваться, оставаясь на ногах. «Битва» длилась с минуту, а завершилась внезапно —  как и началась. — Роза... это ч-что? — первой в комнату вбежала госпожа Хьюз. — Папа?.. — Хел, я объясню, — сестра следовала за Хельгой по пятам. Абсолютно здоровый отец её не удивил, в отличие от Агнес на кровати в обуви. — Юная госпожа, как вам не стыдно!? — Хорош, белка, слезай! — Чарли оставил в покое Торна. — Мы уходим. Найджел Торн, раскрасневшийся и тяжело дышащий, забыл напрочь о «переломе» — его гораздо сильнее заботила помятая ночная рубашка. Госпожа Хьюз остановилась в нескольких шагах от родителя — может быть, искала подходящие слова, а может, как Чарли недавно, убеждала себя, что спит. Чарли, отряхнув одежду, направился к выходу — Агнес, которая почему-то медлила, ждать не стал. — Что это?.. — просипела госпожа Хьюз позади него. Чужой человек. Сестра. — Сила искусства, — не оборачиваясь, ответил Чарли. Снаружи лавки возница заметил, мол, Чарли «какой-то не такой». Менестрель спрятался от него в карете. Впервые за этот невыносимо долгий день, Чарли почувствовал, что устал как собака. Душевные силы также исчерпались — и в этом Чарли убедился окончательно, когда его догнала Агнес. — Ух, вот это номер! —  девушка выдергивала шпильки из причёски. Теперь её было проще принять за деревенскую ведьму, чем за богатую невесту. — Кому расскажи, не поверят! Твой отец!.. И госпожа Хьюз, получается... твоя сестра! Ну да, — кивнула юная волшебница сама себе. — Не зря мы её видели с твоей мамой в другом мире. Они там, видать, хорошо поладили, и госпожа Хьюз знает, что ты брат ей! Эх, жаль, у меня батя взаправду помер — я б не отказалась его найти... Она осеклась, опустила глаза на миг — и продолжила пламенную речь: — Этот твой отец всех тупыми называет, а сам-то! Они все поняли, чей ты сын! А он стоит там и... Так бы и прибила! — девушка ударила себя по губам. — Прости! Он думает, твоя мама тебя родила от какого-то мужа. Госпожа Хьюз плачет, сестра её плачет, Тони за лекарем послал, но мне госпожа Хьюз сказала, что оставаться с ними не желает, а поедет с нами в «Луч»! Ты же с ней помиришься? Надо помириться, надо! — Да я и не ссорился с ней, — от шума, поднятого Агнес, у Чарли разболелась голова. — Не тараторь. И... возьми-ка. Один за одним, он вручил Агнес четыре мешочка с золотом — жалование каждого из них. — Отныне ты казначей. Передашь потом Ветерку всё, вместе с... ингредиентами. Ладно? — Ладно, — Агнес пожала плечами. — Мне нетрудно. — Молодец, — вымученно улыбнулся Чарли. — А теперь брысь. Мне надо побыть одному. Девушка уронила челюсть. — С какого перепугу?! — возмущённо спросила она. — Я что, пешком должна идти до поместья? — И то правда... — менестрель потянулся к дверце экипажа. — Поеду на запятках. Это была и лучшая, и худшая его идея, пожалуй. Тело после часа в одной позе превратилось в камень — спина, шея и руки затекли, а колени, спрыгнув на землю, он ещё долго не мог разогнуть. С другой стороны, на обратном пути Чарли ни разу не подумал про Хельгу и Торна. Главной задачей стало не упасть с узкого, скользкого сиденья на дорогу. Кто придумал оббивать их кожей? В поместье суматоха достигла невиданных масштабов — людей словно бы стало вдвое больше, они постоянно носились туда-сюда. Вся горячая вода уходила на стирку — менестрель с удовольствием помылся в холодной и даже какое-то время лежал в лохани, безучастно смотря в потолок. Покуда не замёрз. — Неужто герцог приезжает? — спросил он у прачки, которая любезно отыскала для него чистую одежду и забрала многострадальный костюм, чтобы выстирать. — Через неделю, — подтвердила женщина. — Сначала Его Светлость, а там два-три дня — и Их Императорские Величества прибудут. «А зачем?» — чуть не сорвалось с языка. Чарли вовремя вспомнил о дне рождения императрицы. Добравшись до своей кровати, он уснул крепким сном. Отдых не исправил ничего. Открыв глаза с наступлением вечера, Чарли по-прежнему чувствовал себя разбитым. «Вот бы и это был сон... Дурацкий сон! — по крайней мере, мыслительный процесс не требовал от него чрезмерных усилий, голова болеть перестала. — И что дальше?» Желудок менестреля сказал своё слово спустя секунду-две. Сходив в «лабораторию» Ветерка, Чарли промочил горло водой из кувшина и проверил время. Общая кухня ещё работала. Он успел бы поужинать, но мог наткнуться там на госпожу Хьюз и поэтому предпочёл голод выяснению отношений. В лавку портного Чарли обязательно вернётся. Но что он скажет им всем? Мечтая о воссоединении с отцом-маркизом, маленький Чарли заставлял благородного, красивого человека горевать: тот возвратился из странствий слишком поздно, мама не дождалась его. Маркиз обещал всегда быть рядом, Чарли — быть послушным сыном и никогда не подводить отца. Уже тогда он, видимо, полагал, будто должен заслужить любовь. Но разве не заслужили хотя бы каплю любви и уважения дочери Торна? Розалия врала сестре ради него, Хельга ради него поступилась гордостью с портретом Альбины! Увы, даже если они бросятся в огонь, старик не оценит жертвы — Найджел Торн любит только себя. И Чарли он тоже не даст любви. Отрицать очевидное, искать к нему подход, верить, что старик исправится, обретя сына — это всё ошибка... Да, через три дня Чарли скажет прямо, что он сын Торна, что мама умерла и что Торн её не достоин, даже если она — наивная дурочка. Скажет, что не претендует на наследство, не хочет официального признания, денег. И что склонность к музыке и живописи, внешнее сходство — ещё не всё. Что они с Найджелом абсолютно разные, а кроме того... «В чём-то, может, и разные, но прозвища барышням давать — это у вас семейное» — извечный собеседник Чарли, он сам, опроверг свои же слова. И правда — Торн прекрасно помнит всё об Альбине вплоть до фамилии, но прозвище использует даже спустя двадцать пять лет. Чарльз Бланк недалеко ушёл от отца с веснушками, белками, мышками! Мышка... Мэри откликалась на эту кличку, хотя любая другая девушка была бы оскорблена, сравни ты её с грызуном. «Мэри...» «Мэри сейчас в Меренберге» «Единственная из их четвёрки, из труппы, дома» — Хочу домой. Чарли решительно поднялся с постели, достал из-под перины записную книжку — перечеркнуть сегодняшнюю дату в обоих календарях и посчитать, сколько времени осталось до дня рождения супруги императора и до конца миссии. — Маловато... — выдохнул, крутя в руках карандаш. — Через две недели торжество, а потом ещё дней пять и... И что? Крайний срок — крах всех надежд? Ну нет, рано себя хоронить или записывать в вечные скитальцы на чужбине! Путь домой лежит через испытание — нужно пройти его. И если всё закончится провалом, винить только себя, а не всех вокруг, как Торн. Вообще, они сегодня преуспели: заказали копию амулета, и готов он будет скоро. Осталось герцога дождаться, а там — подменить украшение и сбежать, пока гости празднуют. Золота, которое можно потратить на повозку, на еду и даже лекарства, у них теперь в избытке... Мысль, птицей устремлённая в будущее, оборвалась — за дверью стали слышны голоса. Мужской и женский. Кто-то вставил ключ в замок. «Эд! Точно. И Хельга с ним притащилась, меня ищет. А братец ей не откажет, впустит сюда!» Опрометью Чарли бросился в соседнюю комнату — и сразу назад. В доме все комнаты были проходными. А в кладовке так много хлама, что туда не пролезть. «Позор. Да, я не хочу никого видеть, но мог бы ей сказать об этом! Позор на мои седины» — заключил он, прикрыв плотнее дверь шкафа. Внутренний критик молчал, не имея, что добавить. Чарли затаился, когда ключ в замке наконец провернули. У него тоже был ключ с позавчерашнего дня — кузнец изготовил по дубликату для менестрелей... Входная дверь открылась, но вместо топота сапог Эдгара Чарли не услышал сперва ничего. Потом — протяжное и немного удивлённое: — Приве-е-т? — Ветерок, да ну тебя! — он зажмурился, больше для виду. Глаза ещё не настолько привыкли к темноте. — Как ты догадался, что я здесь? — Услышал, как бегаешь по дому. А потом увидел туфли у кровати и книгу. Когда уходил утром, их не было. «И снова позор» — подвёл итог менестрель, опустив взгляд. Туфли и правда остались у кровати. — Я ужин тебе принёс, — эльф сделал приглашающий жест рукой. — Пойдём. Отказаться было бы верхом глупости. За всю свою жизнь Чарльз Бланк не ел ничего вкуснее — белый хлеб таял во рту, а ветчина, запечённая с мёдом и приправленная неизвестными специями, казалась пищей богов. Аромат, исходивший от неё, свёл бы с ума того, кто ненавидит мясо. «Эльфы мясо не едят!.. — внезапно вспомнил менестрель. — Дракон говорил, да и отец Ветерка тоже... Его, наверное, мутит, а он терпит из-за меня» — Гиланерис... — Чарли с усилием проглотил кусок ветчины, который следовало прожевать тщательнее. — Прости... Тебе не противно... нюхать вот это? — Почему? — юный маг изогнул бровь. — Ну... Вы же мясо не едите. И владыка Зармиан сетовал, что его в эльфийской... оболочке от мяса тошнит. — А-а! — Гиланерис коротко и звонко рассмеялся. — Во-первых, не переживай! Мне не противно. Нам, эльфам, для насыщения нужно меньше, чем людям или гномам. Если ничего больше нет, я съем солонины — и буду чувствовать себя хорошо. Кто-то покрупнее меня... — он прищурился, словно выбирая из нескольких вариантов. — Вот помнишь брата Аэлиры? — Угу, — кивнул менестрель, откусив от краюшки хлеба. — Кантерион, если его не кормить как ораву гномов, — Гиланерис ухмыльнулся, — будет постоянно голодный, а потому туповатый и совершенно бесполезный. Что до владыки Зармиана... Любую особенность того, в кого он превращается, драконьи чары могут усилить или извратить. Так, например, в теле гнома он не просто будет бояться воды — он испытает перед ней парализующий страх. — Тогда какая у него проблема в человеческом теле? — Чарли, закончив с трапезой, поставил миску на подоконник. — Он прячется от мира в тёмных тесных пространствах, вроде пещер и всякого такого, — Гиланерис метнул многозначительный взгляд на шкаф. — Почему ты туда полез? Вообще, как наши дела? Я бы у девочки спросил, но не было возможности перекинуться даже парой слов. Чарли, обувшись и спрятав в «тайник» книгу, принялся отвечать на вопросы друга по порядку. — Ювелир согласился изготовить для нас безделицу за три дня, ничего не заподозрил, взял за работу сотню золотом. Всё, что ты просил купить, купили — Агнес должна принести тебе... и деньги я тоже ей отдал. А в шкаф спрятался, — он шумно втянул воздух носом, — от Хельги. Услышал голоса, решил, что это Хельга и Эд. — Это был я. Разговаривал со служанкой Эммой насчёт танцев на празднике. Всем молодым мужчинам придётся разучить имперские танцы... — взгляд юноши стал сосредоточенным до предела, изящные черты лица заострились. — Чарли, скажи честно, Хельга принесёт нам неприятности? Менестрель покачал головой. Ему вдруг стало смешно со всей этой истории — будто она произошла не с ним, а с героем дамского романа. — Нет, Ветерок, не думаю. Так получилось... У нас с Хельгой один отец. Сестра она мне. Возможно, отгораживаться от всех и не стоило — как только Чарли закончил пересказывать в подробностях всё, что касалось Торна, с души у него свалился груз. Часть этого груза, впрочем, принял на себя слушатель. — Какой ужас... — только и вымолвил Ветерок. История явно задела эльфа за живое. Он даже не на Чарли смотрел, а в никуда. — Ужас... Менестрель знал, Ветерок умеет сострадать. Но… эту чрезмерную реакцию вызвало не сострадание. Неужели эльф боится чего-то подобного? Если да, то чего? Он должен знать об Анедрионе всё, поскольку близок с отцом... И главное, любовь Фаорде-старшего к сыну неоспорима! Искушение спровоцировать Ветерка на откровенный разговор, давно обещанный, было велико. Менестрель боролся с ним. Боролся — и не успел ни победить, ни проиграть. — Мастер, ты там? — Агнес обрушила на дверь их дома град ударов. — Мастер, это я! Я принесла... э-э... чай принесла. Мастер Гиланерис, открывай! «Хватит с меня» Чарли засобирался обратно в шкаф. С Агнес он тоже поговорит не сегодня. — Стой, — тихо и вместе с тем бескомпромиссно приказал Гиланерис, схватив его за руку. — Если прятаться, то по уму. Глаза эльфа вспыхнули фиолетовым. Такого же цвета искры появились вокруг его пальцев, сложенных в некий знак — будто рой светлячков, они закружились вокруг Чарли, чтобы погаснуть спустя два удара сердца. — Заклинание невидимости, — на одном дыхании прошептал Ветерок. — Тебя не слышно, но на кровать не садись — промнётся. Заклинание сработало. Агнес не увидела Чарли, не слышала, как он крадётся через всю комнату на цыпочках, к зеркалу. В зеркале себя менестрель не обнаружил — волшебная маскировка была безупречной. Гиланерис хорошо изучил Агнес — просчитал её действия до того, как она оказалась под крышей дома. Избавившись от «казны» и флаконов с ингредиентами, девушка отправилась на поиски Чарли. Заглянула в каждую комнату, под кровати и в шкаф. С подозрением уставилась даже на подоконник! Пустая миска ещё долго не давала ей покоя. Однако вскоре Агнес отвлеклась от всего, кроме главной задачи — поделиться новостями с мастером. О посещении лавки ювелира рассказывала с энтузиазмом, едва не захлёбываясь слюной. Когда же пришло время Гиланерису выслушать вновь историю о родстве Хельги и Чарли, Агнес поникла. — Я хочу быть полезной, помогаю, а он...— разлад между братом и сестрой волновал её в последнюю очередь. — То злится на меня, то... — она вскинула подбородок. — Понимаешь, так и говорит мне: «брысь»! Я ему что, кошка?! Эмоции требовали выхода — Агнес ударила кулачком по изножью кровати. — Ну почему? — проговорила она жалобно. — Почему я нужна только уродам всяким?.. Что я сделала, что он меня ненавидит? — Разве? — Ветерок, до этого ходивший из стороны в сторону, остановился и посмотрел через плечо на Агнес. — Я бы рискнул предположить, что ты ему нравишься. — Чего?.. Да лад... — девушка запнулась. — Ты... шутишь, мастер. — Утверждать ничего не берусь. Насчёт него. А насчёт тебя есть пара соображений. Если позволишь. — Конечно, конечно... — Агнес потупилась, и распущенные волосы упали ей на лицо. — Ты ещё слишком юна, чтобы знать, кто тебе нужен, — эльф продолжил мельтешить перед ученицей. —   И ты была совсем ребёнком, когда твой, — он брезгливо поморщился, — сводный брат... распустил руки. — Лучше бы он сдох, Джефф... — Чарли с трудом узнал голос девушки. Безжизненный и полный ярости одновременно. — Лучше б его съела та тварь. На два года хватило, потом угрожать начал... Пожаром и что дружков из городской стражи приведёт, отдаст им меня. «Джефф. Что ещё за Джефф?» Имя было знакомым, Чарли определённо слышал его раньше. Откуда? — Джефф... — словно прочтя мысли друга, Гиланерис сел на свою кровать. Затем провёл пальцем по своей щеке, от уха до подбородка. — С вот таким шрамом? — Да... — опять кивнула Агнес и тут же замахала руками. — Не показывай на себе! Шрам... Арбалет, направленный на Гиланериса. Дозорные Джефф и Стив! «На обратном пути заскочить в Кленовый, втащить этому гаду — и дело с концом, — посоветовал внутренний голос. — Впрочем... ты не сможешь. Ты в драке — полное ничтожество» — Мы встречались с ним, — эльф поджал губы. — Мерзкий человек. Из-за него ты ищешь кого-то, кто не обидит. И нашла, потому что Чарли скорее удавится, чем к тебе или любой другой женщине проявит интерес открыто. Найдёт сотню причин отступить, удержаться от соблазна... Что бы ни сделало его таким, это удобно. Ветерок иронизировал над ним или... завидовал? Да хоть бы и осуждал! В точку ведь всё. Почему Чарли такой? Одним богам известно. С женщинами, особенно после визита к несчастным куртизанкам, он был слишком осторожен. Даже с Элинор старался вести себя уважительно, пусть не всегда удавалось ему это. А Агнес он всё равно обидел, по-другому. Надо будет помириться не только с Хельгой, но вот этой… сестрой по духу. Обязательно. — Чарли сегодня многое пережил, дай ему время свыкнуться с правдой, — Гиланерис закинул ногу на ногу. — И вот что ещё, девочка. Если тебя не принимают — проблема не в тебе. Ты искренняя, храбрая, в будущем станешь сильной чародейкой. Чаще думай об этом, а не о прошлом. Да и, если честно, будь у вас дома всё в порядке, твоя мама, чтоб уберечь тебя, не написала бы письмо мастеру Бертрану, мы бы не встретились. Всё, что ни делается... На середине поговорки, видимо, общей для людей и эльфов, Агнес прервала его — судорожным всхлипом. — Нет!.. — горло девушки сдавил спазм. — Она... Мама хоте... хотела, чтоб я ушла, чтоб не мешала ей! Они ругались с... с отчимом, отчим не в-верил, ч-что Джефф... Агнес закрыла рот ладонью и согнулась — от рыданий её начало трясти. Гиланерис мгновенно подскочил к ученице. Рука юноши замерла в дюймах от её спины — пальцы сомкнулись в кулак, которым эльф стукнул себя по лбу раз пять. Да, прикасаться к ней сейчас было бы неправильно. — Не плачь, девочка!.. — Гиланерис беспомощно заозирался. — Дурень, вот дурень... Вид растерянного эльфа вселял необъяснимую тревогу, и беспокоил сильнее, чем девичьи слёзы. Чарли, впрочем, понимал обоих друзей: Агнес смертельно обижена на мать, а Гиланерис не подозревал об этом... и оплошал. «Может, воды принести ей? — мелькнуло в голове. — Испугается призрака, перестанет реветь. И нас обоих пошлёт к чёрту» — Послушай, дитя... — Гиланерис присел на корточки перед Агнес. — Что ты любишь больше всего на свете? — А?.. — девушка хлюпнула носом. — Ч-чего? — Что ты любишь больше всего? — Гиланерис призвал магию, и она мягким светом обвила кисть правой руки. — Я создам иллюзию, какую пожелаешь. Может, ты любишь цветы или... Агнес выпрямилась. — Не в-выйдет. Я л-люблю... колыбельные. Бабушка мне пела. Ты не сумеешь... бабушку наколдовать. — Я сумел бы на основе твоих воспоминаний, — эльф нахмурился, искры магии растаяли. — Но было бы... ни в какие ворота. — Т-тогда... — девушка икнула, вытирая слёзы. — Спой к-колыбельную?.. Гиланерис медленно поднялся, отошёл к окну, всмотрелся в темноту. Он не мог увидеть, что Агнес в этот момент точно так же бьёт себя по голове. Что ж, справедливости ради, такие просьбы учителям не адресуют. «Всё-таки они похожи, — улыбнулся менестрель грустно. — Вообще мы, люди, похожи с эльфами сильнее, чем готовы признать» — Странно... — Ветерок, с присущей ему элегантностью развернулся спиной к окну. — Ни одной колыбельной не помню. Я знаю баллады! — он внимательно следил за Агнес. — Много героических. О приключениях, воинах, магах... — Не надо, мастер, если уж нет ничего... спокойного, — девушка отвернулась. — Пора спать уже. Сейчас, я... минутку посижу и всё. У меня рожа в пятнах красных, девчонки заметят, что плакала... — Погоди, дитя, — мягко произнёс эльф. Таким тоном обращался к нему его отец в бессонную ночь месяцы назад. — Есть спокойное. Я однажды сочинил... — он потёр лоб. — Ну, в общем, стихи, которые собирался спеть, под чарами невидимости, как серенаду... одной взыскательной юной госпоже. Я тогда полагал, что мои чувства не взаимны. Агнес ожидаемо заинтересовала чужая история любви — она уставилась на Ветерка, словно змея на факира. — Серенада не пригодилась — мы с Лирой, — эльф машинально коснулся цепочки, всё ещё скрытой под чёрным дублетом, — сошлись быстрее, чем я закончил... репетировать. Стихи глупые, пою я так себе, но мотив правда спокойный. Обещай не смеяться. Агнес пообещала клятвенно, и песня зазвучала — тихая, полная тоски, она становилась всё громче с каждой новой строкой:

«Над землёю высоко есть твоя звезда,

Неприметна днём она, ночью лишь видна.

Я её всегда ищу, глядя в небеса,

Чем она, сияют ярче лишь твои глаза.

Но меня они не ищут средь других в толпе,

Я тебе совсем не нужен, я не мил тебе.

Почему не быть нам вместе, знаю хорошо,

И от горя своего лекарство я нашёл.

Ждут меня другие страны, ждёт неравный бой,

Я уйду, не оглянувшись, и сражусь с судьбой.

Если суждено вернуться мне в родимый край,

То вернусь тебя достойным, а пока — прощай»

Гиланерис Фаорде, автор, имел право придираться к своим куплетам. Чарльз Бланк, невольный слушатель, не стал бы ничего переписывать. Да и разве в стихах суть? Голос — тот самый нежный весенний ветер — проникал везде. Он был чистым, невыразимо чистым! Настолько, что поверить трудно. Казалось, эльф не прилагал никаких усилий, извлекая ноту за нотой — и не нуждался в воздухе. Чарли точно перестал дышать. Он с радостью остался бы навсегда в этом моменте. Гиланерис, не прибегая к магическим уловкам, навёл в его душе порядок. Боль и разочарование после встречи с отцом, сомнения в своём таланте, одиночество, переживания из-за миссии, амулета, эликсира бессмертия — всё отступило на второй план. Уменьшилось, как уменьшаются, вероятно, целые города для парящих высоко в небе птиц. Но Чарли оказался выше птиц. Там, куда унести его даже музыке Эдгара порой не удавалось. «Если бы они с братцем выступили вместе... — сказал он себе. — Это было бы восхитительно. Ну, при условии, что братец молчит и просто играет, а я... Мне будет достаточно сидеть в зале» Но всё это — глупая мечта. Эд потащит их не в таверну дяди Клайва, не на сцену, а к Дитмару. Вряд ли его отношение к эльфам изменилось. Чарли придётся одному раскрыть обман — после этого Гиланерис оставит их. Какое уж тут совместное творчество! — Мастер, ну это... Очень, очень здорово!.. Я ничего лучше в жизни... Ой, мамочки-и-и! — на Агнес пение юноши оказало целебный эффект, она светилась от счастья. — Ты должен выступать с ними, с Чарли и Эдом. Колесить по Континенту, чтоб тебя все знали, прямо все, понимаешь? — Понимаю, — Гиланерис, снисходительно улыбаясь, отпер дверь своим ключом и распахнул её, впуская в дом вечернюю прохладу. — Я счастлив, что тебе понравилось, и удивлён... Ступай, уже и впрямь поздно. Девушка закивала головой, но осталась стоять на пороге. — Мастер, это не моё дело, знаю, — она посмотрела ему прямо в глаза. — Но ты сам говорил... тёмные ритуалы — дрянь, бунт против... э-э... природы магии! Этим занимаются плохие маги, а ты... хороший. — Да, конечно, — сарказма в ответе эльфа не услышал бы только глухой. — Доброй ночи. — Ясно, — плечи Агнес опустились. — Ну ничего. Я буду молиться за тебя богам, чтобы уберегли... Доброй ночи. Настроение мастеру ученица подпортила — ни с Чарли, ни с Эдом в тот вечер Гиланерис больше не заговаривал. Чарли это не смутило. Когда заклинание невидимости развеялось, а его отражение появилось в зеркале, он был абсолютно уверен, что вернулся из другого, поистине прекрасного мира.