Чужой дом

Тьма. Она всегда начиналась с этого – с густой, липкой тьмы, которая затекала в легкие и приглушала даже стук собственного сердца. Аурум Блэк ненавидела темноту. Но еще больше она ненавидела свет – тот, что когда-то обещал тепло, а вместо этого обжигал, как проклятое пламя.   Дом №12 на площади Гриммо-плейс стоял, словно огромная гниющая гробница. Аурум прижала ладонь к резной двери, ощущая под пальцами шершавую древесину. Он здесь. За этой дверью.   Отец. Дверь открылась беззвучно. Заклинание? Нет. Она искусно умеет открывать замки по маггловски, еще когда воровала еду у лондонских торговцев.   Холодный воздух ударил в лицо, пропахший пылью и чем-то металлическим – кровью? Нет, просто сталью. Дом Блэков всегда пах сталью.   Она ступила внутрь, и портрет на стене, родственник, сразу зашелся в истерике: — Опять Блэк! Опять позор! Предатель, ублюдок, отребье! Аурум даже не вздрогнула. Она привыкла.   Ее черные сапоги скрипели по полу, оставляя мокрые следы – снаружи лил дождь. Она была вся мокрая. Волосы, темные, как крыло ворона, прилипли к щекам, а кожа под рваной кожанкой покрылась мурашками.   Где он? Громкий хохот разорвал тишину.   Аурум замерла. Это был не Сириус. Она крадучись двинулась на звук, нож уже в руке – обычный, маггловский, без всякой магии. Настоящий. В ярко освященной гостиной царил хаос. Двое рыжих парней – близнецы, должно быть – возились над чем-то блестящим. Один из них, тот, что чуточку повыше, держал в руках странную цветную конфету и ухмылялся:   — Давай, Джордж, подложим их Кричеру! Пусть уши отрастит, раз так любит подслушивать! Аурум не успела отступить в темноту.  Рыжий – Фред – резко обернулся. Их взгляды неожиданно встретились.   Он не испугался гостьи. Он засмеялся. — Ого! — Его голос звонко разнесся по комнате. — Ты либо привидение, либо самый хмурый грабитель в истории. Она сделала два шага, слишком быстрых для обычного человека, и с силой прижала его к стене.  Лезвие блеснуло у его горла, но он даже не дрогнул. Только поднял брови, будто это была какая-то шутка.   — Если ты убийца, — сказал он, ухмыляясь, — то хотя бы назовись. Мне хочется знать имя красивой девушки.  Его дыхание было теплым. Слишком теплым.   Она не понимала тепло. Рыжий парень рядом судорожно переводил глаза с девушки на брата и обратно, быстро соображая что можно сделать в такой ситуации. Шаги. Громкие. Быстрые. Аурум узнала их сразу. Голос в голове произнес - родственная душа.  Сириус. Он ворвался в комнату с палочкой наготове, глаза дикие, как у загнанного зверя.   — Что здесь происходит?! — его голос прозвучал резко, но потом...   Он увидел ее. И замер.   — Аурелия? Он произнес ее имя так, будто увидел призрак. Ее настоящее имя. Не "Аурум" – сокращение, которое она сама себе придумала, чтобы никто не узнал. Аурелия. Она ждала... чего? Объятий? Слез? Радости?   Но Сириус только сжал палочку.   — Как ты нашла нас? — голос его был жестким. — Кто тебя прислал? Лезвие ножа дрогнуло в ее руке. Она не ответила. Не могла.   Где-то за спиной Сириуса послышался шорох.   И тогда она увидела его. Гарри Поттер. Мальчик с круглыми очками и взъерошенными волосами выглянул из-за двери, и Сириус тут же повернулся к нему. — Все в порядке, Гарри, — сказал он, и голос его стал мягким. Его рука легла на плечо мальчика. Защищая. Оберегая. Аурум почувствовала, как что-то разрывается у нее внутри. Фред, почувствовав ослабление в хватке девушки, дернулся к брату.  — Сириус, ты что, не узнаешь свою дочь? — он фыркнул, отряхиваясь. — Она даже нож держит как ты! Джордж, молчавший до этого, осторожно вынул лезвие из ее пальцев. Девушка не сопротивлялась.  — Давай без этого, — прошептал он. — Здесь и так слишком много острых предметов. Но Аурум уже не слышала.   Она смотрела на Сириуса. На Гарри.   На то, как ее отец улыбался ему. Последняя мысль перед тем, как тьма снова накрыла ее: «Вот оно. То, чего у меня никогда не будет.» ————————— Гостиная дома Блэков. Тяжелые бархатные чёрные шторы едва пропускали свет, оставляя комнату в полумраке. Аурум сидела в кресле, слишком прямом, слишком жестком, будто и мебель в этом доме хотела ее выгнать.   Она не просила чая.   Но Молли Уизли уже ставила перед ней фарфоровую чашку с красивыми цветами, пар от которой поднимался мягкими клубами.   — Выпей, дорогая, — сказала она, и в ее голосе было столько тепла, что Аурум едва не дернулась. — Тебе нужно согреться. Ты вся промокла.  Она не потянулась к чашке.   Неловкую паузу разорвал хриплый, но мягкий голос. — Ты... похожа на свою мать.   Аурум медленно подняла взгляд.   Римус Люпин. Оборотень. Мама рассказывала ей о нём, много хорошего, много плохого, но главное, что он был другом отца.  Он сидел напротив, его руки лежали на коленях, пальцы слегка дрожали. От болезни? Или от волнения? — Ты знал ее? — ее голос прозвучал резче, чем она хотела.   Римус кивнул.   — Мы учились вместе. Она была... доброй.   Аурум стиснула зубы. — Добрые долго не живут. Римус хотел что-то сказать, но Сириус резко повернулся к девушке.  — Хватит. Он стоял у камина, спиной к огню.  — Почему ты пришла? Прямо. Без жалости. Как она и любила. Аурум наконец взяла чашку, но не пила — просто сжала ее в руках, чувствуя, как жар прожигает кожу.   — Ты мой отец. — И это все? — Разве этого мало? Он закусил губу, чтобы не сказать лишнего. — Меня посадили в Азкабан, Аурелия. Мне было не до поисков.   — А до Поттера было? Тишина. Лишь тихий вздох Молли. Она приложила руку к груди и с жалостью посмотрела на девушку.  Где-то за дверью шуршали. Аурум не видела их, но чувствовала. — Она страшная, — шепот. (Рон.)   — Перестань, она же слышит! — шипение. (Гермиона.)   — Интересно, она умеет смеяться? — любопытство. (Джинни.)   И один голос, который выделялся — насмешливый, живой. — Бьюсь об заклад, умеет. (Фред.)   Аурум непроизвольно сжала чашку сильнее. Отец и дочь смотрели друг на друга почти не моргая. У обоих в глазах был страх, надежда и отвращение. И снова нежный голос прерывал тишину.  — Сириус, — Молли положила руку на его плечо. — Она твоя кровь. — Кровь Блэков, — пробормотал он. — Это еще ничего не значит. Аурум поставила чашку. Чай остался нетронутым. — Я не просила тебя любить меня, — сказала она тихо. — Я пришла, потому что теперь у меня больше никого нет. Сириус замер. Римус опустил глаза. Молли сжала губы. А где-то за дверью Фред Уизли ухмылялся. Аурум встала.   — Мне нужен воздух. Она вышла, проходя мимо приоткрытой двери, за которой пятеро детей затаили дыхание. И только один из них не отводил глаз.