Только один. Часть 1
3 июня 2025, 18:45"Только один из тысячи, говорит Соломон,
Станет тебе ближе брата и дома,..."
Лу попадает в интернат, когда до её тринадцатилетия остаётся месяц и восемь дней. Она помнит это только потому, что ждала и считала. Знала, что особого праздника не будет – мать не потянет, а Тайлеру оно, к счастью, и не надо, но все равно считала. Проявившиеся пси становятся для неё шоком, убивают последнюю надежду на хорошее будущее. Вот так подарок. Какие перспективы у неё – псионика-телекинетика – теперь? Отец, как чувствовал, рассказывал ей маленькой тысячи истории про таких людей, называл их незаменимыми и самыми полезными, говорил о генетическом отклонении, словно оно было супер способностью, а она, раскрыв рот, слушала его и безоговорочно верила. Ну, тогда, года в четыре – да. Сейчас же эти воспоминания вызывали лишь злость и чувство полной безысходности.***
Лу мало что знала про интернат номер два. Она, признаться, в целом никогда не интересовалась интернатами для псиоников, уверенная, что вырастет простой нестабильной. И все же то, что она видит в месте, куда её привозят, мало чем похоже на то, что она когда-либо себе могла представить. Здание выглядит обшарпанным, будто доштормовым еще, но крепким. Стены уныло разрисованы выцветшей и местами смывшейся краской, окна чистые, но посеревшие рамы из дешевого пластика создают картину крайне удручающую. Вокруг – высокий забор с колючей проволокой. Атмосфера давит, вызывая неприятное чувство тревоги. Разве можно вырасти в таком месте хорошим человеком?.. На душе у Лу скребутся кошки и лёгкие сдавливает непонятным ощущением обреченности. Всё, дальше, очевидно, ничего нет – только пустой двор, серые, как небо над Нью-Пари, стены и высокий забор, всем своим видом показывающий "ты теперь не человек, тебя оградили от нормального общества". На пропускном пункте, у маленькой будки охранника, их с мамой встречает директор интерната. Высокий тощий мужчина с глубокими морщинами между бровей и у носа, будто он всю жизнь брезгливо морщился, и небольшим количеством почти седых волос, одетый в строгий, но совершенно обычный костюм, окинул Лу незаинтересованным взглядом, перевёл бесцветные глаза на её мать. Представился. Лу не запомнила имени. На самом деле, даже не вслушивалась в диалог взрослых. Только, когда мужчина предложил Энн вместе пройти и посмотреть на интернат изнутри, оценить учебные классы и жилой корпус, Лу перехватила её за запястье, останавливая: – Ма, не надо, а? Я дальше сама, – прощаться долго ей не хотелось. Это было слишком волнующе и бессмысленно одновременно. Все документы все равно уже были подписаны.***
Энн тогда смерила дочь виноватым взглядом, но смиренно отдала ей единственную спортивную сумку с вещами и, смято попрощавшись ушла, напоследок мазнув губами по детской щеке и тихо пообещав, что будет к ней приезжать. Лу уже тогда, у забора, отделяющего детей-псиоников от нормального общества, знала, что нет, не будет – не сможет, а вероятно, просто Тайлер будет против. Энн убегала, сдерживая слезы, а Лу, с момента заселения в интернат, ни разу не проронила и слезинки. Как только она переступила порог старого обшарпанного здания, она была сама за себя. Тогда и впредь. Директор, шагая впереди, сухим голосом вещал что-то очень шаблонное про Церковь и милость Единого. Что за милость, Лу искренне не понимала – видимо, если и была такая, её она обошла стороной. В глазах у мужчины Рид не видела фанатичного блеска, как, например, у женщины из соседней квартиры в Ле Лож, он лишь бесцветным тоном обозначил заученные фразы, что, благодаря Церкви, её служителям и молитвами Викария, у таких как она все ещё есть право на жизнь и образование, и что она должна быть благодарна и помнить, что её жизнь отныне – единица, которую нужно использовать во благо человечества. Хотелось зажать уши, чтобы не слушать весь этот бред, но директор, будто чувствовал, остановился, наградив её строгим взглядом из-под нахмуренных бровей. Теперь к этому стоило привыкнуть. При первой же возможности директор интерната передал Лу другой женщине. Объяснил, что мадам Патитц является куратором социальной группы, в которую попала девочка, и быстрым шагом ушёл куда-то в неизвестном Рид направлении. Лу не была против – мужчина не вызывал ни капли симпатии и доверия, и он явно не любил детей. Мадам Патитц, возможно, ровестница её мамы или около того, была невысокой полноватой женщиной со смуглой кожей и тёмными, почти чёрными глазами, и вызывала у Лу смешанные чувства. Рид не очень понимала значение слова "циничный", но почему-то была уверена, что за дежурной улыбкой у женщины именно такой взгляд. Её куратор, очевидно, не была злобным монстром, и, в целом, относилась к детям приемлемо. Возможно была в хороших отношениях как с администрацией интерната, так и со своими воспитанниками, однако было в ней что-то такое, что заставляло девочку отказаться от безоговорочного доверия. Пока они шли по лестнице на этаж, где Лу предстояло разместиться в комнате, Мадам Патитц сжатого рассказала ей о распорядке в интернате, объяснила где и что можно найти и ознакомила с правилами. Устав интерната был весьма примитивен и смахивал на обычные школьные правила. Не драться, не ходить там, где нельзя, не применять пси без надзора и разрешения преподавателя, не гулять после отбоя, носить форму и содержать комнату в порядке. Учиться хорошо и все в этом духе. За проступки, как правило, наказывали сразу всю социальную группу. – Э.. Мадам Патитц, а социальная группа – это... как? – То ли дело было в общей непосвященности, то ли Лу просто была необразованной до такой степени, но понятие "социальная группа" было для неё незнакомым. – Социальная группа нужна для твоей социализации, детка. Детям важно расти среди себе подобных. Ребята помогут тебе освоится и привыкнуть к нашим порядкам. Теперь они – твоя семья, – куратор по-деловому семенила впереди, не обращая внимания, как Лу замедлилась и отстала. Значит, вот как... В один день её жизнь сменилась и теперь она должна считать семьёй кучку незнакомых ей детей, вместо того, чтобы жить с мамой и пусть нелюбимым, но все же знакомым Тайлером. Рид остановилась, разглядывая обшарпанные стены, украшенные однотипными плакатами с мотивационными лозунгами о важности служения человечеству и Церкви. От подобной перспективы тошнило. Позже Лу познакомили с той самой "семьей". Компания оказалась так себе: взрослый, года на два или три старше её самой, Доган, как и она телекинетик и весьма дружелюбный, но все же не интересующийся общением с детьми; хилер Йонас, неощутимо – всего на год – старше, с очень недовольным выражением лица и постоянно закатывающий глаза, и Том, аквакинетик, её ровесник, но оказавшийся в интернате сильно раньше и сдружившийся с Йонасом, оттого явно не её союзник.***
Комнату ей предстояло делить как раз с Томом и Йонасом. Маленькая, с общим отсеком с рабочими столами и несколькими дверьми в совсем маленькие спальные помещения – было тесно и темно, а ещё душно и совсем не уютно. Один шкаф, три стула, на стене несколько полок, заставленных учебниками, ничего такого, что хоть немного создавало бы ощущение дома. В её спальном отсеке, наверное, как и в двух других, жесткая даже на вид металлическая кровать и перекошенная тумбочка, уныло-желтые стены и лампочка под потолком, тонкий матрас, свернутый рулоном, прохудившаяся подушка и ватное одеяло, настолько старое, что вата в нем сбилась комьями и распределить её под тканью равномерно не получилось. Стоял удушливый запах дезинфицирующей химии, а окно было только в общей комнате. Пока Лу пыталась уместить на тумбочке стопку постельного белья и запихнуть сумку под кровать, со стороны послышалось недовольное: – Чёрт, девчонка... Ну почему к нам-то? – С ней самой парни показательно не заговорили, а Йонас даже не удосужился оторваться от чтения. Тон Тома осел где-то внутри неприятным осадком, но Лу заставила себя промолчать, не огрызаясь в ответ. Том помолчал какое-то время, все же ожидая реакции, а потом задал новый вопрос, неожиданно всё-таки обратившись к девочке. – Ты откуда? – Из Ле Лож, – пыхтя от попыток заправить тяжелое ватное одеяло с пододеяльник кинула Лу. Разговаривать с мальчишками лицом к лицу не хотелось, они ей не нравились. Том сказал что-то очень тихо, Рид расслышала только "дыра". Дальше они что-то обсуждали уже между собой, из разговора Лу поняла, что здесь ей были не рады совершенно. На самом деле, она и сама не хотела бы здесь быть. Лу села на край кровати, чувствуя себя чужой и ненужной. Тяжелый запах дезинфекции давил, хотелось проветрить комнату, но окно было далеко, в "общей" зоне, где ее явно не ждали. Оставалось только смириться и привыкать. Привыкать к унылым стенам, к жесткой кровати, к равнодушным взглядам соседей. К тому, что теперь это ее новый дом. После скудного, холодного и невкусного ужина, Лу лежала на свой кровати, рассматривая коричневые разводы от воды на побеленном потолке, в некоторых местах штукатурка потрескалась и осыпалась, и у девочки создавалось ощущение, что все это подозрительно похоже на её жизнь: вроде и держится, и нормально всё, а всё равно что-то рушится и сыпется. И непонятно когда, но обязательно когда-то рухнет.***
Время потянулось невыносимо медленно. Каждый день, похожий на прошлый и будущий как две капли воды, состоял из обязательных занятий, одинаково невкусной еды в столовой и редких минут, когда можно было побыть наедине с собой. Лу старалась не думать о доме, о матери, о том, как все могло бы быть, если бы не пси. Она училась абстрагироваться, выстраивая вокруг себя невидимую стену, отгораживаясь от окружающих. Со временем стена стала почти непробиваемой, Лу постепенно вникала в правила жизни в интернате. Учёба, признаться, давалась ей сложно – программа уровня школ Нью-Пари, пусть и самых простых, ведь не для чистых, а для псиоников, была гораздо сильнее, чем в единственной школе Ле Лож. Социальная группа (до появления в ней Лу) находилась на первых позициях в каком-то учебном рейтинге, сейчас же Рид сильно портила статистику, но, как бы не хотела, учиться лучше не могла. Было сложно и непонятно, объем информации на уроках и домашнего задания пугал. И, хотя Лу упрямо старалась не отставать, проводя вечера за учебниками, пока Том и Йонас демонстративно играли в шахматы или обсуждали что-то свое, непонятное и неинтересное, оценки лучше не становились. А просить помощи девочка категорически не хотела – это было унизительно, и Йонас сказал бы что-то про то, что она "глупая деревенщина". Директор иногда вызывал её на "воспитательные" беседы. В то, что она действительно не понимает и не тянет учебную программу, никто не верил. "Никто не обязан входить в твоё положение! Ни сейчас, ни потом!" – Так сказал директор, имени которого Лу так и не смогла запомнить, в их крайнюю встречу. Мужчина, сидя за своим огромным столом в кожаном кресле, хмурил брови, отчего лоб покрывался более глубокими, чем обычно, морщинами. Воспитаннику полагалось стоять, когда его отчитывали, поэтому Лу оставалось только неуверенно и неловко переминаться с ноги на ногу, кусая губы, чтобы не расплакаться от глупой, невыносимой жалости к себе. Был у их директора какой-то особый дар – выводить на самые позорные эмоции одними словами, Лу испытывала желание оправдаться перед ним даже за те поступки, которые не совершала. От этого становилось ещё хуже – это было совершенно на неё не похоже.***
С ней не разговаривали, и она не к кому не лезла. Хорошо, хоть, никто её не цеплял особо, интернат жил по правилу – сиди тихо и тебя не тронут. Правда, один раз всё же хулиганы не позволили пройти мимо. Просто задирали, слушать их было неприятно, но терпимо, однако Лу терпеть не стала и двинула парню коленом в пах. Было в интернате ещё одно неписанное правило – после того, как один ударил, бить можно всем. Численное и физическое превосходство говорили сами за себя. Трое рослых парней на одну, хоть и бойкую, но все же хрупкую девочку – нечестно, но вполне в рамках морали интерната. Поэтому, когда один из мальчишек схватил её за волосы и потянул вниз, Лу поняла, что дальше сопротивляться бессмыслено – сама не вытянет, а за применение пси будет жесткое наказание. Голос хилера Рид услышать никак не ожидала. Сначала подумала, что просто послышалось. А потом она скорее почувствовала, чем увидела, как Йонас налетел на парня, который её держал. Успел свернуть ему нос и с размаху, прицельно пнуть другого по колену. Сама Лу, освободившаяся, заведеная и злая, не думая, с силой зарядила третьему, самому рослому, в ухо. Прикрываясь ниже пояса, тот не ожидал от девчонки прямого удара в голову и не успел увернуться. Хилер прижал его к асфальту, навалился на грудь коленом, занёс кулак... – Подойдёте к ней ещё раз, я с вами сделаю то, что станет самой главной самой интимной тайной в вашей жизни. Понятно? – Ответа сразу не последовало, Лу показалось, что с зажатой грудной клеткой говорить хулигану сложно. Впрочем, её не беспокоило его удобство. Йонас встряхнул парня, схватившись за ткань его форменного комбинезона, и повторил громче, ещё более агрессивно. – Понятно?! Хулиган в ответ прохрипел что-то неразборчивое, но явно согласное, тогда Йонас, ещё раз – "для закрепления понимания" – ударил его в челюсть и поднялся. Когда парень, спотыкаясь, поспешно удалился вслед за товарищами, Бэр осмотрел Лу и, убедившись, что с ней не случилось ничего сильно плохого, засунул руки в карманы. – Не думай себе там... Я не за тебя заступился. Ты мне не нравишься, – хилер, как показалось Лу, все-таки немного смущённо, отвёл глаза в сторону, но тут же вернул взгляд обратно. – Просто ты в нашей группе. А все должны знать – наших трогать нельзя. – Ясно. Хорошо. Спасибо, – адреналин понемногу начал отпускать и девочка почувствовала внезапное облегчение. По лицу расползлась улыбка. Йонас ещё что-то ворчал насчёт "она ещё и лыбится", но в остальном был весьма дружелюбен. Впервые с момента заезда Лу в интернат. Они неторопливо направились в сторону жилого корпуса. Хилер расспросил её про вызов к директору, на правах более старшего обругал его, назвав дураком и кретином, и немного недовольно предложил сделать её домашку, чтобы Лу могла потратить это время на вникание в те темы, которые она не поняла. Отказываться от такого предложения было нельзя. Тем более, парень пообещал поговорить с Томом, чтобы тот объяснил ей несколько предметов и подтянул её по учёбе.***
Вечером, когда они сидели в комнате, занимаясь своими делами, Йонас нехотя выполнил свое обещание. Том, как ни странно, оказался очень неплохим учителем. Объяснял терпеливо, повторял по несколько раз, пока до Лу не доходило, и даже пару раз похвалил за сообразительность. Йонас бубнил что-то про "развели тут ромашку", но не мешал. Впервые за долгое время Лу почувствовала себя частью чего-то большего, чем просто одинокая девочка, пытающаяся выжить в чужом мире. Группа. Команда. Возможно, даже друзья. Это было странно и приятно, и немного пугало. Боялась, что все это окажется сном, который развеется с первыми лучами солнца. Дни полетели незаметно. Том, действительно, взялся за её учебу, Йонас контролировал процесс и подбадривал, когда у Лу опускались руки. Директор больше не вызывал её на ковер, а оценки понемногу стали ползти вверх. Лу больше не чувствовала себя одинокой и потерянной. Она начала улыбаться, смеяться, даже шутить в ответ на колкости Йонаса. В интернате по-прежнему царили свои суровые законы, но теперь у нее была поддержка, плечо, на которое можно опереться. И это меняло все.***
Постепенно стало проще. Уроки больше не казались каторгой, а занятия по развитию пси даже приносили удовольствие – что-то начало получаться, и даже Доган, иногда пересекающийся с ней в зале, оценил её способности. Конечно, получалось не всё и не сразу, но Лу доставало упорства и упрямства. Не с первого раза, но в жизни вновь наступил штиль.Пока нет комментариев. Авторизуйтесь, чтобы оставить свой отзыв первым!