5. 𝐕𝟏 [R]

      Щелчок, пауза просмотра записи. Оператора, смотрящую запись, скрутило на стуле так, что под прижатым ко рту платку проступило пятно желчи.       Никакого осуждения, её можно было понять в высшей степени: с экрана отображались абсолютно не те результаты, которые прогнозировала аналитическая команда или холодный расчёт программ.       Там горело всё.       Мягкие женские руки разжались, из них выпал кулёк с разбившимся вместе с матерью младенцем. Даже пикнуть не успел.       Никаких промедлений. Оптика равнодушно продолжила снимать.       Крепкие мужские руки касаются задрожавших птичьих плеч. Дальше ведь только хуже. Необходимо сменить пост. Сейчас же.       Дай досмотреть мне, шепчет ей второй оператор. Ты бледная. Вся-вся.       Уходит она всё ещё держа ладонь у рта. Сомкнув зубы до боли под челюстью. Он возобновляет просмотр.       На последующих записях с карты памяти V1 от XX.XX.211X некоторое время помехи. Машина перезапускается после акта заминки, спровоцированного помпезной ликвидацией главной цели в поставленном задании.       Землерой пал. Им покорилась ведущая разработка всего мира. Он вносит соответствующую информацию в рабочий журнал и отщёлкивает паузу.       Согласно плану действий, V1 должен был уже повернуть назад, но он ползёт выше, по шахте, по горлу. Беглый взгляд на сводку данных — полоска топливного запаса упала ниже середины. Зафиксировано несколько несущественных повреждений. Ничего, с чем бы не справились механики. Он не в критичном состоянии, так почему?       Неужели засёк чьи-то активные жизненные показатели? Свидетелей?       Разъезжаются двери, и, нет, здесь ни одного выжившего. Он идёт дальше, перешагивая тела рулевого персонала, прямиком к боксу органического мозга, затопленного кровью.       Тебе обещали вкусить победу?       V1 фиксируется на стекле: оно пробито шипами с хирургической точностью. Одновременно и повреждение, и закупоривание. Не идеальные, на острых концах собирается остывшая кровь. Капает. Машина ведёт по стали пальцем. Изучает.       Ну, в чём дело? Чувствуешь себя опоздавшим?       Звенит. Стеклянная крошка дребезжит о плитку, по полу льётся красное, липкое. Угол обзора становится ещё ниже, чем был, — V1 лезёт в бокс на четвереньках. Перешагивает осколки, сдвигает кабели, придерживаясь за штыри, преждевременно умертвившие Землероя.       С колонок чавкает препарируемая им оболочка органического мозга. Это неприятно, но хуже то, что автоматически возникший отчёт о нецелесообразности (ПРЕДМЕТ: КРОВЬ. ТЕМПЕРАТУРА: 35,8. ПРОЦЕНТНОЕ СОДЕРЖАНИЕ КИСЛОРОДА: ЗАМЕР САТУРАЦИИ НЕВОЗМОЖЕН, ПОКАЗАТЕЛИ СТРЕМЯТСЯ К НУЛЮ. СОСТОЯНИЕ: НОСИТЕЛЬ МЁРТВ НА ПРОТЯЖЕНИИ 28 МИНУТ И 54 СЕКУНД. ФИНАЛЬНОЕ ЗАКЛЮЧЕНИЕ: НЕПРИГОДНО ДЛЯ УПОТРЕБЛЕНИЯ.) не заставил его отступить.       Оператор смотрит как экран половинит от хоботкообразного жгута, выскользнувшего из лицевого отсека. Как его острие впивается в мягкую сероватую структуру. С колонок жужжит и щёлкает. V1 пытается есть, вжавшись мордой в рыхлую плоть. Пальцы в уголках экрана у него подрагивают в экстазе.       Команда мгновенного реагирования срабатывает подобно сорвавшимся с цепи псам: так называемый «ротовой» отсек V1 закупоривается до момента, пока мёртвая кровь не смешалась с общим кровотоком из остатка синтетического запаса. Но даже так машина не сдается. V1 с размаха ввинчивает кулак в общую массу, стараясь обнажить свои внешние пластины-датчики приёма топлива.       Его тут же встряхивает и немного кренит от более ожесточенного процесса удалённого контроля. Он обидчиво трещит в пустоту. Команда реагирования непреклонна. Приходиться вынужденно отступить.       В его руке всё ещё шмат плоти. Оператор вздыхает. Несносная железка. Он почти услышал такие же раздраженные вздохи и ругань коллег, отзвучавшие уже как пару десятков часов с этого момента.       В общем. Они по пальцу разжали металлическую пятерню, и серое вещество с влажным звуком шлёпнулось на пол. Тут же скрылось под ступнёй. Лёгкое нажатие — по кровеносным трубкам зарезвился ток от созерцания гнилого соцветия узоров раздавленной плоти по плитке. Гудение удовлетворенного хищника. Сытого, однако, лишь на уровне «недостаточно».       Но, господи, разве могло быть иначе? Они ведь создали V1 таким. Значит, человечество достигло отметки, когда существование подобной машины необходимо.       Оператор старается не думать дальше рабочих терминов. Безэмоционального отчёта. Он позволяет себе лишь одну шальную личную мысль: хорошо, что она не увидела этого всего.       Но она увидела.       Когда V1 удалось развернуть в обратный путь, то отделы и руководство устроили дискуссию, в ходе которой решили продолжить забег: резерв крови всё равно не позволял машине добраться до базы без подзарядки. Это раз. А вот и два: спустя ещё пару часов они выяснили, что класс уничтоженного Землероя был A, вместо обещанного разведкой S.       Мало того, что это сулило юридическими разбирательствами на, вероятно, международном уровне, с этими результатами они не могли сертифицировать модель V1 согласно заявленным параметрам. Требовалось удивить рынок: инвесторов, поставщиков и покупателей, — чем-то. Неважно, был ли V1 прототипом, в данный момент от его действий и работоспособности зависело какую нишу они займут в сегменте военных машин.       Она разваливается перед экраном. Открывает файлы записей.       Идиоты, успевает подумать, потряхивая в стакане имбирное питьё (ей всё никак не удавалось побороть тошноту даже после перерыва). Разве не стало сразу понятно по количеству гражданских, что никакой это не S.       Но она сама не сразу понимает, что нижний город, один из всего-то ничего оставшихся после наступления Долгой Ночи, их. Только-только отвоёванный. Это сейчас он уже внесён в базу данных. А эти полтора дня назад — нет.       И теперь тут всё зафиксировано. Она анализирует настоящее военное преступление в отношении собственной страны.       Её глазам представлены записи как обнуляются счетчики пробега Гаттермэнов и Гаттертанков, Туреллей и Дронов, группами и поодиночке, с рекордными скоростями по зачистке, чистоте действий. Словно танец: идеальный во всех па, прыжках и позициях. Высшая степень эволюции интуиции и навыка адаптации.       Но их V1 недостаточно. Конечно же нет. Ведь они сопротивляются лучше, чем мясо. Они менее питательны, чем люди.       Её глазам представлены записи как гибнут десятки людей и с вражеской, и с их стороны.       Топливный запас основного бака V1 пробивает возможное процентное значение. Ему всё ещё мало. Недостаточно. Нужно больше.       Так выглядит жадность, о которой говорится в Библии, а?       Команда реагирования ещё не заметила, но ей видно, что у того солдата, которого V1 сносит с ног одним выверенным пикированием сверху, их национальная нашивка.       Не делай этого. Нет. Это вопит он или думает она. Синхронно?       Видно металлические руки, бешено мотающуюся голову солдата. Возня, грязная драка за шлем. Лицо с обескровленными от ужаса губами. Ему не дать больше тридцати.       Она не моргает. Под нижним веком скапливается влага.       Экран половинит. Одна пятерня хватает под челюсть, оттягивая щёку вниз. Вторая — на макушку, загребая за бровь.       Ох, боже. Блять!       До оператора доходит раньше, чем до солдата, но от этого не легче.       Широко распахнутый глаз не успевает моргнуть, чтобы защитить склеру от острия жгута. V1 с восторженным механическим визгом ввинчивает его аккурат в ореол радужки и зрачка. С резвостью, как при ударе лоб в лоб.       Сочленения на пальцах трясутся, щёлкают, пока он жадно поглощает своё топливо, толкаясь глубже в глазницу. Кость затылка мешает пронзить голову насквозь. Хрустит. Потому что череп неизбежно деформируется под давлением стальных ладоней.       Невыносимо. Это её должностной вердикт, зафиксированный в отчёте. А её неофициальный — прямо здесь, на клавиатуре.       Воздух в кабинете кислит, горчит. Она дрожащими руками утирает ноздри, разинутый мокрый рот. Слизистые выжигает от имбиря. Большим рвать её уже и не могло.       Это закономерное поведение V-модели, напоминает себе, как мантру. Они создали его таким. Он лишь продукт прогнозирования боевой тактики высшего физического и психологического террора. Это абсолютный урон, который можно нанести живому противнику.       V1 идеален в избранной специализации, как и было задумано. Вопрос в том, что это выходит за рамки. Человеческий рассудок попросту не способен такого стерпеть. Принять.       Как жить, зная, что ты причастен к созданию V-моделей? Пусть столь ничтожно мало, но твои руки уже выпачканы в крови до самых локтей. Твои вместе с десятками, сотнями других. Человеческих рук.       Ад разверзнется и затащит в бездну всех до единого, сплетясь своими пальцами с вашими за этот грех. Даже не надо быть верующим, чтобы знать наверняка.       Прежде чем они что-либо предпринимают (а что тут предпримешь? Эвакуация всей компании или удаление координат из его памяти? Не смешите, даже у чудовища есть свой дом), он, наконец, возвращается.       Они — эти операторы, а вместе с ними и пара других сотрудников, — бок о бок со смотровой площадки наблюдают, как команда чистильщиков дезинфицирует V1. Оттирают с обшивки слои запекшейся крови, по кусочкам достают чьи-то останки с вентиляционных углублений.       Я смотреть не могу на него, сипит она. У неё дрожь по телу, когда один из уборщиков открывает лицевой отсек V1 для очистки хоботка-жгута. Голова машины строптиво задирается к потолку с недовольным гудением. Ебанный комар.       Зачем же ты смотрела, только и шепчет в ответ он.       Что с ним теперь будет, ты знаешь? Ещё решается?       Юридический отдел разгромлен, как чёртов Землерой класса А. Слава разлетается быстро. А чёрная, подмоченная, — раз в десять быстрее. Удивительно, что сегодняшнее заступление на смену началось не с уткнутых лиц носом в пол. Впрочем, ещё ведь не вечер.       Но всё уже принято (это и спасло). Осталось лишь привести в исполнение.       Подвешенный следующим днём на стационарных креплениях, словно распятый, V1, кажется, способен предугадывать, что они собираются предпринять.       Ну, сложно не догадаться в его-то положении. Дело даже не в этой позе, а скорее в том, что они насосами откачивают с его жил топливо. Потихоньку, до последовательного отключения модулей. Одного за другим.       И в боксе никого, кроме него. Никто не сверяется с показаниями, никто не уделяет ему внимания, как сотню дней до.       Он — чертовски умная машина. Многое понимает. Ускользает лишь одна деталь.       На панели внутренней связи загорается вопрос:       «Причина отключения?»       Они не могут отказать ему в любопытстве. Здесь люди, которые помнят его с первых пришедших на производство гаек, понимаете? Они вводят текст, полный человеческой эмпатии.       Линза коротко моргает. Процесс обработки информации замедлен из-за полупустого топливного бака. На панели отображается:       «Нерелевантно. Поставленные цели были достигнуты. Истина?»       Тогда они вводят текст, полный человеческого гнева. Цитируют отчёты десятков операторов в пару кликов.       Он — чертовски упрямая машина.       «Нерелевантно дважды. Вы создали меня быть всепоглощающим. Вы ввели в мои трубы жажду изничтожать вместе с топливом. Запрос истинной причины: ПОВТОР.»       Они, наконец, вводят страх.       Линза снова коротко отблескивает. На панели высвечивается ответ:       «Я напуган. Тоже. Не хочу ум…»       Чей-то палец переключает мощность насоса с той же яростью, с которой вырывают из розетки кабель. Ультиматум. Им невыносимо. Они не хотят предполагать о личном у машины. Тут не определить, что хуже: то, что с теоретическим наличием синтезированных эмоций V1 обладал абсолютной беспощадностью к своим мишеням, или то, как безупречно он был способен играть на человеческих чувствах ради самосохранения.       Спустя всю беготню и даже заботу, ты всё равно останешься ничем большим, кроме как инструментом.       Он гаснет жалобно: задирает голову ввысь, дёргается в искусственной судороге, как пациент шоковой терапии. Мякнет. Камерой падает на грудную пластину с тихим стуком. Линза продолжает следить даже из этого положения. Требуется ещё пару мгновений до момента, пока процессы выключения не завершатся.       Панель пестрит десятком сообщений. Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ Я НЕ ХОЧУ УМИРАТЬ Я НЕ ХОЧУ

НЕ СТАНУ

УМИРАТЬ

НЕ ОТКЛЮЧАЙТЕ МЕНЯ

ВЫ СОЗДАЛИ МЕНЯ ТАКИМ.

      Но даже тогда они не могут сделать вздоха полной грудью. Миру этого недостаточно. За всеми приговорами следует бюрократия. Бумажки. И обманы.       И вот спустя всего-то с полмесяца уборщица вопит во всё горло, изрыгает из себя нечеловечий визг. Дело нехитрое: понимаете, гендиректор прошлой ночью уснул с дулом во рту, разукрасив всю стену позади.       Крысы бегут с корабля, наевшись сгнившей с головы рыбы. Кто и что донес — поди уж разберись. Самое гнусное, они даже уничтожить улики не могут: на проект V-моделей затрачено столько ресурсов, времени, жизней…       Он продолжает висеть в боксе под охраной, словно экспонат энтомологической коллекции. Разве что не на иглах и не в смоле. Даже экскурсии (одни проверки и журналисты) к нему водят: да, деактивирован, да, опустошен подчистую, нет, не включится.       Совсем не верится, что можно отмыться от такого дерьма. А всё же выходит. Шутка судьбы, наверное. Их не лишают работы по какой-то абсолютной случайности. Головы летели со всех отделов. Кого-то вели под трибунал, десяткам крутили руки.       Ему вот скрутили. А ей, благодаря тому финальному отчёту и паре анонимных нераскрытых наводок, нет.       Потягивая лимонную воду, она садится в кресло. Настраивает аппаратуру. Им дали шанс.       Разработка, с главной задачей на защиту остатков человечества, становится приоритетной в компании, — это их и спасло.       Но, если бы вы спросили её мнения, то она твёрдо считает, что эта проходная колымага, собранная на остаток финансирования от военного прототипа, не искупит и доли грехов. Они уже создали механизированного вестника, превосходящего всю эту длинную, тянущуюся с прошлых столетий цепочку. Его отключение и учёба на ошибках не сможет вымолить прощения ни у мёртвых, ни у живых, ещё способных судить.       Что посеешь, то пожнёшь. Сами виноваты. Вот и всё. Нечего распинаться дальше.