Глава 2 : Жизнь на запястье.

— Я даже не знаю, на кого будут смотреть зрители — на тигра или на тигрицу, — Тарас произнёс это со слишком дружелюбной улыбкой. — Эта работа тебе очень подходит, не могу представить тебя на другом месте. Лисбен прекрасно догадывалась, что он скажет дальше. В цирке многие — и работники, и частые зрители — называли её тигрицей. Это прозвище прочно привязалось к ней из-за её внешности, полного подчинения со стороны Огонька и, конечно, сценических нарядов. Она всегда выступала в красных или рыжих, полосатых костюмах, что в сочетании с её длинными, объёмными, кудрявыми, огненно-рыжими волосами, жёлтыми глазами, которые неизменно подчёркивались с помощью макияжа, и её игривой, хищной манерой поведения на сцене, создавало образ живой тигрицы. Поскольку цирк пользовался огромной популярностью среди жителей Правой части, Лисбен, сама того не ведая, создала моду на рыжие волосы среди богатых дам. Многие из них перекрашивались в этот цвет, но так эффектно, как он смотрелся на дрессировщице, он не выглядел ни на ком. Жители Правой стороны свято верили, что за их деньги можно купить всё, и, надо признать, доля правды в этом была. В Мафиоре имелось немало интересных мест для досуга, и цирк был одним из самых популярных. Его шоу завораживали даже тех, кто видел их не в первый раз. Когда богачи стали посещать цирк чаще, их внимание сосредоточилось не только на представлении в целом, но и на самих артистах. Так у некоторых представителей элиты появилось желание поближе познакомиться, поговорить с циркачами. Тарас не возражал против таких "встреч": он давал выходные и отпускал артистов пообщаться, но только если артисту уже исполнилось восемнадцать. Грета, например, уже давно посещала подобные мероприятия. Она всегда отстаивала свою позицию: «Лисбен, ну почему я должна отказаться? Посуди сама, я получаю больше, чем отдаю. Я поем в ресторане за его счёт, он подарит мне украшение, денег даст. А от меня требуется лишь улыбаться, мило беседовать и не вступать с ним в конфликт». С одним таким поклонником она общалась целый год. Лисбен понимала, почему её коллеги соглашались на всё это, но сама идти по этому пути не хотела. — Грета, — сказала Лисбен, и в голосе её звучала глухая, обжигающая боль. — Понимаешь, я не хочу, чтобы за мой счёт самоутверждались! Пока жители Правой части с золотой ложкой во рту учили разные языки, этикет, науки, я лазала по деревьям, прыгала по болотам и воровала еду! Нам не о чем говорить. Мы совершенно из разных миров. Они не поймут мой, а я их. Ненавижу, слышишь, ненавижу этих толстосумов! Пока я погибала от холода и голода, им было плевать, а теперь у меня нормальная жизнь, и пусть не лезут в неё. Мне их деньги не нужны! Грета считала, что Лисбен слишком радикальна в этом вопросе, но, конечно, заставлять подругу не собиралась. «Тарас хочет поговорить о платных встречах, — пронеслось в голове Лисбен, и взгляд её тут же стал суровым. — Ему тоже платят, чтобы он отпускал своих артистов. Мне ведь восемнадцать, и теперь он пытается повлиять на меня, заставить общаться с этими богатыми персонами. Как же это раздражает!» Огонёк, чуткий к настроению своей хозяйки, заметил эту перемену и насторожился. Тарас тем временем начал говорить. — Ты же такая красивая, Лисбен, — Он продолжал давить. — На тебя невозможно не обратить внимания. Если ты это отрицаешь, то почему, скажи мне на милость, вся элита красит волосы в рыжий? — Тарас старался навязать ей своё мнение, его улыбка становилась всё более натянутой. — Я прекрасно выполняю все номера, моим выступлением зрители довольны, и большего требовать вы не имеете права, — Лисбен говорила это с заметным раздражением, но очень старалась сдерживать подступающие эмоции. — Я не собираюсь проводить эти встречи. — И как же, по-твоему, мне нужно объяснить это элите? — Он сделал шаг ближе, его лицо исказилось. — Ну что тебе стоит просто посидеть с мужчиной в ресторане? Тоже мне, — изо рта его полетели слюни от злости, — лесничая девчонка права качает. Как будто денег у тебя немерено. Тарас подошёл достаточно близко, чтобы Огонёк почувствовал опасность. Тигр тут же встал на задние лапы и издал грозный рык, сотрясающий воздух. Лисбен знала, что ничем хорошим это не закончится, поэтому тут же приказала зверю сесть рядом с ней, стараясь успокоить его. — А я вот уже и не знаю, хорошо ли ты справляешься! — Тарас, не увидев ожидаемой реакции на слово «лесничая», решил подействовать на девушку через её питомца. — Больно много тигру позволяешь, зверь совсем от рук отбился! Лисбен почесала Огоньку за ушком и одновременно похлопала по спине, что на их собственном, невидимом языке означало: «Уходи на наше место». Зверь посмотрел на неё умными, поддерживающими глазами, затем тяжело поднялся и, нехотя, ушёл. Когда Огонёк оказался вне досягаемости для Тараса, Лисбен решила ответить. — Я артистка, — чётко произнесла она. — В мою работу изначально входит развлекать людей за деньги, но не с глазу на глаз. Я выступаю на сцене, зрители смотрят, но никаких больших взаимодействий со мной не предполагается. Так и объясняйте им. Этот спор мог бы продолжаться бесконечно, но на помощь пришёл случай. Неловкий клоун зацепил ногой провод, и колонка с музыкой, с неприятным гудящим звуком, рухнула на пол. — Твою мать, откуда у тебя ноги растут?! — рявкнул начальник, бросаясь к парню и тут же проверяя колонку. — Молись, чтобы ничего не сломалось! Лисбен заметила, как Грета манит её к себе движением руки. Воспользовавшись моментом, они обе вышли из зала и направились к себе в комнату. Девушки быстро прошли в свою комнату. Она была скромной, но функциональной: две кровати, шкаф, небольшой столик, пара стульев и окно с видом на лес. Однако для Лисбен и Греты это простое помещение уже пять лет служило уютным, обжитым домом. Цирк располагался на самой окраине Правой части Мафиора. Лисбен это расположение очень нравилось. Именно там, на этих лесных тропах, она часто гуляла со своим тигром. Огонёк особенно полюбил одну залитую солнцем полянку — она стала их особым, тайным местом. — Не слушай Тараса, — Грета, что редко позволяла себе нежность к подруге, неожиданно для Лисбен, обняла её одной рукой. Прикосновение было непривычным, но тёплым. — Он позлится, да успокоится. На его месте я бы вообще радовалась. Ты же дрессировщица по природному дару! Вы с Огоньком так близки, что мне порой становится страшно. Вы ведь вместе лежите на диване, гуляете, едите из одной тарелки. Помнишь, как ты зажала губами кусок мяса, повернулась к нему, а он аккуратно откусил оставшуюся часть? Ты тогда просто улыбнулась... Это показывает, насколько вы доверяете друг другу. А когда у тебя сломалась кровать, ты спала прямо на спине Огонька! Не бойся, Тарас не найдёт такого же дрессировщика, как ты. Поэтому сколько бы вы ни ругались, он тебя не уволит. Главное — стой на своём! — Спасибо, — ответила Лисбен, тяжело опускаясь на кровать, — но ругаться с ним с каждым разом хочется всё меньше. Он будто специально делает это при Огоньке, хотя прекрасно понимает, что тигр может напасть. Грета, не говоря ни слова, открыла шкаф и принялась переодеваться. Лисбен это удивило: ведь этим утром мужчина, с которым у Греты была назначена встреча, отменил её. Лисбен не хотелось продолжать разговор о собственном конфликте, поэтому она легко перевела тему: — Куда собираешься? Ты убедила его встретиться с тобой? Вообще, за годы совместной жизни Лисбен узнала историю Греты. Пусть и без всех подробностей, но это всё же значительно сблизило их. Грета была дочерью Волота и Дарианы Гробовых, у неё трое братьев и сестра. Они жили в столице Коготова — Властове. Вся их семья помогала разным богатым и влиятельным преступникам в осуществлении их грандиозных планов. Благодаря этому Гробовы были очень обеспеченной семьёй. Когда в Коготове начались гонения, Гробовы стали предупреждать и рассказывать о городе Мафиоре тем, кто искал убежища. За это их семью поймали и приговорили к трём годам лишения свободы. Грета, однако, приглянулась одному полицейскому. Она очень хотела остаться с семьёй, но родители убедили её сбежать. Обманув того полицейского, она бежала в Мафиор. Девушка часто рассказывала Лисбен, что глубоко сожалеет о побеге. Без своей «банды», как она называла семью, ей было очень тяжело. Почти все, с кем она проводила платные встречи, до этого уже знали её как Гробову. И теперь, встречаясь с ней в цирке, они стремились произвести на неё впечатление своими богатствами, демонстрируя их изобилие. Всё имущество и сбережения Гробовых остались во Властове, и Грета не могла забрать их, пока её семью не освободят из-под стражи. Ей дарили подарки в десять раз дороже, чем другим артистам. Но Грета была слишком хладнокровна и прагматична, чтобы злиться на это. Она не хотела создавать проблем своей семье, поэтому придумала собственный способ использовать хвастовство богачей себе во благо. Лисбен ярко помнила один такой случай. Он удивил и даже восхитил её. «Парень после выступления позвал Грету к себе. Рядом с ним стояли все его друзья, и каждый из них знал, кто такая Грета Гробова. Он достал подарочный пакет, в котором лежала пара ослепительных бриллиантовых серёжек. Парень явно ожидал, что гимнастка бросится к нему на шею и будет долго-долго благодарить, чем поднимет его авторитет в глазах приятелей. Но ни один мускул на лице Греты не дрогнул. Она лишь спокойно ответила: — Зачем ты подарил мне это украшение? Такие серьги нужно носить в комплекте с бриллиантовой подвеской. А учитывая, что для тебя деньги не проблема, ты мог бы подарить законченный подарок. То есть с подвеской, браслетом, кольцом. Конечно, спасибо, но ты как будто подарил мне машину без колёс. Лица его друзей просто нужно было видеть! Сам парень мгновенно раскраснелся, и, пользуясь его неуверенным состоянием, Грета спокойно ушла. Я обожаю её умение сбить корону с головы любого, даже самого заносчивого человека. Помню, как она говорила мне: "То, что нельзя купить у меня ни за какие деньги, это искреннюю улыбку. Вот для тебя, Лисбен, и для своей банды я улыбнусь и без бриллиантового колье. А кто-то пусть хоть весь мир подарит, но моё сердце не дрогнет". Эту фразу я надолго запомню. Мне приятно, что для Греты я близкий человек». — Вот ещё! — ответила Грета, её голос был полон решимости. — Не буду я никого убеждать. В его интересах встретиться со мной, а не в моих. Вдруг Грета достала из шкафа вещь, которую надевала крайне редко. Это была тёмно-коричневая кожаная кофта в цвет её каштановых волос, с блестящим чёрным черепом на спине. Он был не просто рисунком, а символом семьи Гробовых, их уникальным гербом. Выглядел он особенно: помимо угольно-чёрного цвета, у черепа были немного сощуренные глаза и характерная улыбка, искривлённая вверх на одну, левую сторону лица. Именно так, по словам Греты, улыбалась вся её семья. Лисбен и сама замечала, что когда Грета искренне радовалась, то щурилась определённым образом, и эту особенность можно было легко распознать благодаря этой черте. Кожанку же Грета надевала только в двух случаях: когда выступала в качестве представителя своей семьи или когда смертельно скучала по своей «банде». Лисбен также подметила отсутствие перчаток на руках подруги. В Мафиоре существовала давняя и глубоко укоренившаяся традиция, которой придерживались даже бедные жители, изо всех сил стараясь найти на неё деньги. Все памятные события нужно было оставлять на своём запястье символическим рисунком — татуировкой. Изначально так делали мафиози, чьи тела благодаря этим отметкам можно было распознать или, наоборот, подменить. А ещё они, таким образом, рассказывали свою биографию, самые важные моменты жизни. По этим татуировкам можно было понять, заслуживает ли человек перед ними уважения и, если да, то сколько именно. Со временем этот обычай подхватили и другие жители. Те, кто жили по Правую сторону, набивали тату на правом запястье, а те, кто жили по Левую сторону, на левом. Во время выступлений на всех артистах были перчатки, ведь показывать свою жизнь на сцене считалось неэтичным и даже вульгарным. Были и те, кто носил перчатки и в обычной жизни. К таким людям и относилась Грета. На её правом запястье красовались два отчётливых рисунка: семейный символ — чёрный череп, и синяя полицейская фуражка. Первый рисунок был у всей её семьи, а про второй она говорила: «Это воспоминание о том, как тот полицейский помог мне сбежать. И напоминание о том, как же сильно я жду освобождения семьи, как хочу их обнять и больше никогда не терять». Лисбен всегда считала, что всё было намного сложнее, чем заявляла подруга, но добиться более конкретного объяснения у неё так и не получилось. Грета собрала свою нежно-голубую сумочку и, повернувшись, предстала в законченном образе: тёмно-коричневые шорты, небесно-голубой топ в тон её светлых глаз, кожанка с символом Гробовых на спине и, что сразу бросилось в глаза, полное отсутствие перчаток. Было очевидно, что она собирается куда-то идти именно в таком виде. — Ты же не любишь, когда запястье открыто, это напоминает тебе о заключении семьи! — уже взволнованным голосом произнесла Лисбен. — Подруга, куда ты идёшь? — Не переживай, ничего криминального, — со своей фирменной улыбкой заявила Грета. — Я отправляюсь сделать новую татуировку. — Она села рядом с Лисбен, явно желая рассказать подробнее. — Хочу рисунок цирка. Дело в том, что мою семью освободят через полгода. Гробовы теперь чисты перед законом, так как отбыли свой срок. Не думаю, что банда захочет остаться здесь. Наверное, мы будем жить во Властове. Впрочем, куда бы они ни поехали, я буду с ними. Не знаю, как это объяснить, но за эти семь лет я так и не привыкла жить без них. Мне жизненно необходимо их нахождение рядом. Это похоже на тебя и Огонька. У него ведь такая же привязанность к тебе. В общем, мне придётся попрощаться с работой воздушной гимнастки, как бы мне это ни нравилось. Я решила, что это был важный период моей жизни, и я хочу его запечатлеть! — Это значит, что мы больше не увидимся? — глаза Лисбен заблестели от подступающих слёз. — А я только нашла себе подругу... — Эй, не раскисай, — Грете явно не хотелось расстраивать Лисбен. — Я познакомлю тебя с братьями, хочу, чтобы ты тоже стала Гробовой. Они обе рассмеялись, и атмосфера в комнате стала намного приятнее. Сама Грета прекрасно понимала, что в этой шутке была доля правды. После потери своего влияния она сильно разочаровалась в людях. Сейчас единственным близким человеком не из семьи была именно Лисбен. В глубине души Грете действительно не хотелось её терять. Рыжеволосая девушка сняла свои перчатки и стала внимательно вглядываться в рисунки на своём левом запястье. У неё тоже было два изображения: лесная веточка — знак того, что она из лесничих (эту татуировку ей набили в совсем юном возрасте, около пяти лет, когда она только стала жить в лесном домике), и вторая — ярко-красная, большая лапа тигра. — Давай сделаем памятные татуировки, связанные друг с другом? — Идея родилась в голове Лисбен моментально, стоило ей поднять свой взгляд на Грету. — Можно, например, глаза. Ты сделаешь рисунок моего жёлтого левого глаза, а я твоего правого голубого. — Замечательная идея! — с нескрываемым воодушевлением сказала Грета. — Пойдём прямо сейчас. Уже через два часа на запястьях девушек сияли новые, свежие татуировки. Выходя из мастерской, они крепко обнялись, чувствуя, как этот символический шаг ещё сильнее связал их. Решение о парных татуировках было принято быстро, но это ничуть не уменьшало его глубокой значимости. — Я так рада, что набила цирковой купол и твой глаз, — произнесла Грета, окидывая взглядом город. — Даже перчатки носить расхотелось. Теперь на моём запястье есть такие важные и ценные воспоминания. Погода такая прекрасная, я бы предложила погулять, но у нас представление через час, и мне нужно собраться. — Да, начальник и так не в духе, лучше его не злить, — согласилась Лисбен. — Я заберу Огонька с нашего места и приду в комнату, чтобы подготовиться. Как хорошо, что причёску и макияж сделала ещё утром. У Греты с Огоньком были хорошие отношения, а о Лисбен и говорить нечего — она для него была как мама. Однако в их комнату тигр никогда не заходил. Сама комната была небольшой, и зверь мог случайно что-то сломать. Поэтому Огонёк, как полагается настоящему мужчине, ждал девушек под окнами, преданно глядя вверх. — Только не опоздай! — пригрозила Грета с шутливой серьёзностью. — Иначе Тарас всем головы оторвёт, а тебе особенно! С этими словами девушки разминулись. Лисбен прошла по лесу совсем немного, на такое расстояние, что цирк всё ещё оставался в поле зрения. Вдруг тишину нарушил резкий, пугающий звук — девушка услышала выстрел.