Глава 12: Властов бал

— Каждый год, десятого мая, во Властове проходит грандиозное событие, известное как Властов бал, — начала рассказывать Грета, её голос звучал отстранённо, словно она листала страницы далёкого прошлого.— На этот праздник собираются только самые важные и влиятельные семьи города. Банкет традиционно начинается в 15:00. Все семьи, словно на параде, красуются перед прессой, пока журналисты без устали задают провокационные вопросы, а участники изо всех сил делают вид сплочённого и дружного коллектива. Эта, пожалуй, самая скучная часть продолжается около трёх часов. Полноценно поесть там не удастся, да и вести задушевные беседы тоже: любое неосторожно оброненное слово может быть использовано против тебя. — Грета тяжело вздохнула, поправляя свои каштановые, волнистые волосы. —Мне даже не верится, что это было так давно. Я не была на Властовом балу уже три года. — С заключения семьи? – вопрос вылетел у Лисбен быстрее, чем она успела осознать его нетактичность и смущённо отвести взгляд. — Да... — Грета не стала заострять на этом внимание. — После банкета все семьи направляются в фамильный дом одного из гостей, который определяется по жребию. Там обычно остаются до утра. Думаю, это устраивалось для сближения – и взрослых, и детей, – чтобы богатые дружили с богатыми, — она вздохнула, то ли с нескрываемым раздражением, то ли с глубоким смирением. — Как говорится, деньги к деньгам, власть к власти. — Грета выжидающе посмотрела на Лисбен. Та пока что лишь молча слушала, пытаясь усвоить непривычную информацию. Лесничая девушка почти ничего не знала о жизни богатых людей Властова. — На Властов бал родители приводили с десяти лет, чтобы с детства учить налаживать полезные связи, заводить «правильную» дружбу, а для более старших – отношения и в дальнейшем семью. —Ты дружила там с кем-то? — Это был искренний вопрос. Лисбен не припоминала, чтобы Грета когда-либо говорила о своих друзьях. — Дружила... может, даже любила, — последнее слово прозвучало так тихо, неуверенным шёпотом, что интонация явно выдавала глубокую грусть. Но прошло всего несколько секунд, и девушка продолжила, словно ничего и не было: — Дело было шесть лет назад, на Властовом балу. Мне тогда исполнилось шестнадцать. Выглядела я совсем по-другому. Обожала готический стиль, поэтому на бал пришла в готическом брючном костюме, который был весь увешан мерцающими серебряными цепочками и сложными готическими украшениями. Мой макияж был тёмным; помню, как долго я его делала и как старалась не переборщить с чёрными стрелками. В итоге он получился идеальным: не лёгким, но и не слишком тяжёлым. Губы были накрашены тёмно-вишнёвой помадой. Причёска – короткое, каскадное каре. Из-за моих волнистых волос оно смотрелось слегка растрёпанно, но мне это нравилось, — она дотронулась до своих, теперь уже средней длины, волос. — В тот год все ехали в мой дом... в дом Гробовых. Вся окружающая обстановка словно растворилась, перенося Лисбен в события шестилетней давности. Река времени, казалось, остановилась, обратив свой ход вспять и позволяя заглянуть за таинственную завесу прошлого. Гости расположились в огромном, дубовом летнем доме с величественными панорамными окнами. Он был специально предназначен для проведения мероприятий с большим количеством гостей. Длинный, дорогой стол ломился от разнообразных блюд, источающих восхитительные ароматы. Хрустальные люстры сияли, озаряя помещение каскадами яркого света. После того как гости насытились изысканной едой, к Грете обратился её брат. — Давай, дипломатка, — прошептал Ксёмир Грете на ухо, — созывай молодое поколение в нашу часть дома. Со взрослыми я уже устал сидеть. — А сам что, Сёмка? – Девушка повернулась с саркастической усмешкой. — Я понял! Хочешь, чтобы я тебя поуговаривал... Хорошо, – он широко улыбнулся. – Ты у нас такая потрясающая дипломатка, самая лучшая, самая умная, самая сообразительная, самая хитрая, тебе просто невозможно отказать! – Ксёмир произнёс это с излишним наигранным энтузиазмом. Грета тихо, стараясь не мешать важным гостям, засмеялась, парень принялся щекотать её живот. Когда девушка почувствовала, что ещё немного – и её голову настолько одурманит беззаботное веселье, что она не сможет себя контролировать, Грета поспешно встала, потрепала двойняшку по голове и направилась созывать других подростков, чтобы поиграть в настольные игры, потанцевать под зажигательную музыку и попеть в караоке. Она пригласила почти всех. Оставалась лишь одна неприметная девочка, которая очень отстранённо сидела в стороне, уставившись в экран телефона. Выглядела она совершенно не к месту. Обычное бежевое платье, ниже колена, с длинными рукавами. Оно сидело на ней бесформенно, издалека напоминая мешок. Прямые русые волосы были стянуты в тугой хвост, а из украшений – лишь самая простая, стандартная сумка через плечо. Грета вообще не помнила её. Хоть девушка и не обладала феноменальной памятью на лица, но была абсолютно уверена, что с этой девочкой никогда раньше не общалась. Грета собиралась подойти к ней, но дорогу преградил Кристиан – высокий брюнет со светлой кожей и пронзительными серыми глазами, безупречно одетый в строгий чёрный костюм. — Каштанка, — Крис всегда ласково называл так свою лучшую подругу, —не надо Королёву звать. Она всё равно тебе откажет, – сказал он, понизив голос. — Лоули немного странненькая, сама по себе ходит, ни с кем не общается. Так всегда было. С ней ещё Мирта хотела подружиться раньше, но Лоули совсем безынициативная. Явно не ищет внимания или общения. — Я бы тоже отказалась от дружбы с Миртой, — Грета произнесла это спокойно, словно констатируя давно известный факт. Их противостояние давно перестало быть секретом. Девушка перевела взгляд на тринадцатилетнюю Лоули. Её поза была слишком закрытой, неестественной – скрюченные плечи, скрещенные на груди руки. «Хочет показаться уверенной, но таковой себя явно не чувствует», – подумала Гробова. — Мирта хорошая... периодами. — сказал Крис, слегка растягивая слова. — Вообще-то, все люди по-своему сложные. — Она хорошая только перед тобой, — слегка раздражённо фыркнула Грета и тут же добавила: — Даже обсуждать это не хочу. — Девушка поспешно перевела тему. — Лоули выглядит скучно, на нашем фоне даже несуразно, но если я её не приглашу, это будет некрасиво с моей стороны. Откажет – и ладно, но позвать нужно. Грета невольно метнула взгляд на Марцела, отца Кристиана. Мужчина недобро смотрел в их сторону, его лицо было жёстким и выражало явное неодобрение. «Как же мне не нравится Марцел. Достал меня своим взглядом, словно сверлом буравит. Что, боишься, я поцелую Кристиана, уведу его из твоих ежовых рукавичек ? – мысли закрутились в голове Гробовой. Она посмотрела на Марцела суровым, не терпящим возражений взглядом. Их «гляделки» длились недолго. Мужчина сдался, надменно отвернувшись. — Ему не нравится мой готический образ? Хотя... Если честно, его всё во мне раздражает. Он не хочет меня видеть рядом со своим сыном и даёт это понять. Ему больше импонирует кто-то вроде Мирты. Но разве он не должен принять выбор своего сына? Мы же всего лишь друзья. Ох, не повезёт же будущей невесте Криса со свёкром! Интересно, что было бы, если бы Марцел узнал, что мы лучшие друзья уже как восемь лет?» — Этот поток сознания продолжался бы и дальше, но Кристиан прервал его. — Ладно, я пойду к остальным. Нам не стоит долго стоять рядом в присутствии родителей. Как разберёшься с Лоули, приходи. — Он наклонился, словно хотел поправить волосы Греты, но на самом деле прошептал ей на ухо: — Я скучал, рад, что мы увиделись. Надеюсь, представится минутка побыть вдвоём. — Затем парень поспешно удалился из летнего домика. «Мы бы чаще виделись, если бы не Марцел. Мои родители никогда не стали бы препятствовать моим желаниям. Дело в твоей семье», —Грета мысленно себя одёрнула. —«Хватит! Подумаю об этом когда-нибудь потом. Сейчас нужно девочку позвать». — Уверенными шагами Гробова направилась к Лоули. — Привет, меня зовут Грета Гробова, — начала девушка, её голос звучал уверенно и дружелюбно. — Всё молодое поколение собирается в основной части особняка, чтобы потанцевать, поиграть в настолки. Как ты смотришь на моё предложение присоединиться? — Не интересует, спасибо, —ответила Лоули, но её изумрудные глаза, словно два беспокойных огня, упорно не отрывались от родителей, застывших неподалеку. В её взгляде читался немой вопрос, почти мольба о разрешении. Грета незаметно повернулась, краем глаза улавливая Нормана и Эду Королёвых. Они стояли, отстранившись от остальных, и их взгляды, острые, словно лезвия, неотступно следили за дочерью. «Они следят за её действиями, — мелькнула мысль в голове Гробовой. — Кажется, не хотят, чтобы она шла с другими детьми.» — Я могу поговорить с твоими родителями, если дело в них, — предложила Грета, стараясь говорить максимально убедительно. — Объяснить, что ничего предосудительного или аморального мы делать не будем. Только музыка, танцы и дружеские игры. — Я уже сказала нет, — возмущённо ответила Лоули, её голос дрогнул, и она, мельком взглянув на родных, почти прошептала: — Меня ждут, до свидания. — С этими словами девочка быстрыми, почти семенящими шагами поспешно удалилась прочь. «Их семейные проблемы – не моя забота, — подумала Грета, отворачиваясь. — Я предложила, проявила гостеприимство, и это главное.» — С чувством выполненного долга она направилась ко всем остальным в особняк. Едва открыв входную дверь, девушка погрузилась в водоворот звуков. Из гостиной, словно мощный пульс, доносилась громкая, ритмичная музыка. Зайдя туда, Грета сразу поняла: это Ксёмир включил свой любимый плейлист на огромных, мощных акустических системах, которые сотрясали воздух басами. Помещение было по-настоящему просторным, танцевать здесь было одно удовольствие. Неоновые лучи пронзали сумрак, расцвечивая его калейдоскопом ярких оттенков. Мраморный пол, отполированный до зеркального блеска, ловил и многократно преумножал вспышки света, создавая иллюзию бездонного космоса. Стены были светло-персиковыми, украшенными изысканными золотыми узорами, которые в мерцающем свете казались живыми, танцующими. Внезапно сзади раздались лёгкие, почти неслышные шаги, и женские руки мягко закрыли глаза Гробовой. «В такие моменты мне искренне жаль, что я умею определять человека по шагам... и по прикосновению рук тоже», — промелькнуло в её мыслях с лёгкой иронией. Она изящным движением перехватила запястья Кэтти, легко освобождаясь. — Прекрасно выглядишь, — сказала Грета, оглядывая подругу. Она была в фиолетовом мини платье с кружевами и рюшами. — Твой фиолетовый маникюр с бабочками бесподобен, очень подходит к платью. Надеюсь, Ксёмир сделал тебе много комплиментов? — Да, у меня самый лучший парень! — улыбаясь, с сияющими глазами, ответила Кэтти. — Пойдём с нашими танцевать! — И девушки, смеясь, направились к своей компании, состоявшей из пяти человек: Кэтти, Ксёмира, Криса, самой Греты и Ноана. Гробова, поначалу, не верила в серьёзность отношений этой пары, но сейчас немного поменяла своё мнение. Грете и Ксёмиру, двойняшкам, было по шестнадцать лет. Кэтти, их однокласснице, тоже шестнадцать. Они начали встречаться год назад. Грета считала, что им быстро надоест совместное времяпрепровождение и они разойдутся, но случилось иначе. Кэтти и Ксёмир действительно усердно работали над своими отношениями, уделяя друг другу много времени, поддерживая и помогая во всём, строя планы на будущее. Грета видела между ними тёплые, искренние чувства и в перспективе вполне могла представить Кэтти в качестве жены своего брата. — Что думаешь по поводу Кэтти? —как-то спросил Ксёмир, его голос был полон нерешительности. — Я немного не знаю... как познакомить её с нашими родителями. — Я считаю её очень хорошим человеком, — начала Грета, понимая, как для брата важно обсудить свои переживания с близкой сестрой. — Она добрая, вежливая, и невероятно верная. Мне нравится с ней общаться, хотя для меня она немного надоедливая, но я знаю, что для тебя это определённо плюс. Ваша игривая натура, словно магниты, вас и объединила. Если говорить про внешность, то каждый человек красив по-своему, это моё глубокое убеждение. Но мне совершенно не нравится эта единая, безликая мода Властова. И я искренне рада, что у Кэтти есть свой неповторимый стиль в макияже, одежде, украшениях. Я называю его «природным», потому что все её вещи очень детализированы и обычно связаны с цветами или бабочками. Мелирование на её прямых, золотисто-русых волосах смотрится необыкновенно красиво. От украшений, кстати, глаз не оторвать, но это и неудивительно, учитывая, что её семья связана с ювелирным делом. «Наверное, не буду рассказывать, что это именно я научила Кэтти краситься и посоветовала ей мелирование, когда она сказала, что хочет новую причёску на свою среднюю длину чуть ниже локтей», — в этот момент девушка глубоко задумалась. «Я искренне захотела ей помочь, узнать её получше, провести время вместе... Для меня это лучший показатель того, что человек действительно хороший». Грета не всегда сразу подмечала свои эмоции по отношению к другим; бывало так, что Гробова задумывалась об этом уже после того, как что-то скажет или сделает. Поэтому ориентировалась девушка обычно на действия – свои или кого-то другого. Их было гораздо проще анализировать и обдумывать, чем переменчивые, словно морские волны, чувства. — Самое главное, — добавила Грета, её взгляд наполнился необычайной мягкостью, — что я вижу любовь в ваших глазах, она сияет между вами, словно два маяка. Думаю, это просто невозможно не заметить, так что не переживай, всё будет хорошо. У неё понимающие родители, которые приняли тебя, а у нас, Гробовых, так и подавно лучше. Уверена, все в нашей семье обрадуются появлению Кэтти. — Спасибо, дипломатка. Мне стало намного легче, — Ксёмир посмотрел на неё добрым, искрящимся весельем взглядом, и на его лице расцвела та самая, немного детская, но такая искренняя улыбка, которую Грета знала с самого рождения. — Тогда, Сёмка... защищайся! — Грета, недолго думая, подхватила с дивана мягкую подушку и, с весёлым озорством, кинула её прямо в брата. В следующее мгновение комната наполнилась звонким смехом и радостными криками, пока они, смеясь до слёз, дурачились, обмениваясь лёгкими ударами подушек, словно два непоседливых котёнка. Кристиан протянул Грете запотевший бокал с её любимым, терпким гранатовым соком. — Спасибо, — она приняла стакан из его рук, ощущая прохладу стекла. С лёгкой грацией Грета вышла в центр просторной гостиной и, чтобы привлечь всеобщее внимание, легонько постучала по бокалу своими длинными, угольно-чёрными ногтями, создавая звонкий, хрустальный звук, который тут же заставил замолчать музыку и смех. — Прошу минуточку внимания! — её голос, хоть и юный, звучал чисто и уверенно, легко перекрывая остатки шума. — Если кто-то почувствует усталость или захочет отдохнуть, то смело поднимайтесь на третий этаж – там множество комнат, можете выбрать любую по вкусу. На втором этаже также есть уютные гостиные. Туда можно пройти, если захотите уединиться своей компанией. На столе, — Грета грациозно махнула рукой в сторону уставленного закусками столика, что стоял чуть сбоку, — есть разнообразные напитки и закуски, дополнительно еду можно взять в летнем домике, где находятся наши родители. Модель нашей акустической колонки вам наверняка знакома, поэтому объяснять, как ей пользоваться, не буду. Музыку, конечно, можете ставить любую, на ваш вкус. — И с этими словами, выполнив свои хозяйские обязанности, она вернулась к своим друзьям. — Мы тут недолго будем, — сказала Грета ребятам, понизив голос до заговорщического шёпота. — Как только все натанцуемся до упаду, пойдём ко мне в комнату играть в настолки. — Играть? — Ксёмир ответил с наигранным сарказмом, его глаза озорно блеснули. — Называй всё своими именами, сестра. Ты выигрывать, а мы – проигрывать. —Ха-ха-ха! — Грета рассмеялась, откидывая голову. — Ты мне льстишь, братец, я не настолько хороша. Только если речь о покере или картах. Можем не в них поиграть, мне не принципиально, главное – провести время с вами. — То есть, когда я выигрывал у тебя в карты, ты поддавалась? — с подозрением в голосе спросил младший, четырнадцатилетний брат Ноан, его светлые глаза с любопытством уставились на Грету. — Ты правда хорошо играешь, Ноан, — Грета мягко улыбнулась ему своей фирменной, той самой, по-настоящему искренней улыбкой,— но меня очень сложно переиграть, поверь. — Она нежно потрепала его непослушные каштановые волосы и сделала глубокий глоток своего сока. Заметив его пристальный, будто жаждущий взгляд, она спросила: —Что такое? — Мы с Кристианом взяли тебе две бутылки гранатового сока, пока ты звала ту девочку, — Ноан, смущённо улыбнувшись, взял их с подоконника, где они стояли, запотевшие от прохлады, и протянул девушке. — Спасибо, что подумали обо мне, – искренне поблагодарила Грета, принимая бутылки. Она посмотрела на Кристиана, который стоял рядом: — Лоули, кстати, отказалась идти ко всем. — Ну и ладно, — ответил Крис, легкомысленно махнув рукой. — Давайте поднимем бокалы за нас! — Он протянул руку вверх, предлагая тост. — Да, за встречу! — подхватил Ксёмир, и все друзья, подхватив бокалы, чокнулись, наполняя воздух лёгким звоном хрусталя и весёлым гомоном. Потом все долго танцевали, отдаваясь ритмам музыки. Прошло множество песен, и вот, словно по волшебству, началась самая плавная и завораживающая мелодия – вальс. Кэтти и Ксёмир, не теряя ни секунды, сразу же взялись за руки и закружились в танце, их движения были синхронны и полны нежности. Ноан, не любивший медленные танцы, предпочёл отойти к столу с напитками. Вдруг, словно по наитию, Грете протянул руку Крис, приглашая на танец. Вальс был их традиционным танцем, словно негласный ритуал. Они танцевали его вместе на всех школьных представлениях, и для Греты было обыденностью кружиться под его ритм с лучшим другом, Крисом. Им обоим нравилось это плавное движение под музыку, но, возможно, по совершенно разным причинам. Кристиан, обняв Грету, невольно вдыхал тонкий аромат её духов – одновременно женственных и дерзких, в них угадывались кисло-сладкие нотки холодных ягод и граната, приправленные едва уловимым запахом влажной земли после дождя. Грета всегда ассоциировалась у него с холодом металла, с неприступностью стали, но в то же время с нежной розой и терпкой малиной, сокрытыми под шипами. Когда они находились рядом, Крис не мог избавиться от ощущения, что ходит по острейшему лезвию ножа. Сын главного полицейского Властова и дочь наёмных убийц... да, их дружба была, мягко говоря, странной, вызывающей и даже опасной. Но когда Кристиан видел Грету, его день необъяснимо становился лучше, краски мира ярче, а проблемы отступали. Он не мог объяснить себе причину этого притяжения, но чувствовал, что хочет быть где-то рядом, даже если его отец будет яростно против. — Мне так нравится с тобой танцевать, Каштанка — прошептал Крис, заключив Грету в объятия под последние, затухающие аккорды мелодии, его голос был глубок, словно бархат ночи, и полон скрытого смысла. — Да, я тоже люблю вальс! Такой атмосферный танец, – ответила Грета, небрежно, словно мотылёк, ускользая из его объятий. Её голос звучал легко и беззаботно, будто она совершенно не понимала истинный смысл слов Криса. Что означало это «с тобой»? В будущем она много раз будет мысленно возвращаться к этому моменту, но для Греты в тот миг это не было чем-то особенным, и девушка не придала этим словам ровным счётом никакого значения. — Может, пойдём в твою комнату? — обратился Ноан подойдя к сестре и нетерпеливо поглядывая на неё. — Хорошо, — Грета протянула ему ключи от своей комнаты. — Только я схожу воздухом немного подышу и приду к вам. — Давай я с тобой? — тут же предложил Крис, его взгляд задержался на ней чуть дольше, чем следовало. — Нет, твой отец может нас увидеть, — Грета покачала головой, лёгкая тень пробежала по её лицу. — Ему очень не понравится, что мы наедине. Я всё равно недолго, быстро вернусь.— С этими словами, словно сбросив невидимые оковы, девушка вышла из гостиной. Она неспешно направилась на своё излюбленное место – плоскую крышу особняка, откуда открывался вид на звёздное, хотя и затянутое тучами, небо. Странное, почти иррациональное чувство беспокойства кольнуло где-то под рёбрами. Словно незримая тень скользнула по душе, предвещая нечто неопределённое, хотя ничего плохого, казалось бы, не произошло. «Прохладно,– отметила про себя Грета. Едкий, свежий ночной воздух, пахнущий озоном и влажной землёй, обнял её плечи. На улице уже стемнело. Небо, затянутое плотным ковром туч, скрывало даже бледный лик луны, погружая окрестности в почти кромешную тьму, которую лишь изредка прорезали слабые отсветы фонарей с участка Гробовых. — Какие же странные, порой до смешного глупые эти эмоции, — с раздражением подумала Грета. — Почему я переживаю, когда, казалось бы, всё прекрасно?» Её пальцы привычно нащупали в кармане электронную сигарету. Уже полтора года, как этот едва уловимый никотиновый дымок, а порой и ароматный кальян, служили ей нехитрым, но действенным способом приглушить внутренний шум, отпустить навязчивые мысли. Зависимой Гробова себя не считала, а в самой привычке не видела ничего предосудительного. Каждый выдох клубов ароматного пара уносил с собой крошечную долю накопившегося напряжения, даря мимолетное облегчение. Родители, конечно, догадывались, и проводили беседы о вреде курения, но Грета лишь отмахивалась, убеждая себя, что курит слишком редко, чтобы это всерьёз отразилось на её стальном здоровье. «Это странное смятение, — размышляла она, выпуская тонкую струйку пара в ночную прохладу, — нахлынуло после вальса. Но Крис ничего особенного не сказал, не сделал, и я тоже. Вероятно, это всего лишь усталость, накопившаяся за долгий день». Она пыталась убедить себя в этом, но лёгкое эхо его слов всё ещё вибрировало где-то внутри. Внезапно, сквозь монотонный шелест ветра и далёкий гул города, Грета различила силуэты. Из летнего домика, где находились родители гостей, показались две фигуры, медленно и неторопливо направляясь к особняку. В темноте невозможно было разглядеть их лица, но Грета сразу поняла: это взрослые, вероятно, чьи-то родители, и она совсем не желала, чтобы её заметили на крыше с сигаретой в руках или чтобы ей пришлось объяснять своё уединение. Её инстинкты, отточенные годами тренировок, мгновенно сработали. В одно быстрое, почти кошачье движение она спрятала электронку, а затем, словно тень, бесшумно скользнула с крыши на открытый балкон второго этажа, откуда, не теряя ни секунды, спрыгнула на мягкую, влажную траву заднего двора особняка. Вдалеке блестела гладь бассейна, окружённого ночной тишиной. Её первоначальный план был прост: переждать несколько минут в глубокой тени, убедившись, что взрослые пройдут мимо или проверят детей, к которым, вероятно, и направлялись, а затем уйдут. Лишь после этого Грета собиралась вернуться обратно в дом. Но судьба, как часто бывает, имела на неё другие, неожиданные планы. Взгляд девушки упал на темнеющий силуэт на одном из шезлонгов, что стояли у самой воды. Неподвижный, застывший в неестественной позе, он казался просто спящим. Однако что-то в его облике, или быть может, необъяснимое предчувствие, заставило Грету бесшумно приблизиться, чтобы убедиться, что с человеком всё в порядке.    «Лоули? — в изумлении выдохнула Грета, её взгляд застыл на неподвижной фигуре девочки. Длинный рукав её бесформенного платья невольно сполз к локтю, обнажая бледное запястье. На нём, словно кровавые нити, тянулись свежие, ещё не зажившие порезы, резко контрастирующие с молочной кожей. Они были глубоки, болезненны, и не оставляли сомнений в их страшном происхождении. Но Гробова, чья душа, казалось, была выкована из стали, осталась невозмутима. Поистине мало что на этом свете могло вывести её из привычного равновесия – лишь стальной контроль и непоколебимая воля были её неизменными спутниками. — «Она пыталась покончить с жизнью или просто нанести телесные повреждения? – холодная волна пробежала по Грете, но тут же уступила место прагматичному анализу. — Ей чертовски повезло, что её нашла именно я, а не кто-нибудь из местных шакалов. Была бы здесь Мирта, она бы сфотографировала, не моргнув глазом, слила всё в прессу, и тогда скандала было бы не избежать». Грета с презрением закатила глаза к тёмному небу, словно отвечая невидимому собеседнику. «Смешно, как эти "сливки общества" считают, что если у человека есть власть и деньги, то у него автоматически нет проблем. Лишь фасад, за которым скрывается гниль и отчаяние». Её рука, движимая почти инстинктивной заботой, осторожно потянулась, чтобы опустить рукав платья, скрывая страшное откровение. Но едва кончики её пальцев коснулись тонкой ткани, Лоули вздрогнула, и её изумрудные глаза распахнулись, резко прерывая хрупкое спокойствие ночи. — Что... что ты делаешь? — голос Лоули прозвучал тонко и надломленно, полными ужаса глазами она моментально поняла: Гробова видела шрамы, и теперь её тайна была раскрыта. — Не переживай, я ничего не скажу, — Грета произнесла это низким, спокойным голосом, в котором не было ни тени осуждения, ни фальши. — Я не такой человек. Пойдём в дом, я отведу тебя в одну из комнат на третьем этаже, там сможешь спокойно поспать, подальше от посторонних глаз. И не замёрзнешь, а то в такую промозглую погоду только простывать, — её слова звучали настолько буднично и непринуждённо, что Лоули, невольно, замерла в изумлении, словно не веря своим ушам. «Неужели она... она действительно относится ко мне с пониманием? — пронеслось в голове девочки, её разум был не в силах вместить такую простую, человеческую доброту. — Неужели она не будет меня осуждать?» Лоули лишь молча кивнула, её взгляд, до этого полный отчаяния, теперь светился глубокой, почти невыносимой благодарностью, словно робкий лучик надежды. Грета, не говоря ни слова, повела её в особняк, в тёплые, безопасные стены. — Спокойной ночи, — произнесла Грета, её рука на мгновение легла на плечо Лоули, словно передавая частичку своей внутренней силы, желая хоть немного подбодрить измученную душу девочки. Затем, оставив её наедине с мыслями, Грета поспешила в свою комнату, где её уже с нетерпением ожидали друзья и весёлые настольные игры. Пространство вокруг неё словно ожило, став ярким, осязаемым отражением её мятежной и многогранной души. Стены были холстом для дерзких граффити, переплетающихся с плакатами, прославляющими культовых мотоциклистов – символы свободы и скорости. Из-под потолка струился мягкий свет разноцветных неоновых подсветок, окрашивая воздух в фантастические оттенки, от глубокого синего до пульсирующего пурпура. Массивный, деревянный туалетный столик, вырезанный в старинном стиле, был буквально завален россыпью косметики – тюбики, кисти, палетки, словно арсенал художника, готовый творить магию преображения. Огромный шкаф хранил в себе целое сокровище: бесчисленные наряды, аксессуары, украшения, сумки – целый гардероб, способный воплотить любую фантазию. На широком подоконнике, словно миниатюрный сад, расположились пять разноцветных кактусов, каждый из которых был не просто растением, а крошечным напоминанием о заботе. Почти все они были подарками от Кристиана. Грета вспомнила, как однажды в магазине, едва взглянув на синий по краям кактус, обронила фразу, что ей он нравится. Тогда Крис, словно впитав её мимолётное желание, посчитал своим долгом подарить ей именно такой. А её искренняя, ничем не притворная радость при виде подарка вдохновила его поселить на её подоконнике ещё два, таких же необычных растения. Девушка была вовсе не против. Но самой любимой деталью Греты был величественный стеклянный шкаф, который стоял в углу, наполняя комнату таинственным блеском. За его прозрачными дверцами, словно артефакты забытых времён, хранились винтажные образцы оружия: изящно выгравированные пистолеты, острые, словно взгляд, ножи, древние мечи с потёртыми рукоятями и внушительные ружья. Было почти невозможно определить единый стиль этой комнаты. Вся мебель была выполнена из тёмного дерева, украшенного золотыми узорами, подчёркивающими её винтажный характер. Однако яркий неон и дерзкие граффити вносили в этот классический ансамбль элемент бунтарства, что-то особенное, отражающие хозяйку. И, как ни странно, всё это вместе смотрелось не просто гармонично, а поразительно органично, создавая уникальное, неповторимое пространство, где старина и футуризм танцевали в унисон. — Где Крис? Думала, это я последняя приду, — произнесла Грета, оглядывая комнату, полную друзей. — Матео и Марцел пришли, — ответил Ноан, его голос звучал немного напряжённо. — Они решили проверить, всё ли нормально у детей. — Поэтому Крис сейчас сидит с Миртой и рассказывает папе, как он круто провёл время вместе с «лучшей подругой»? — безэмоционально, сухо спросила Грета, её голос был холодным, словно острый клинок, разрезающий воздух. В нём сквозила тонкая, едва уловимая злость. — Матео и Марцел – лучшие друзья, поэтому они хотят, чтобы их дети, Мирта и Кристиан, тоже дружили. Это неправильно, но Крис не виноват, – произнесла Кэтти, поспешив встать на защиту. — Я не виню его, — так же холодно, словно высекая слова из льда, сказала Грета. — Мне просто неприятно, что моего друга пытаются отвадить от меня, заменить. — девушка замолчала  на несколько секунд — Они и к нам придут? – спросила Грета, не скрывая нарастающего раздражения, которое тонким слоем покрывало её обычно невозмутимое лицо. — Наверное, придут, — произнёс Ноан, беспомощно пожимая плечами. — Ясно, — ответила Грета, решительно подходя к окну —Позовите, когда они уйдут. — Девушка уже собиралась спрыгнуть и переждать их на улице, под покровом ночной тьмы. — Нет! — крикнул Ксёмир, его голос прозвучал резко и властно, как никогда раньше. Он стремительно бросился к окну, захлопнув его одним мощным движением. — Твой дом – твоя крепость, запомни это! В твою комнату никто не зайдёт без твоего разрешения. Я их не впущу! — Он схватил её за плечи, его взгляд, обычно весёлый, сейчас был пронзительным и полным решимости. Глаза Греты на мгновение блеснули, отражая короткий приступ отчаяния, но она быстро взяла себя в руки, сцепив челюсти. Девушка послушно села на кровать, как бы уступая и показывая, что не собирается покидать комнату. Ксёмир, с решительным видом, вышел за дверь. Марцел и Матео подошли к двери комнаты Греты, их лица были суровы, а взгляды – полны надменности. — Что встал? Дай пройти! — приказал Марцел, его голос звучал, как команда, не терпящая возражений. — Вы сюда не зайдёте! — Голос Ксёмира, вопреки ожиданиям, был твёрд, словно сталь. — Там отдыхает моя сестра, у неё всё хорошо. — А ты сторожем заделался? Дай пройти, кому сказали! — прикрикнул Матео, его слова были полны пренебрежения. — Вам за Грету переживать не нужно. У нас есть родители, Дарина и Волот, – имена родителей прозвучали с особой гордостью, — если они придут нас проверить, то мы их впустим. Вас, извините, но нет, — с ледяным взглядом своих небесно-голубых глаз произнёс юноша, его фигура казалась неожиданно мощной и неприступной. Мужчины ещё немного повозмущались, обменялись недовольными взглядами, но, встретившись с непоколебимой решимостью Ксёмира, в итоге, с досадой, ушли. Парень убедился в этом, проследив за их удаляющимися силуэтами в окно. Через несколько минут после этого раздался осторожный, но настойчивый стук в дверь. — Это Крис, — уверенно сказала Грета, заметив напряжение, вновь появившееся на лице брата. — Пусть заходит. — Она уже собиралась открыть дверь, но Ксёмир, словно по наитию, опередил её. За дверью действительно стоял Кристиан. Он медленно прошёл в комнату, его взгляд тревожно скользнул по Грете. — Всё в порядке? — казалось бы, простой вопрос, интонация, выражение лица у Греты были обычными, но Крис всё равно, каким-то внутренним чутьём, ощущал некую негативную эмоцию, спрятанную глубоко в душе подруги. — Да... — ответил парень, неуверенно делая шаг вперёд. Его глаза искали её, но Грета намеренно избегала прямого контакта. — Отлично... проходи, присаживайся, — Грета указала на кровать, где уже с комфортом расположились все остальные друзья. Крис осторожно сел рядом с ней, но девушка не посмотрела в его сторону, её взгляд был устремлён куда-то вдаль. — Во что будем играть? — спросила она, её голос имел, чуть отстранённую интонацию. — В Монополию! — ответ от Ноана последовал быстро. Он уже достал большую квадратную коробку, на которой была изображена знаменитая площадь Властова, а красными, броскими буквами красовалось название «Монополия». Суть игры, словно увлекательная головоломка, заключалась в следующем: каждый игрок бросал кубик с гранями от одного до шести, и выпавшее число диктовало количество шагов. Все начинали с одинаковой, строго определённой начальной суммы игровых денег. Попадая на клетку с изображением какого-либо предприятия, игрок принимал стратегическое решение – покупать его или нет. Затем открывались безграничные возможности: можно было инвестировать в свою собственность, развивать её, или же продавать. Исход всей партии зависел не только от слепой удачи, но и от остроты логики, а также от умения игроков ориентироваться в хитросплетениях финансовой грамотности. Однако «Монополия» семьи Гробовых имела свою, совершенно уникальную особенность, превращавшую её из простой настольной игры в полноценный тренажёр для будущих мастеров интриг. Игровое поле было не просто абстрактной картой, а детальным, живым отражением самого Властова. Каждое предприятие, изображённое на карточках, существовало в реальности, обладая реальными владельцами и реальным влиянием. Семья часто собиралась за этим столом, превращая игру в своего рода учебное пособие. Дарина, мать Греты, прекрасно знала, что во время игры информация усваивается лучше всего. Поэтому она любила, пока фишки перемещались по карте, рассказывать увлекательные истории о каждом предприятии, о его владельцах и их связях. Благодаря этим «урокам» все Гробовы, словно прирождённые стратеги, знали, какая семья чем владеет, чем занимается, сколько реальной власти имеет и кто с кем сотрудничает, сплетая невидимую паутину влияния. Марцел Правов, главный полицейский Властова, был фигурой властной, но не лишённой глубоких внутренних противоречий. Его заместитель, Матео Коверлин, был не просто коллегой, а его верным другом и подельником в негласной войне. Марцел глубоко, почти до физической боли, недолюбливал семью Гробовых. Эта ненависть питалась жгучим убеждением, что у семьи наёмников было несправедливо больше власти и уважения, чем у него, блюстителя закона. Он считал, что их истинное место – за решёткой, в самых тёмных камерах, а не на свободе, купаясь во всех благах и роскоши. Однако открыто заявлять что-либо против Гробовых он не смел. Его статус, его положение – всё это не позволяло ему открыто бросить им вызов. Ему претила вся семья Гробовых, но особенно его раздражала Ведана Гробова, самый старший ребёнок. Она, как, впрочем, и все Гробовы, за словом в карман не лезла, всегда стойко отстаивала свою позицию. В любом споре она умела виртуозно выводить оппонента на эмоции, сама же при этом оставаясь абсолютно хладнокровной, словно ледяная статуя. Внешность Веданы была такой же дерзкой и вызывающей, как и её характер: волосы, выкрашенные в глубокий тёмно-бордовый цвет, губы, подчёркнутые алой помадой, любовь к глубоким декольте и яркой, привлекающей внимание одежде. Возможно, именно этим нарочито броским стилем она и вызывала особо негативное отношение у Марцела. К тому же, у девушки была великолепно поставленная речь, и когда она начинала беседовать со взрослыми за столом, те действительно слушали её с неподдельным интересом, что приводило Марцела в бешенство. Грету, в более юном возрасте, некоторые журналисты, не стесняясь, называли «младшей Ведой». Этому было простое и очевидное объяснение: сёстры были поразительно похожи – как характером, так и внешне, словно две капли ядовитой воды. Поэтому Грета Гробова тоже вызывала у Марцела сначала лишь лёгкую, но нарастающую неприязнь. Со временем это чувство трансформировалось в настоящую, пылающую ненависть. Грета и Кристиан, его сын, ходили в одну и ту же школу, постоянно оказываясь рядом: на уроках, на переменах, на внеклассных мероприятиях. Поначалу Марцел списывал это на чистой воды совпадение. Но потом, заметив особый, слишком тёплый и глубокий взгляд Криса, устремлённый на Грету, он осознал: скорее всего, они тайно общаются, и их связь гораздо крепче, чем он хотел бы думать. С этого момента Марцел увидел своим священным долгом следить за ними, и при любой возможности испепелять девушку взглядом, словно желая сжечь её на месте. У Матео Коверлина, тем временем, были свои, куда более хитрые и изворотливые планы. В принципе, он не испытывал к Гробовым какой-либо личной неприязни – лишь деловую осторожность. Однако он всегда, словно верный оруженосец, поддерживал своего друга Марцела, умело подливая масло в огонь его паранойи и раздувая тревожные мысли до невообразимых масштабов. Главной целью Матео было породниться с семьёй Правовых, используя для этого свою дочь Мирту. Поэтому мужчина методично, шаг за шагом, стремился поссорить Криса со всеми его друзьями, постепенно влияя на его отца. Он хотел, чтобы парень общался исключительно с его дочерью, видя в этом залог их будущей «выгодной» партии. Грета, пусть и не обладала полной картиной, но внутренне, интуитивно, осознавала все эти невидимые нити интриг, которые плелись вокруг неё и её друзей. Однако, как остановить этот медленно, но верно надвигающийся шторм, она пока не имела ни малейшего понятия. Во время игры напряжение, словно тонкая ледяная корка, медленно таяло, уступая место беззаботному веселью. Комната наполнилась звонким смехом, лёгкими шутками и непринуждённым гомоном, создавая атмосферу тепла и уюта. Так пролетели два часа, и вот, наконец, игра подошла к концу, завершая собой ещё один виток беззаботного вечера. — Я выиграл! — воскликнул Ноан, его лицо светилось от торжества, а глаза горели азартом. — Что теперь делать будем? — Я ужасно проголодался, — протянул Кристиан, потягиваясь. —Мне бы хотелось сходить в домик ко взрослым, перекусить чем-нибудь. — Сёма... – сладко, словно тягучий мёд, протянула Кэтти, нежно обнимая его и прижимаясь к плечу. — Ты мне хотел новую игру на приставке показать, помнишь? Может, пойдём в твою комнату? — Ну давай, — ответил Ксёмир, с готовностью вставая с кровати. — Давайте тогда соберёмся здесь через полчаса? — произнесла Грета, её голос был ровным, но в нём проскользнула нотка ответственности.— Я бы тоже хотела отойти, чтобы проверить всех гостей нашего особняка. — Почему ты об этом беспокоишься? Есть же старшие – Ведана и Дамиан, — спросил Ноан, недоумённо изогнув бровь. — У Дамиана завтра олимпиада по программированию, поэтому он уже спит, — объяснила Грета. — А Ведана сейчас в летнем домике. Мне не трудно всё проверить, к тому же, это мой дом, в моих интересах чтобы его не разгромили. — Хорошо, — ответил Ноан, легкомысленно пожимая плечами. —Тогда встретимся через полчаса. — Он тут же погрузился в экран своего телефона, в его цифровой мир. Кэтти и Ксёмир, смеясь, удалились в комнату брата. Кристиан направился в летний домик за едой, а Грета, с чувством долга, отправилась обходить особняк, проверяя каждый уголок. Девушка обошла почти все комнаты, убеждаясь, что всё в порядке. Однако, дойдя до комнаты, где, как она думала, должна была спать Лоули, девушка с удивлением увидела яркий луч света, пробивающийся из-под двери. Недоумение кольнуло её сердце. Грета осторожно потянула за ручку, и дверь бесшумно отворилась. Внутри находилась Мирта в своём ослепительно роскошном, ярко-розовом, блестящем платье, которое искрилось и переливалось при каждом движении, окружённая стайкой своих хихикающих подруг. На самом краю кровати, сжавшись в комок, сидела Лоули, снова в своей привычной закрытой позе, словно пытаясь слиться с окружающей обстановкой и стать невидимой. Её лицо было бледным, а глаза – потухшими. — О, Гробик, привет! — с язвительной, приторной улыбкой, которая не касалась её холодных, бирюзовых глаз, протянула Мирта. —Ты зашла нас проведать? Как видишь, всё просто замечательно, можешь выйти и закрыть дверь с другой стороны. — Ковролин, — ответила Грета, её голос, казалось, был выкован из стали, а взгляд, полный нескрываемого укора, пронзал Мирту насквозь. — Ты не могла занять другую комнату? Тут вообще-то спала Лоули! — Разве тебе что-то не нравится? – показательно, с наигранной невинностью спросила Мирта, повернувшись к Лоули, её улыбка стала ещё шире, обнажая ряд идеально белых зубов. — Всё прекрасно! — голос девочки прозвучал слишком быстро, слишком звонко, но она так и не подняла глаз, упорно вглядываясь в пол, словно там был написан ответ на все её беды. — Она была не против, Гробик! Я бы никогда не зашла в комнату без разрешения, — произнесла Мирта, с нарочитой нежностью поправляя свои нежно-розовые волосы длинными, безупречно белыми ногтями. «Как будто ты не в состоянии надавить и заставить кого угодно подчиниться»– подумала Гробова, её внутренний голос звучал устало и цинично. — Закатай своё мнение, Ковролин, —бросила Грета, эти прозвища давно стали их едкой привычкой. — Лоули, пошли, я найду тебе другую комнату. —Так бы сразу, а то стоишь, своё время тратишь! — съязвила Мирта, наслаждаясь своей маленькой победой. — Знаешь ли, отдавать самую большую гостиную для сна не очень-то честно. — Лоули, словно запрограммированный робот, медленно встала и начала неуверенно двигаться в сторону Греты, но Коверлин, почуяв, что девочка ускользает, решила сказать кое-что ещё. — Там, вроде, комнат не осталось, все заняты были. — Голос стал вкрадчивым, почти шипящим. Лоули обернулась, её взгляд был полон колебаний, словно она ждала приказа. — Если ты сейчас уйдёшь с Гробовой, то назад можешь не возвращаться. Подумай хорошо. — Мирта всегда улыбалась. Это была её то ли особенность, то ли въевшаяся привычка. Интонация могла меняться, становясь мягкой или едкой, как сейчас, но сам факт оставался фактом: любая фраза была произнесена с поднятыми уголками губ. Глаза Лоули, словно загнанные птицы, метались между Гретой и Миртой. Она застыла, не зная, что делать, не в силах принять решение, парализованная страхом перед осуждением любого своего выбора. Её тело, казалось, превратилось в камень. — Пошли, — Грета, не дожидаясь окончательного решения Королёвой, взяла девочку за руку, её пальцы крепко, но мягко обхватили ладонь Лоули. Не теряя ни секунды, она вышла из комнаты и с силой захлопнула дверь, отрезая их от едкой атмосферы внутри. Она не хотела, чтобы неуверенная, растерянная Лоули оставалась в такой компании, под гнётом Мирты. «Мирта очень хорошо манипулирует, виртуозно вводит в заблуждение, – подумала Грета, крепче сжимая руку Лоули. — Рядом с ней нельзя оставаться в эмоционально подавленном состоянии, она обязательно этим воспользуется, словно хищница, почуявшая слабость». Грета, по сути, не беспокоилась за чужую судьбу, но в этой ситуации ей просто по-человечески хотелось помочь. Гробова уже собиралась отвести Лоули в другую комнату и даже слегка потянула её за руку, но Королёва, словно упёршись в невидимую стену, осталась на месте. — Не стоит, Грета. Я больше не хочу спать, — голос Лоули был тихим, почти неуловимым, но решительным. — Пойду, наверное, в летний домик. Спасибо за твоё гостеприимство. — Девочка слегка поклонилась, её движения были механическими и полными скрытой боли. «Она уйдёт и будет сидеть там одна, как изгой, — сердце Греты сжалось от странного чувства. — Может, Лоули не рвалась уходить от Мирты, потому что это хоть какая-то компания, пусть и такая... гнетущая? Наверное, она чувствует себя очень одиноко». Теперь Грета ощущала небольшой, но острый укол вины, что вот так, без спроса, решила всё за неё. Возможно, Гробова не обратила бы внимания на всю эту ситуацию, если бы не страшные шрамы на запястье Лоули. Именно они вызвали в Грете простое, чисто человеческое сочувствие к этому ребёнку, чья жизнь, очевидно, была полна невыносимой тяжести и страданий. —А давай ты в мою компанию пойдёшь? Мы как раз в... домино собрались играть, — быстро выпалила Грета, словно пытаясь поймать Лоули за последнюю ниточку. — Признаться честно, домино – это единственная игра, в которую я хоть сколько-нибудь умею играть, — Лоули грустно улыбнулась, её губы слегка дрогнули, а глаза потухли. —Мне не хочется идти к родителям. Если твои друзья будут не против, чтобы я посидела с вами, то я буду... очень рада. — Они ничего плохого не скажут, —произнесла Грета, её голос был ровным, без единой нотки принуждения, — у меня хорошие друзья. И они, словно две тени, скользнули в её комнату. Ноана там не оказалось. Лоули, словно маленькая, осторожная птичка, с любопытством, но и с некоторой боязнью стала рассматривать необычное убранство комнаты, её взгляд скользил по стенам, плакатам, необычной мебели. — Ты сама рисовала граффити? —спросила девочка, её голос был чуть громче, чем раньше, в нём проскользнула живая нотка интереса. — Да, — ответила Грета, поправляя прядь каштановых волос. —Профессионально не рисую, это просто небольшое хобби, чтобы выпустить пар. — Понятно, — Лоули кивнула, в её глазах мелькнуло понимание. — А я обожаю рисовать, но мне бы никогда не разрешили так «украсить» комнату. — Её голос наполнился тихой тоской. — В будущем я хочу поступить в искусствоведческий институт. — В её словах промелькнуло мимолётное, почти несбыточное воодушевление, а потом, словно внезапно потухшая свеча, она тише добавила: — И друзей хочу найти. — А почему сейчас ни с кем не общаешься? — спросила Грета, её тон был вопрошающим, но совершенно не осуждающим. Она прищурила свои светло-голубые глаза, внимательно наблюдая за реакцией Лоули, анализируя каждое движение, каждую тень эмоции на её лице. Грете было искренне интересно узнать историю Лоули, не из праздного любопытства, а из глубокой, почти аналитической, потребности понять. Она любила слушать и препарировать чужую жизнь, словно хирург, вскрывающий сложные механизмы. При помощи этого девушка получала бесценный жизненный опыт, училась смотреть на ситуацию под самыми разными углами, собирая в копилку своего разума тончайшие нюансы человеческих взаимодействий. Так сложились обстоятельства, что люди почему-то хотели ей доверять. Часто Гробова сталкивалась с теми, кому просто отчаянно хотелось выговориться, и она, словно безмолвный исповедник, становилась для них идеальным слушателем. Сама Грета считала, что это наследственное умение, переданное ей по крови, и была рада, что обладает возможностью им пользоваться – ведь это давало ей уникальную власть над информацией и пониманием. — Я обучаюсь дома, — ответила Лоули, её голос снова стал тихим и замкнутым, словно она говорила сквозь невидимую преграду, — поэтому возможности общаться с кем-нибудь в школе нет. Домой родители запрещают кого-то приводить. — Значит, из хорошего в твоей жизни только рисование? — поинтересовалась Грета, её вопрос был прямым, но в нём не чувствовалось давления, лишь желание докопаться до сути. — С ним, если честно, тоже проблемы, — Лоули посмотрела в светло-голубые глаза Гробовой, её взгляд был полон невысказанной боли и надежды. Видно было, что девочке отчаянно хотелось что-то рассказать, и, казалось, она наконец-то собиралась довериться Грете, словно впервые в жизни встретила того, кто способен понять. — Я ничем не выделяюсь, обычный среднестатистический подросток. Так получилось, что внешность у меня... обычная, талантом с рождения меня не наградили, и тогда родители решили, что я буду очень умной, что это моё призвание. У меня много учителей, я изучаю намного больше, чем в обычных школах, и меня можно назвать очень грамотной. Но я недостаточно умна, чтобы выигрывать олимпиады, занимать призовые места. — Она глубоко вздохнула, этот вдох был тяжёлым и прерывистым, словно попытка удержать подступающие слёзы. — Однажды они узнали, что я рисую. Мне сказали, что это глупости, что было бы куда лучше, если бы я тратила это время на учёбу. А я... я вдруг почувствовала, как будто у меня пытаются забрать что-то ценное, что приносит мне единственную радость. Мы очень сильно поссорились. — Она невольно бросила быстрый, болезненный взгляд на своё запястье. — Родители сказали, что докажут мне, что мои работы никому не нужны. Мне создали сайт, куда они выкладывают мои рисунки. Их можно купить за небольшую, совсем мизерную стоимость. Но продажи... продажи совсем маленькие. Я боюсь, что родители закроют сайт и не дадут мне рисовать. — Лоули, пытаясь скрыть свою боль, больно сжала себе запястье и закусила губу, стараясь показаться уверенной, как будто эта ситуация не сильно её беспокоит, а лишь незначительная досадная помеха. — Можешь показать свои картины? — спросила Грета, её голос был всё так же спокоен, без осуждения, лишь с оттенком проницательного интереса. Лоули кивнула, её руки задрожали. Она достала из своей сумки старый, потрёпанный жизнью телефон. Его корпус был поцарапан, экран тускло мерцал, а по углам виднелись тонкие трещины, словно нити старой паутины. «То есть тот, с которым она стояла в летнем домике, это не её гаджет? — мелькнула мысль в голове Греты, когда она смотрела на это видавшее виды устройство в руках девочки. — Ну, с таким телефоном ей наверняка ходить стыдно, учитывая состояние её родителей. Это же прямое унижение своего ребёнка, попытка контроля или наказания». Телефон долго и мучительно включался, словно собираясь с последними силами. Но вот наконец Лоули, преодолев внутреннее сопротивление, показала Грете фотографии своих рисунков. — Они очень красивые, — искренне, без тени сомнения, похвалила её Грета. Её слова не были пустыми любезностями; она видела в них нечто подлинное, неподдельный талант. — Я уверена, у тебя получится поступить в искусствоведческий институт. Миру нужны такие художники, как ты, — её голос был полон уверенности. Она аккуратно протянула телефон девочке назад. — Спасибо, мне приятно это слышать, — сказала Лоули, но в её голосе сквозило глубокое неверие, словно она не могла принять этих добрых слов. Мысли о собственной никчёмности слишком прочно, словно ядовитый плющ, поселились в её голове, отравляя любую надежду. — Я не знаю, что мне делать, если рисунки потеряют даже эти мизерные продажи. Мотивации рисовать совсем нет. У меня, кстати, родился брат, и он альбинос. Если это сделает его популярным, то меня совсем спустят со счетов. — Девочка, словно не осознавая своих движений, приподняла рукав платья, чтобы почесать ещё не зажившие порезы, её взгляд невольно метнулся к лицу Греты, ища реакции. Гробова была абсолютно спокойна, её лицо оставалось маской невозмутимости, но в глубине её аналитического разума что-то щелкнуло, занося эту деталь в список тревожных наблюдений. — Хорошо, что ты не осуждаешь меня, — голос Лоули прозвучал как облегчённый выдох. — Знай, я это очень ценю. — Девочка закрыла руку рукавом, пряча свою уязвимость. В этот момент в комнату, словно вихрь свежего воздуха, ворвались Кэтти, Ксёмир, Крис и Ноан. Их лица выражали неприкрытое изумление, когда они увидели Лоули, робко сидящую на кровати рядом с Гретой, будто пойманную с поличным. —Ты с нами поиграть хочешь? — с нескрываемым изумлением спросил Крис, его брови поползли вверх. — Ну да, — ответила Лоули, её голос прозвучал тихо, почти неслышно. — Давайте садитесь! Нас ждёт грандиозная партия в домино! — воскликнула Грета, её голос был полон энтузиазма, и она, ловко орудуя руками, уже раскладывала на большой кровати костяшки игры, создавая узор из чёрных и белых точек. Ребятам было по-настоящему весело, хотя поначалу они с заметным недоверием поглядывали на Лоули, словно на диковинную птицу, случайно залетевшую в их уютное гнездо. Но время шло, и они хорошо провели его за настольными играми, смех и шутки по-прежнему наполняли комнату. Компания, конечно, не горела желанием принимать нового человека в свой тесный круг, но, как и предвидела Грета, ничего плохого они не сказали. Прекрасно понимали: если их рациональная, всегда логичная подруга привела Королёву, значит, так нужно, и в этом есть какой-то глубокий, им пока неведомый смысл. Часовая стрелка на настенных часах, словно невидимая рука, медленно, но неумолимо указала на пять утра. Небо на востоке начало нежно розоветь, и первые, робкие лучи солнца, подобно золотым нитям, пробились сквозь прозрачные шторы, касаясь полированного пола и наполняя комнату мягким, просыпающимся светом. Солнце, стремясь подтвердить точность времени, начало свой медленный, величественный восход. — Пойдёмте в бассейн? — предложил Ноан, протирая глаза и зевая, его голос был полон новой, свежей энергии. — Уже достаточно светло, чтобы плавать! — Отличная идея! — воскликнула Кэтти, её глаза загорелись, словно два ярких светло-зелёных самоцвета. — Мне как раз хотелось выгулять новый купальник. — А мне посмотреть на тебя в новом купальнике, — улыбнулся Ксёмир, его взгляд озорно скользнул по фигуре Кэтти. Она в шутку толкнула его в бок, её смех был звонким, и в нём не было ни капли обиды – она обожала его чувство юмора. — Я тоже с удовольствием поплаваю, — сказал Кристиан, потягиваясь и разминая затекшие мышцы, но его голос оставался бодрым и свежим. «Лоули не может плавать, — молниеносно пронеслась мысль в голове Греты, а её рациональный, холодный ум тут же просчитал все последствия. — Купальника с длинными рукавами у неё явно нет, а значит, она не сможет скрыть свои шрамы. Если она единственная из нас не пойдёт в бассейн, это будет выглядеть странно. Лоули тогда, наверное, вернётся к родителям, а ведь она только начала расслабляться, хоть немного, почувствовав себя в безопасности». Холодный расчёт смешался с едва уловимой, но пробивающейся заботой, которая, словно хрупкий росток, пробивалась сквозь её стальную оболочку. — Я не пойду, — сказала Грета, её слова прозвучали неожиданно, вызвав на лицах друзей мгновенное недоумение. Она решила быстро объясниться, чтобы не вызвать лишних вопросов. — Чувствую, что немного приболела. Погода прохладная, боюсь простыть окончательно. — Её голос прозвучал с такой уверенностью, которая не допускала дальнейших расспросов, и друзья, удовлетворённые, приняли её ответ. — Я тогда тоже не пойду в бассейн, — словно облегчённый выдох, сказала Королёва, её взгляд был направлен на Грету. — С тобой посижу на шезлонге. — Никто не был против такого решения. Грета и Лоули направились сразу к бассейну, где уже стояли шезлонги, освещённые первыми лучами солнца, чтобы ждать остальных. Утренний воздух был прохладным, а трава – влажной от росы. — Повезло, что ты тоже не пошла, — сказала Лоули, её голос был мягким, а взгляд – чуть более открытым, чем обычно. — А то я боялась, что одной у бассейна стоять придётся. — Я из-за тебя не пошла, — спокойно и прямо, без малейшего намёка на сентиментальность, сказала Грета. Эти слова поистине поразили Лоули. Глаза девочки расширились от шока и непонимания, когда она недоумённо смотрела на Гробову, словно впервые в жизни столкнувшись с такой искренней, бескорыстной заботой. Она не верила своим ушам. — Не смотри так, как будто я подвиг совершила, — Грета улыбнулась ей своей чуть насмешливой, но такой искренней улыбкой, видя эмоциональную реакцию Королёвой. Для Греты, воспитанной в семье, где преданность и забота друг о друге были незыблемым законом, где "своих" не бросали, это было обыденностью, частью её естества, её личного кодекса. — Можно взять твой номер? — спросила Лоули, её голос, тонкий, как нить, был едва слышен, и в нём звенела такая хрупкая, почти эфемерная надежда, словно она заранее считала, что ей откажут, и её просьба разобьётся на тысячи осколков. — Мне кажется, мы могли бы дружить. Грете, по правде говоря, не были нужны новые друзья – её компании ей вполне хватало, она была самодостаточна в своих привязанностях. Но её рациональный ум тут же просчитал: Лоули отчаянно нуждалась в поддержке, в ком-то, кто протянет ей руку, и этот контакт мог стать для неё спасением. И что-то внутри, не поддающееся холодному расчёту, кольнуло, заставив её задуматься о последствиях отказа. «А если из-за меня она совсем разочаруется в жизни и совершит непоправимое? — мысль, холодная и острая, пронзила разум Греты, оставляя за собой след. — Мы ответственны за тех, кого мы приручили, так же там говорится. Придётся согласиться. По-другому будет просто не по-человечески и пойдёт вразрез с моими принципами». Она приняла решение, основанное не на эмоциях, а на своём личном, суровом кодексе морали, который велел ей не оставлять человека в беде. — Конечно, можно, записывай! — решительно, с ноткой непривычной теплоты, которая, тем не менее, прозвучала естественно, произнесла Грета. На лице Лоули тут же расцвела широкая, почти неземная улыбка, озарившая её бледное лицо, словно внезапный луч солнца. Она, словно утопающий, схватившийся за спасательный круг, судорожно схватила свой старый телефон, поспешно забивая туда номер, словно это был самый драгоценный код в мире. Золотистые осколки света, словно живые бабочки, бежали по воде бассейна, танцуя на чистой, голубой глади. Лёгкий ветерок шелестел в листве, поднимая мизерные волны, которые нежно разбивались о края. Сознание Греты, словно чайка, взмыло над этим моментом, уносясь от тёплого, запоминающегося дня к следующему берегу воспоминаний.