Глава 11: Сердце не может просто разлюбить и отпустить

Лисбен, задыхаясь от горя и холода, в отчаянии бросила несколько камней в оконную раму Греты. Тусклый свет в окне дрогнул, и в проёме мелькнула высокая, стройная фигура. Это была девушка, которая тут же резко отпрянула от стекла, словно увидела призрака в мокрой, дрожащей фигуре под дождем. Всего через несколько секунд подъездная дверь распахнулась, и из темноты выскочила Гробова. Она крепко, почти до боли, схватила ледяную, дрожащую руку Лисбен, без лишних слов втягивая их с Тодом внутрь – прочь от хлещущего, безжалостного ливня, в спасительное тепло и сухость своего дома. Влажная, холодная одежда неприятно липла к коже, пробирая дрожью до самых костей. Дрожа всем телом, Лисбен быстро переоделась в сухую, удивительно мягкую пижаму Греты, которая пахла лавандой и домашним теплом, таким чуждым сейчас. Затем она бережно сняла мокрую одежду с притихшего Тода. Мальчик выглядел потерянным и испуганным. Лисбен аккуратно уложила его на кровать, укрыв самым плотным и тёплым одеялом, какое только нашлось у Греты. Он мгновенно провалился в глубокий, безмятежный сон, казалось, что пережитый ужас и усталость выжали из него все силы, лишив способности бодрствовать. — Я так переживала за тебя, — не успела Лисбен отойти от кровати Тода, как Грета порывисто обняла её со спины. В её голосе, обычно таком сдержанном и ровном, сейчас звучала почти неощутимая, но непривычная дрожь. — Весь Мафиор гудит о том, что банда Лаповых напала на Королёвых. — Они убили Огонька! — выдохнула Лисбен, резко высвобождаясь из объятий подруги. Её голос был хриплым от сдерживаемых, душивших её рыданий. Она обессиленно осела на край второй кровати. Слёзы, которые, казалось, уже полностью иссякли на мокрой, холодной поляне в лесу, снова хлынули из глаз безудержным горячим потоком. Она закрыла лицо руками, позволяя волне горя захлестнуть её, заглушая шум ливня за окном и весь остальной мир. Грета молча наблюдала, дав ей возможность выплакать свою страшную потерю, выплеснуть боль без слов, одними рыданиями. «У Лисбен убили любимого питомца, существо, которое стало для неё чем-то большим, чем просто животное. Частью души, — думала Грета, стоя рядом, чувствуя себя абсолютно беспомощной. — А я стою здесь... и не могу выдавить из себя ни слова утешения. Любые мои соболезнования, сказанные из головы, как заученный, пустой шаблон, прозвучат фальшиво, неискренне, только ещё больше ранят её в этот момент. Моё сердце... словно покрыто толстым слоем льда. Оно не способно найти нужных слов, в нём нет места такому глубокому, чистому сочувствию. Как бы я хотела быть другой сейчас! Более мягкой, сострадательной. Но такова моя участь. Мой удел наёмницы – это выживание, расчёт и жестокость, а не милосердие и нежность. Мне давно незнакомо понятие страха смерти. Живя постоянно на самом краю опасности, я привыкла к этому чувству, смирилась с ним, оно просто перестало ощущаться как что-то острое. Если бы кто-то из моей банды погиб, да, мне было бы больно. Но каждый раз, когда семья уходила на задание, я мысленно прокручивала все самые страшные, самые худшие исходы. Я готовилась морально ко всему, что могло случиться. Не строила планов на далёкое будущее, жила только моментом, каждым днём, каждым вдохом, который мог стать последним. Для Лисбен окончание жизни Огонька – это внезапная, немыслимая катастрофа. От этого, наверное, больнее вдвойне. Они встретились, когда ей было всего тринадцать... Детская привязанность – самая чистая, самая глубокая, самая беззащитная. Потому и расставание с ней самое невыносимое. До Лисбен у меня был ещё один друг, и он предал меня. Тогда я не плакала от горя, а злилась. Думаю, я не смогу понять глубину её чувств сейчас. А потому и не смогу подобрать нужных слов утешения. Прости меня, Лисбен. Сегодня я ужасная подруга». Когда поток слёз наконец схлынул, оставив после себя лишь боль и пустоту, Лисбен начал мучить сильный, надсадный кашель, а дыхание стало прерывистым, полностью сбившимся. Грета поспешила принести стакан воды и таблетку успокоительного. Теперь, когда приступ горя немного отступил, Грете отчаянно хотелось выяснить, что именно произошло, узнать всё в мельчайших подробностях. Лисбен, с трудом переводя дыхание и справляясь с дрожью в теле, прерывающимся голосом пересказала всё, что помнила о случившемся в особняке. Несмотря на действие успокоительного, которое должно было успокоить разум девушки, её руки продолжали заметно дрожать, мелкой, непрекращающейся дрожью. Гробова осторожно взяла её правую руку, на пальцах которой тускло поблёскивали два кольца: янтарное, которое подарил Дейв, делая предложение руки и сердца, и второе тоже от Дейва — простое с виду, но защитное, со спрятанным ножечком. Грета начала медленно и монотонно поглаживать её запястье и тыльную сторону ладони. Это простое ритмичное действие, удивительно, но постепенно усмиряло мелкий тремор в руках Лисбен. Через некоторое время успокоительное окончательно взяло верх, наваливаясь тяжёлой, липкой истомой на измученное тело и разум. Лисбен зевнула раз, потом ещё и ещё. Её глаза слипались сами собой, тяжелея с каждым мгновением. Лишь прикоснувшись головой к мягкой подушке, она мгновенно провалилась в глубокий, спасительный мир сновидений, уносящий прочь от кошмарной, невыносимой реальности. Грета подождала, пока дыхание подруги станет ровным и глубоким, убедилась, что Тод крепко спит, и тихо, почти бесшумно, вышла из комнаты, направляясь на разведку. Ей нужно было во что бы то ни стало, используя свои связи в подпольном мире города, выяснить, что именно сейчас происходит в доме Королёвых и, самое главное, какова судьба Дейва. Результат оказался даже хуже, чем она осмеливалась представить. Норман, Эда, Лоули, Дейв и все работники были убиты. Особняк Королёвых всё ещё был полон бандитов, спешно заметавших следы кровавой бойни и оформлявших документы на передачу всего имущества Королёвых Эдуарду Лапову. Они быстро сообразили, что именно няня помогла мальчику сбежать. Теперь они "опрашивали" жителей Мафиоры о местонахождении Тодема и девушки с необычными огненными волосами. «Как я скажу Лисбен? — горько, сжимая зубы, подумала Грета, возвращаясь в темноту своего дома. — Смерть Дейва... это слишком. Эта страшная новость попросту добьёт её окончательно. Она только что потеряла Огонька... и теперь любимого. По правде говоря, первая любовь почти всегда заканчивается трагично, — сердце неприятно, резко ёкнуло в груди, болезненно напоминая о чём-то своём, о собственном прошлом предательстве, но привычные, давно притуплённые эмоции не позволили проявиться более сильной, яркой реакции, чем этот короткий спазм. — Трудно сказать, что легче: ненавидеть когда-то любимого человека за его мерзкий поступок ... или сокрушаться из-за его внезапной смерти. Ладно, Лисбен сильная, — убеждала себя Грета, словно пытаясь вложить эту силу в подругу одной лишь мыслью.— Наверняка справится. Изменить уже всё равно ничего нельзя». Она тихо вошла в комнату. Раннее утро уже прокрадывалось сквозь неплотно задернутые шторы. Она разбудила Лисбен. Губы девушки тронула сонная, несмелая улыбка, легкая тень беззаботности, пока её окончательно не покинуло сонное забвение и не обрушились, словно ледяной водопад, воспоминания прошедшего дня. Улыбка мгновенно исчезла, сменившись гримасой боли. Лисбен села на кровати, её движения были скованными, а взгляд – пустым. Она посмотрела на свои руки. — Ты не знаешь... как там Дейв? — спросила Огонёва, её голос был тихим, почти неслышным, но в больших, янтарных глазах теплилась последняя искра надежды. — Лисбен, — Грета крепко сжала её руку, ту самую, с янтарным обручальным кольцом. Она не могла, не решалась посмотреть на подругу, произнося следующие слова. — Мне очень жаль... но его больше нет. На этот раз душа Лисбен вспыхнула не горем, а чистым, испепеляющим гневом. Шоком и болью она уже напиталась вдосталь. — Они... они в особняке?! Да?! — вскрикнула она, резко вскакивая с кровати, словно подброшенная невидимой силой. — Отдай мне свой пистолет! Сейчас же! — её голос дрожал от ярости. — Я уничтожу их! Слышишь?! Я всех их уничтожу! Лаповы сломали мне жизнь! Они забрали всё! — она зажала себе рот рукой, пытаясь контролировать собственную реакцию. — Послушай, Лисбен, — Грета тоже встала, её движения были быстрыми и точными. Грета Гробова схватила девушку за плечи, заставляя её остановиться, посмотреть в глаза, сфокусироваться на словах. Голос моментально обрёл стальную уверенность и тотальное хладнокровие, привычное для неё. Сейчас говорила Гробова – серьёзный человек с огромным опытом выживания и острым, стратегическим умом. — Бандиты ищут Тода. Эта простая фраза, сказанная без эмоций, словно холодный душ, мгновенно остудила огненный пыл Лисбен, заставив её задуматься. — Мальчик не может оставаться у меня, — продолжила Грета, не ослабляя хватки. — Это слишком опасно. Многие видели нас всех вместе, например, на том же базаре. Кто-нибудь обязательно вспомнит об этом и расскажет Лаповым. — Что ты предлагаешь? — спросила Лисбен, её ярость утихла, уступив место тревоге и прагматизму. Безопасность Тода была важнее, идея мести временно отошла на второй. — И насколько вообще точна вся эта... информация? — Про убийство всех работников особняка и самих Королёвых мне рассказал один из бандитов, — спокойно, чеканя слова, пояснила Грета. — Он был у меня в долгу за одну... не совсем законную услугу, за подделку документов. Узнать всё, что произошло, стало моим желанием и его оплатой. Так же я звонила знакомому юристу, который подтвердил, что документы на имущество спешно переоформляют на Эдуарда Лапова. Затем мне позвонила продавщица с базара, которой я когда-то помогла избежать оплаты слишком больших налогов. Она в панике рассказала, что люди Лаповых ищут мальчика, с которым мы приходили на базар. Потом ещё один продавец подтвердил эту информацию. Так что да, вся информация на сто процентов точна. — Подожди... то есть... убили всех? — переспросила Лисбен, её глаза расширились от ужаса, не в силах до конца вместить эту чудовищную реальность. Она снова обессиленно опустилась на кровать, словно из неё выпустили весь воздух. — У Тода... больше нет родителей? Совсем? У него... осталась только я? Грета увидела, что добилась нужного эффекта. Остатки гнева у Лисбен полностью пропали, сменившись шоком, ужасом и острой болью от масштаба потерь. Гробова понимала: пытаться мстить Лаповым сейчас означало подписать смертный приговор. Её главной целью было уберечь подругу от этой самоубийственной затеи. «Наверное, я и правда эгоистка, — мелькнуло в её мыслях, холодное самобичевание. — Думаю только о собственных желаниях. Но мне важно поселить в Лисбен веру в будущее. Мне нужно дать ей причину жить дальше, несмотря ни на что. Я использую её тёплое отношение к Тоду, эту связь, чтобы привязать её к жизни, заставить стремиться выживать. Это манипуляция, да. Но во благо». — Верно, — голос Греты стал жестче, отчеканивая каждое слово, акцентируя тяжесть факта, который Лисбен должна была принять. — У него осталась только ты. Теперь Тода ищут, и тебе суждено решать его судьбу. Либо ты отдаешь мальчика Лаповым, бросая его на произвол судьбы... либо оставляешь его беспризорным сиротой на улицах Мафиоры... либо забираешь к себе – на воспитание и содержание. Она сделала небольшую паузу, её взгляд был абсолютно спокойным, пронизывающим. Ответ не требовался. Грета знала, что подруга, несмотря ни на что, выберет третий вариант. — Твоя мама, ведомая своей собственной болью, не подумала о тебе, — Грета говорила прямо, безжалостно, словно вбивая гвозди в крышку гроба. — Она покончила с жизнью, оставив тебя одну. Тод станет точно таким же сиротой, беспризорным ребёнком, если ты сейчас решишься на месть. Более того, он потеряет последнего человека, который стал ему близок. Следствием твоей мести станут либо твоя смерть, либо тюрьма. И Тод останется один. — Ни за что не поступлю, как мама! — воскликнула Лисбен. В её глазах, устремленных на спящего, ничего не подозревающего мальчика, вспыхнула твёрдая, непоколебимая решимость. — Я заберу Тода! Он останется со мной! У тебя... у тебя есть идеи, как обезопасить нашу с ним жизнь? — Я обязательно что-нибудь придумаю, — ответила Грета, чувствуя, как напряжение немного отпускает её. — а пока сходи в ванную. Согрейся под струями горячей воды, приведи себя в порядок. Тебе это сейчас необходимо. Лисбен кивнула и, всё ещё пошатываясь от пережитого шока и усталости, удалилась в ванную. Оставшись одна, Гробова погрузилась в глубокие, стратегические размышления. «Мальчик не был их главной целью, — оценивала она ситуацию, прислонившись к стене. Пока что он не представляет для Лаповых никакой прямой угрозы в плане власти или денег. Мой знакомый юрист сказал, что банда уедет, как только получит документы на имущество Королёвых. Следовательно, если они не найдут его здесь, в Мафиоре, поиски не будут продолжаться. Жили бы мы в огромном Властове, столице, бандиты и не пытались бы его искать. Слишком много потребовалось бы потратить времени и ресурсов. — эта мысль словно крошечная шестеренка закрутилась в её голове, быстро набирая обороты, превращаясь в план. — А что если... отправить их именно туда? Во Властов? Гонения со стороны власти были направлены на Эду и Нормана, на их прошлое и должности. На Тода гонений нет, он совершенно спокойно может там проживать. Лисбен здесь терять нечего, — продолжала рассуждать Грета. — Тарас назад в цирк её не примет после всего, что случилось. Её талант дрессировщицы сейчас не пригодится. Найти нормальную работу без образования в Мафиоре трудно. Во Властове возможностей гораздо больше. Шансов затеряться, начать всё заново. И самый главный, самый весомый плюс, — мысль эта появилась сама собой, простая и неоспоримая. — Весь Мафиор для Лисбен теперь пропитан болью. Каждая улица, каждый знакомый уголок будет напоминать ей о тех, кого она потеряла. О Огоньке. О Дейве. Здесь ей никогда не исцелиться по-настоящему». Взгляд Греты пробежался по комнате, задержавшись на женской сумке, небрежно брошенной у стены. Лисбен упоминала, что это сумка Лоули. «Нужно посмотреть, — мелькнула мысль. — Вдруг там есть что-то ценное, что можно было бы продать?» Содержимое сумки удивило даже опытную Грету. Там лежали не просто личные вещи, а целый набор важных документов Лоули: паспорт, СНИЛС, полис, медицинская карта, аттестат по окончании школы, разнообразные дипломы, подтверждающие её успехи. Рядом – все самые дорогие, видимо, самые любимые украшения. Немало наличных денег. А ещё – зарядка для телефона, наушники, небольшой флакончик рыжей краски для волос, косметичка с розовой помадой, тушью, пудрой, перцовый баллончик, маленький фонарь и, конечно, телефон. «Если бы я не знала Лоули лично, — размышляла Грета, перебирая вещи с нескрываемым удивлением, — я бы подумала, что хозяйка этой сумки собиралась сбежать. С таким набором документов я сама поступала в институт. Все справки и даты на документах свежие, недавние. Не поверю, что она просто всегда всё это в сумке таскала. Лоули явно к чему-то готовилась... Но к чему именно? Нужно узнать конкретнее». Грета попыталась разблокировать телефон Лоули, но столкнулась с паролем. Для большинства это стало бы непреодолимым препятствием, тупиком. Но не для Гробовой. Она достала из внутреннего кармана своего жакета неприметную чёрную флешку размером с палец – небольшой, но мощный инструмент её специфического ремесла. Подключив устройство к телефону, она мгновенно получила доступ ко всей информации, быстро скачивая её на свой носитель. Прошло ещё несколько минут, пока Грета изучала содержимое телефона – переписку, список звонков, галерею, заметки. И вот, среди архивных сообщений, она нашла нечто, что заставило её замереть, почувствовать неладное. Грета нашла сообщение адресованное Эдуарду Лапову. Текст был следующим: "Здравствуйте Эдуард, меня зовут Лоули Королёва. Я знаю, что ты против возвращения моей семьи во Властов и прекрасно понимаю почему. Ты занял должность моего отца и боишься её потерять. Знаю, что дело не только в этом. Ваш личный конфликт с Эдой играет роль. Но пойми, это всего лишь обиды прошлого, они больше не имеют значения. У Эды своя семья у тебя тоже. Зачем же портить друг другу жизнь? Представь, если бы твоего сына Мэтью лишили всех привычных условий, материальных благ и отправили жить из столицы в какое-то захалустье, где нет даже нормальной инфраструктуры. Со мной и с Тодемом именно это произошло. Из-за тебя я лишаюсь мечты поступить в искусствоведческий институт, к которой я так долго шла. Если твоя ненависть вызвана суровым наказанием твоих рабочих, то это тем более глупо. Все люди когда-то умрут, на Земле есть и другие жители. Во Властове полно хороших, квалифицированных рабочих. Уверена найти достойную замену вовсе не проблема. Давай будем терпимее к друг другу! Ты не являешся настолько важным человеком в Коготове, чтобы все влиятельные семьи тебя послушали и пошли против Королёвых. Родители рано или поздно договорятся с кем-нибудь позначимее и мы всё равно вернёмся. Лапов, знай, они не отступятся! Так зачем всё усложнять? Приезжай, я уверена, ты сможешь поговорить с родителями и вы придёте к какому-то общему заключению, которое устроит всех. Надеюсь, ты услышишь меня, поубавишь свой пыл и примешь верное решение. Всё равно ваше с моей мамой противостояние ни к чему хорошему не приведёт. Наш адрес: улица Любова 71/7 До встречи Эдуард Лапов" «Я могу понять, почему Лоули написала именно такое... достаточно грубое, неуклюжее, наивное сообщение, — подумала Грета, закончив читать и откладывая телефон. — Она получила хорошее образование, но абсолютно не социализирована в реальном мире. Банально не знала, как по-другому, более дипломатично договориться с таким человеком, как Эдуард Лапов, кроме как привычным для себя способом – капризами, смешанными с агрессией и наивными угрозами. Сама того не ведая, она сделала только хуже. Гораздо хуже. — Грета покачала головой, её губы сжались в тонкую линию. — Лоули росла под жёстким контролем, в золотой клетке, полностью оторванная от реалий жизни за стенами особняка. В ней Королёвы, в отличие от Тода, который их, похоже, вообще не интересовал, были хотя бы какое-то время заинтересованы... возможно, как в красивой картинке, или как в инструменте для будущих связей. Девушка явно не знала всей правды о конфликте Эды и Эдуарда. — пришла к выводу Грета, анализируя текст. — Она привела пример с Мэтью, не догадываясь, что это её сводный брат по матери... Которого Эда действительно оставила с голым задом, совсем без ничего, пока суд не обязал женщину выплачивать алименты и не поделил имущество между бывшими супругами. В принципе, вся эта вражда началась заново по инициативе Эды, из-за её несправедливого суда и желания уничтожить бывшего мужа. Потом Лоули подчеркнула, что Эдуард занимает место её отца. — Грета поморщилась. — Об этом и так вовсю трубила пресса, что Лапову, разумеется, не нравилось. А тут ещё и в примирительном, казалось бы, сообщении об этом пишут, да ещё и с таким пренебрежением... Министром здравоохранения его, к слову, назначили. Он не сам выбрал эту должность из прихоти. Лоули настолько оторвана от реальности, настолько наивна, что не понимает таких простых вещей. И приводить уничтожение его людей как аргумент... абсурдно. Глазами Лоули это, очевидно, должно было показать мелочность конфликта, дескать, людей много, найдёте других. Но она понятия не имела, что те люди были убиты несправедливо, из-за излишне жестокого приговора со стороны Эды, а ещё это были близкие Лапову люди, не просто помощники. Это были его люди. Конечно, Эдуард Лапов воспринял это сообщение как личное оскорбление, как насмешку, — Грета вздохнула. — Он просто, должно быть, не поверил, что такое могла написать старшая дочь Королёвых. Решил, что это сама Эда, используя детей как пешек, решила позлить его ещё сильнее, спровоцировать на новую ссору, сманипулировать... вызвать чувство вины за его якобы незаслуженную должность и пообещать триумфальное возвращение во Властов, чтобы он жил в ожидании часа расплаты. Лапов, не желая множить проблемы и риски, принял единственное решение, которое казалось ему логичным – устранить всю семью Королёвых. Как наёмница, — мысль пришла естественно, — я могу его понять. Устранить источник проблем – это норма, особенно если это защищает тебя, твою семью или банду. Дейв ведь предупреждал Королёвых – после такого масштабного скандала не нужно привлекать к себе внимание. Нельзя было дразнить Лаповых. Лоули не послушала... и поплатилась. Все они поплатились за её наивность и гордыню. Грета сталкивалась с таким не в первый раз, — она смотрела на телефон Королёвой в руке, думая, что с ним делать дальше. Реакция была весьма спокойной, профессиональной. «Я не буду рассказывать ей про это сообщение, — приняла Грета окончательное решение, мысленно закрывая эту дверь. — Лисбен просто сломается окончательно. Не простит себе, что не смогла предотвратить эту катастрофу, не разглядела одиночества Лоули под маской стервозности, не попыталась подойти к ней, понять её. Нет, нельзя ей этого знать». Она посмотрела на телефон Королёвой, лежащий рядом, окончательно решив скрыть эту страшную правду. Грета взяла телефон Лоули и быстро стёрла все его данные, словно стирая само существование его прежней владелицы. Теперь устройство стало как будто полностью новым, готовым к новой жизни в чужих руках. Вскоре из ванной комнаты вышла Лисбен. Она выглядела явно лучше, чем минутами ранее. Горячая вода смыла грязь и, казалось, часть боли, хотя тени усталости и пережитого шока всё ещё виднелись. — Может, куда-нибудь пойдём? — нарушила тишину Лисбен, её голос был тихим, неуверенным. — У тебя не стоит оставаться. Это опасно. Только... только не в лес, ладно? Не хочу там находиться сейчас... совсем не хочу. — Её взгляд упал на разложенные на кровати документы и вещи. — В сумочке Лоули было что-то важное? — Было,— Грета кивнула, указала рукой на кровать, приглашая подругу присесть рядом. — Уйти, конечно, нужно. И в твоём случае, как я считаю, лучше всего во Властов. — Мне тут терять нечего, — Лисбен ответила равнодушно, глядя куда-то в сторону. Две смерти близких – Огонька и Дейва – стали тем переломным событием, после которого Мафиор превратился из дома в кладбище воспоминаний. — Но я... я никогда не была нигде, кроме Мафиора. Я даже не представляю, что мне делать в столице. Понимаю, почему ты это предлагаешь. Властов огромен, наверняка условия там лучше, возможностей больше... но и конкуренция на любую должность там выше. А ещё... мы с Тодом будем жить в одном городе с Лаповыми. Чего я совсем не хочу. — Эдуарда интересовали Эда, Норман и Лоули, — Грета говорила уверенно, словно читала по открытой книге. Такие выводы она сделала после прочтения того сообщения Лоули, исходя из поведения бандитов в особняке и в целом опираясь на свои знания об Эдуарде Лапове как о личности и главе банды. — Если бы Тод был для них важной целью, они бы ещё вначале всё обыскали, нашли его и только потом стали опрашивать работников. Сегодня Тодема они ищут не очень-то охотно, больше нацелены на переоформление документов. Я бы сказала, их поиски делаются скорее для вида, возможно, для запугивания, но реального, сильного желания убить мальчика у них нет. Тод просто не опасен для них сейчас. Она перевела взгляд на подругу, в чьих глазах читалось сильное сомнение в этих словах. — Во Властове у Эдуарда своя жизнь, — продолжала Грета, её голос оставался спокойным и логичным. — У него там цех по производству оружия, высокий пост министра здравоохранения. Недоброжелатели есть всегда и везде, всех невозможно устранить. Если ты не будешь "отсвечивать", не будешь мешаться под ногами, он трогать вас не станет. У него нет причин. — Ты... прямо так уверенна? — немного раздражённо спросила Лисбен, вцепляясь пальцами в край кровати. — Ни в чём нельзя быть уверенным! — ответила Грета, её проницательный взгляд впился в глаза подруги. — Жизнь — коварная штука, полная неожиданностей. Но разве остаться в Мафиоре – более правильное решение? Ты сможешь спокойно жить здесь после всего произошедшего? Лисбен отвела взгляд, уставившись в окно. Ей было до боли грустно расставаться с Мафиором. Он был её домом всю жизнь, единственным местом, которое она знала. Но две смерти самых близких ей душ – Огонька и Дейва – стали тем переломным событием, которое навсегда изменило это место. Оно больше не было прежним домом. — Может, ты и права, — прошептала она. — Новый дом... новая страница жизни... Она глубоко вздохнула, несколько раз моргнув, снова пытаясь отогнать подступившие слёзы и тяжёлые мысли. — У меня даже есть план, как тебе найти хорошую работу во Властове... и не жить в нищете, — заметив, что Лисбен всё ещё колеблется, Грета решила раскрыть главный козырь, связанный с документами Лоули. — Лаповы, конечно, не станут заявлять во все услышание о жестоком убийстве семьи Королёвых. Им это невыгодно. Если ты завтра приедешь во Властов... то сможешь рассказать свою версию произошедшего прессе. Бандиты не станут её опровергать – вступать в конфликт им не нужно. Тут Грета сделала небольшую, едва заметную паузу, стараясь сформулировать следующее предложение как можно мягче, предвидя реакцию подруги. — Ты можешь... притвориться Лоули Королёвой. Сказать, что на ваш дом напали, и ты сбежала вместе с братом. — Ты с ума сошла?! — Лисбен вскочила с кровати, её глаза расширились от огромного шока и неверия. — Притвориться... погибшим человеком?! — Я не настаиваю, — спокойно ответила Грета, — я предлагаю. Здесь все документы Лоули. Благодаря им ты можешь поступить в искусствоведческий институт, о котором она мечтала. Поверь мне, дочь Королёвых возьмут на работу охотнее, чем Огонёву – у которой это даже не родная фамилия. В столице статус решает очень многое. — Но я... я даже грамоте толком не училась, — сказала Лисбен, чувствуя себя совершенно неподготовленной к такому. — На беспризорных детей всем всегда было всё равно. Я знаю только самое элементарное... читать, писать... — Учиться на уровне с остальными, конечно, будет тяжело, — ответила Грета, её тон не допускал возражений. — Но лучше учиться в престижном учебном заведении, получить хоть какой-то диплом, чем жить без образования вообще. Труд неграмотных оценивают в разы дешевле. — Притворяться другим человеком не правильно! — Лисбен повысила голос, в нём звучали возмущение и страх. — Даже если это сильно облегчит мне жизнь! Вдруг меня узнают? Её друзья... парень... просто знакомые? — У неё никого не было, — с холодностью, но всё-таки с небольшой, еле уловимой каплей сочувствия произнесла Грета, глядя куда-то сквозь подругу. — Для Жёлтой прессы она была не интересна, обычная, скучная девушка. Друзей, а тем более отношений, парня – у неё нет. Никто не заметит подмены. Всем было всё равно на Лоули. Что в семье... что за её пределами, она была невидимкой. — Складывается впечатление, что ты хорошо знала Лоули. — высказала своё предположение Лисбен , стараясь уловить реакцию подруги — Вы общались раньше? — Мы вернёмся к этой теме когда-нибудь потом, — резко, но без злобы, просто констатируя факт, ответила Грета, отметая все вопросы. В этот момент раздался слабый шорох, и проснулся Тод. Его лицо было беззаботно, он улыбался новому дню, ещё не осознавая, какая страшная опасность поджидает его, что произошло, пока он спал. — Доброе утро, — сказал мальчик с тёплой, сонной улыбкой. Его светло-фиолетовые глаза ещё не до конца проснулись. — Лисбен, когда мы пойдём домой? Сердце девушки сжалось до невыносимой боли, смотря на его невинное лицо, слушая этот наивный вопрос. «Документы Лоули... они мне очень нужны,— думала Лисбен, чувствуя тяжесть бумаг и украшений, лежащих рядом. — Они помогут мне встать на ноги во Властове. Откроют новые дороги в будущее. Я бы никогда не стала притворяться Лоули, если бы не Тод. Он не должен жить в нищете, в постоянном страхе, как жила я. Ребёнок должен жить в нормальных условиях. Мне будет легче обеспечить его всем необходимым, дать ему образование, будущее... если я буду жить с фамилией Королёва, если у меня будет статус. Я не хочу жить в нищете. Я не хочу, чтобы Тод так жил. Я... я поступаю неправильно, нечестно, это ужасно с моральной точки зрения... Но так... будет лучше». — Грета, нам нужно на вокзал! Пора уезжать! — Лисбен резко произнесла это, стараясь отогнать сомнения и боль. Последняя фраза далась ей нелегко, вырвалась вместе с дрожащим вздохом. В этот момент Лисбен остро почувствовала, что что-то внутри неё навсегда изменилось. Что теперь она другая, и как прежде никогда не будет. Грете не нужно было повторять дважды. Она быстро встала, дала Тоду его высохшую, помятую одежду, а Лисбен протянула свою закрытую кофту с капюшоном – для маскировки. Сама девушка тоже надела кофточку, под которую ловким движением убрала пистолет, конечно, надеясь, что он не понадобится. Быстро сложила все вещи Лоули обратно в сумку. Собирать особо было нечего, только их скромные пожитки и неожиданно присвоенное богатство Лоули, поэтому уже через пять минут они были готовы выходить. Но в этот момент на телефон Греты поступил звонок. Это был Тарас. — Я быстро отвечу, — уточнила Грета, видя взгляд Лисбен. — Предупрежу его, чтобы он не ждал меня сегодня. — Что происходит? — спросил мальчик у Лисбен. Он чувствовал перемены в воздухе, беспокойство взрослых. — Мы поедем в столицу! — она попыталась сказать это весело, радостно, как будто это было приключение. — Во Властов! Я обещаю всё-всё объяснить в поезде. Просто доверься мне и не шуми, ладно? — Хорошо, — Тод кивнул. Он чувствовал тревожность в голосе няни, но детский разум, словно защитный барьер, отгораживающий от всего травмирующего, не позволял понять истинную причину её волнения. — Собираешься ли ты на работу сегодня? — прозвучало из телефона Греты. Голос Тараса звучал странно. Он не злился, как делал это обычно, он, как будто искренне хотел узнать ответ, в его тоне проскользнуло что-то вроде беспокойства. — Нет, — Грета специально сказала это каким-то болезненным, надломленным, но всё равно твёрдым голосом, словно подтверждая свою "болезнь". — Отравилась... куриным бульоном. Прийти никак не смогу. — Знаю я твоё отравление, — с неким пренебрежением и совершенно неожиданным сочувствием сказал Тарас, его голос немного смягчился. — Слышал... о Дейве и об Огоньке. — Он сделал небольшую паузу. — Передай Лисбен мои соболезнования. Ей... и мальчишке. — Не понимаю, о чём ты, — резко, холодно произнесла Грета, мгновенно натягивая маску безразличия, чтобы не выдать себя и Лисбен. — Ты то меня за дурака не держи!- возмущенно сказал Тарас, но потом остыл, осознавая, что Грета просто как всегда прагматична. — Я звонил предупредить тебя и твою подругу. Её и сына Королёвых ищут всего двое мужчин. Приходили сюда, в цирк, говорили только со мной, как с начальником организации. Опрашивали вяло, без особого энтузиазма. Думаю, Эдуард отдавал приказ устранить Эду и Нормана. Дети отдельно от родителей ничего из себя не представляют и угрозы не несут для него. — Тарас, что ты им сказал? Давай ближе к сути. — Грете было крайне важно узнать, по какому следу начальник цирка отправил бандитов. — Я сказал им, чтобы шли искать в Левую часть Мафиора, — несмотря на алчность, жадность и эгоистичность, Тарас не был полностью лишён человечности. Он намеренно направил банду по ложному пути. — Помоги Лисбен и мальчишке. Я считаю, у них есть все шансы скрыться. Потом, видимо, подумал, что это звучит слишком уж благородно для него, и добавил: — Только ко мне в цирк не идите, поняла? Я ссориться с Эдуардом не хочу. Затем, не говоря больше ни слова, он просто положил трубку. Лисбен и Тод слышали весь этот разговор. Мальчик не вслушивался в эти слова, он с детским любопытством разглядывал непривычную комнату Греты. А вот Огонёва была искренне благодарна Тарасу. Она никогда не ждала от него помощи, вообще чаще всего девушка рассчитывала только на себя. Ей было приятно понимать, что бывший начальник, несмотря на все его недостатки, не подставил её в такой судьбоносный момент. Собравшись, группа выдвинулась на вокзал. Они шли тихими закоулками, стараясь не привлекать внимания, не пересекаться с редкими прохожими. К счастью, всё прошло хорошо. Грета без труда купила три билета в купе до Властова. Поезд отправлялся через тридцать минут, и их сразу пустили в вагон. Только там, за закрытой дверью купе, можно было наконец выдохнуть, почувствовать себя хоть немного в безопасности. — Ты обещала всё рассказать, — напомнил Тод, его большие светло-фиолетовые глаза с любопытством и тревогой смотрели на Лисбен. — Зачем нам во Властов? Почему мы едем без Дейва, миссис Эды, мистера Нормана, мисс Лоули? Лисбен глубоко вдохнула, стараясь подобрать слова, чтобы преподнести страшную информацию как можно мягче для семилетнего мальчика. — Знаешь, Тод... у всех людей есть свой путь в этой жизни. Какая-то своя миссия, — начала она, держа его за маленькую руку. — Кто-то считает, что всё на свете предрешено и у каждого человека своя, предопределённая судьба. Кто-то думает, что мы сами решаем, как жить, что делать, сами создаём свою жизнь... Но какая бы версия ни была правильной, наши поступки приводят к определённым последствиям. Лисбен крепче сжала его ладошку. — Приход тех людей в наш дом... привёл к очень плохим, необратимым последствиям. Дейв, Эда, Норман, Лоули... они больше не будут рядом. Не в привычном смысле. Её голос поник на последних словах, хотя она изо всех сил старалась смотреть на мальчика ободряюще. — Что значит "не будут рядом"? — глаза Тодема забегали, в них появился испуг. Нижняя губа немного задрожала, он сжал руку няни крепче. — Они же моя семья! Они не могут просто уйти! Я так не хочу! — Наше человеческое тело не вечно, Тод, — Лисбен нежно обняла его, гладя по волосам. — Оно может не выдержать определённых вещей... и умереть. Это всегда грустно, очень больно... но такова жизнь. Девушка немного помедлила, эти слова она говорила и себе. — Есть одна вещь, которая целиком и полностью твоя, Тод. Она всегда будет с тобой, до самого конца. Это воспоминания. Сохрани в своём сердце, в душе, в голове их образы... всё самое лучшее, что было между вами. — Мы... больше не увидимся? — Слёзы навернулись на глаза мальчика и медленно потекли по бледным щекам. — Это... ужасно! — Я понимаю, малыш, — Лисбен сильнее прижала его к себе. — Но со смертью можно только смириться. Это единственное, на что никто, даже самые сильные люди, не в силах повлиять. Она поцеловала его в макушку. — Поверь мне... они желали лучшего для тебя. — Тод, — внезапно резко вмешалась Грета, её голос звучал почти приказным тоном, вырывая из эмоционального момента. — Не говори ничего журналистам, когда приедем во Властов. Просто соглашайся со всем, что скажет Лисбен. Если ты сделаешь что-то не так... тебя заберут у неё. Отправят в государственный детский дом Властова. — Лисбен... не бросай меня! — мальчик вжался в няню, как испуганный зверёк. — Я... я буду молчать! Я всё сделаю правильно! — Грета, можно было говорить помягче! — Лисбен укоризненно посмотрела на подругу, хотя в её голосе звучало больше отчаяния, чем упрёка. Грета лишь коротко кивнула головой в знак согласия, намекая, что поняла свою ошибку или, по крайней мере, приняла к сведению замечание. Она решила не мешать разговору Лисбен с мальчиком и вышла в коридор купе, чтобы заварить всем травяной чай. — Тод, не бойся, — успокаивающе проговорила Лисбен, снова гладя его по голове. — Я буду рядом. Просто теперь... всё будет чуть чуть сложнее. Когда с нами будут посторонние люди... ты должен называть меня Лоули. Запомнил? — Да... хорошо, — мальчик, кажется, понемногу успокаивался, чувствуя тепло и уверенность няни. — Но почему... именно это имя? — Так просто... нужно, — сказала Лисбен, не вдаваясь в подробности. Больше Тод ничего не спрашивал. Он лежал на кровати в купе, смотря в стену, и вскоре под мерный, укачивающий стук колёс поезда уснул. Тогда Лисбен обратилась к вернувшейся Грете, попивая ароматный, согревающий травяной чай, который та приготовила. — Ты хотела рассказать, что тебя связывало с Лоули? — спросила Лисбен, её голос был тихим, словно она боялась нарушить наступившую тишину. Она не ожидала подробной, исповедальной истории. Грета редко говорила о прошлом, но Лисбен хотела узнать, были ли они знакомы лично. Раньше она считала, что семьи Королёвых и Гробовых никогда не пересекались. — Это долгая история, — ответила Грета, и в её голосе прозвучало едва уловимое тепло, несвойственное ей обычно. Она посмотрела вдаль, за тусклое окно купе, в которое падали редкие лучи солнца, и по её губам скользнула лёгкая, загадочная улыбка, вызванная собственными мыслями. — Как хорошо, — добавила она после небольшой паузы, — что нам ехать целые сутки.