Глава 5

Seven Devils Семь грехов окружают меня, Семь грехов в моём доме, Знаешь, они были там, когда я проснулась этим утром, Я умру прежде, чем кончится этот день                                                                    Гермиона с одышкой вбежала в гостиную Гриффиндора, колени дрожали, сердце бешено колотилось. Адреналин всё ещё гудел в крови. Мысли сыпались одна за другой, будто страницы книги, которые кто-то безумно быстро перелистывал: «Кто это был?» «А вдруг кто-то видел?» «А если письмо не попадёт к Гарри и Рону?» «Что, если план провалился?» «А вдруг Астория всё подстроила?..» Страх рос, и Гермиона чувствовала, как начинает терять почву под ногами. Она огляделась — в гостиной было тихо, слишком тихо. Все уже давно разошлись по спальням, Хогвартс спал. Она рухнула на диван, провела ладонями по лицу, зарылась пальцами в волосы. Пламя в камине плясало перед глазами, как живое. Оно будто шептало ей о беде. Раньше этот свет её успокаивал, но сейчас только загонял глубже в тревогу. В какой-то момент ей показалось, что она вовсе перестала дышать. Или просто забыла, как это делается Спокойно. Дыши. Всё под контролем. Или нет?.. А в это же время, в гостиной Слизерина, Драко Малфой сидел в тени у камина, вертя в пальцах сложенный лист пергамента.  Он вертел в пальцах пергамент, мысли путались, как узлы. Он не стал читать, будто выжидал внутрни себя драмитичную паузы, а может быть он боялся его прочесть. Вдруг там окажется менее масштабное послание, которое он мог себе представить, или же ему нравилось, что в его руках возможно чье-то сокровение  Он смотрел на пергамент будто в надежде, что он сам с ним заговорит и расскажет кто его там оставил. Пальцы машинально поглаживали край, будто ощупывали невидимую грань — как будто письмо могло обжечь. В комнате было тихо. Все давно разошлись по спальням, даже шепоты исчезли. Только потрескивание огня и редкий треск углей в камине сопровождали его одиночество. Письмо он нашёл случайно. Или не случайно? Всё было чересчур удобно. Чересчур рассчитано. Он задумчиво смотрел в пламя. Огни камина мерцали и отражались в серых глазах, отбрасывая на лицо тени. Пламя было спокойным, медленным, не пугало, не бросало вызов — в отличие от мыслей, которые крутились в голове. “Да нахрен это все” — прошло у Малфоя в голове. Он с резким движением рук начинает открывать записку. И сразу начинает читать что внутри написано:​​ “Всё, что происходит — просто жизненное испытание. Но я верю: мы справимся. Я пишу в надежде вызвать улыбку. И понимание. Нам запретили общаться. Мы не видимся. Но даже в полной темноте — я буду рядом.” Почерк — чёткий. Уверенный. Чёрнила — чуть выцветшие, как будто письмо долго прятали или писали не в первый раз. Слова — те, что не бросаются в глаза, но проникают под кожу. Он вздохнул. Тихо, почти незаметно для самого себя. Он не понимал, кто оставил это письмо, он не мог понять, почему именно он находит его. Слова, которых он не слышал от кого-либо уже давно. Драко читает на пергаменте с осознанием того, что даже не понимает, кто действительно должен его был прочитать.  Письмо его зацепило. Очень. Он принял для себя решение, что пока что он не скажет об этом никому. Ни Тео. Ни Блейз. Никто не узнает, пока он сам этого не захочет. Но и письмо выкинуть он не смог, будто бы что-то его тронуло в этом письме, что он сам не мог понять, он сложил пергамент обратно внутренний карман. Только он и этот кусочек чужих мыслей. И почему-то — впервые за долгое время — это ощущалось как что-то личное. Почти настоящее. Утро. Большой зал. Утро в Хогвартсе было привычно оживлённым — столы ломились от еды, ученики вполголоса обсуждали предстоящие уроки, делились последними слухами, кто-то уже пытался доделать домашку в спешке. У стола Слизерина Паркинсон и старшая Гринграсс щебетали без умолку — очередной скандал в Ежедневном пророке оказался куда интереснее расписания. Крэбб и Гойл уныло жевали — сегодня им предстояло ночное дежурство. Драко Малфой сидел, уставившись в тарелку. Еда его совершенно не интересовала. Он крутил ложку в пальцах, а мысли блуждали где-то далеко — в ночной тишине, у камина, среди строчек, оставленных неизвестным автором. Письмо лежало во внутреннем кармане — как пульсирующее напоминание. Он не мог выбросить его. Не мог рассказать. И не знал, что чувствовать. — Малфой, ты чего как привидение? — Нотт толкнул его локтем. — Всё в порядке? — Ага, — Драко моргнул, возвращаясь в реальность. — Просто плохо спал. Шлялся по школе, как Филч. Он попытался усмехнуться, но вышло натянуто. Нотт прищурился — что-то в друге тревожило его. Но, возможно, Драко просто хорошо притворяется. Или же Тео сегодня не в настроении копаться в чужих мыслях. — Слушай, насчёт вчерашнего... Ты Асторию видел? — Нет, — коротко ответил Драко и сделал глоток тыквенного сока, будто ставя точку в разговоре. Тео закатил глаза. Из него клещами не вытащишь. Придётся искать информацию у других. За столом Гриффиндора Гермиона водила ложкой по каше. Рядом Джинни что-то бодро рассказывала, но слова тонули в ватной тишине. Голова Грейнджер была забита другим. Она почти не спала — её веки слипались, но разум не отпускал тревогу. На секунду её взгляд метнулся через зал — и встретился с холодными глазами Астории. Девушка не моргнула. Просто смотрела. Гермиона быстро отвела взгляд. Слишком резко. Она знает? Или просто проверяет?.. А может — всё подстроено? — Гермиона, ты не заболела? — Джинни нахмурилась. — Нет. Просто... не спала почти. Сон странный снился, — пробормотала та, не поднимая глаз. Она не могла говорить. Не могла рассказать. Если бы кто-то узнал о тайной встрече с Асторией, о письме, о риске… Это разрушило бы всё. — Мне сегодня тоже не спалось, — вмешалась Лаванда. — Я так переживаю за ребят... Сколько это ещё будет продолжаться? Гермиона закатила глаза. Лаванда вечно встревала в разговор, даже если её не ждали. Она понимала, что Браун неравнодушна к Рону, но это только раздражало. После письма Гермиона надеялась на хоть какое-то потепление в отношениях с ним, на то, что он заметит её старания... Но всё по-прежнему. — Не переживай, Лаванда, мы уверены, что Гарри и Рон скоро вернутся,— Невилл бросил на неё ободряющий взгляд. Лаванда улыбнулась Долгопупсу, и за столом вновь стало оживлённо — обсуждали повседневные вещи, обменивались новостями. Только Джинни время от времени бросала на Гермиону оценивающий взгляд. С подругой явно было что-то не так. Она решила, что обязательно поговорит с ней об этом после уроков. Всё постепенно возвращалось в привычное русло. И вдруг — за столом Слизерина раздался резкий стук. Гермиона подняла взгляд и увидела, как Малфой резко встал из-за стола и быстро вышел из Большого зала. — Ты куда? — Забини крикнул ему вслед, но Драко не обернулся. Гермиона проводила его глазами. Сердце сжалось. Что это было?.. В зале тут же начались перешёптывания. Никто не упустил возможности обсудить, что произошло. Почему Малфой так внезапно покинул завтрак? Может, Астория всё-таки рассказала пронеслось в голове у Гермионы... Драко шагал быстро, целеустремлённо. Коридоры были пусты — уроки ещё не начались, большинство учеников всё ещё сидели за столами. Малфой не оглядывался. Он шёл уверенно, не думая о том, что кто-то может его заметить. На стене висел канделябр — старый, с потускневшими цепями. Ничем не примечательный, если не знать. Он подошёл ближе. Рядом никого. Провёл рукой по стене, будто проверяя, на месте ли всё. Канделябр качнулся, отозвавшийся тихим скрипом. Всё как тогда. Он вытащил из внутреннего кармана сложенный клочок пергамента. На секунду остановился. Сомнение вспыхнуло, но погасло сразу же — он уже решил. Осторожно, будто боясь спугнуть тишину, он спрятал письмо за основание канделябра, точно туда, где сам нашёл чужую записку. Пальцы замерли на холодном металле. Словно надеялись, что металл почувствует его тепло. Он убрал руку, последний раз взглянул на канделябр и развернулся. Уходил, не оборачиваясь. Урок зельеварения. Подземелья. Пахло сожжённой кожурой мандрагоры и прелой лавандой. Серый свет пробивался сквозь узкие окна подземелий. В классе стояла напряжённая тишина — предвестник очередного раздражённого монолога Снейпа. — Поскольку мистеры Поттер и Уизли продолжают отсутствовать, — протянул он с ленивой ненавистью, — пары будут перераспределены. Гриффиндор и Слизерин. Как по настоянию Министерства — "укрепление межфакультетских связей". Какая милость. Не спрашивайте. Это не моя идея. Класс затих в ужасе. Он прошёл вдоль парт, кидая новые пары: — Паркинсон — Финниган. Забини — Пэтил. Браун — Нотт. Малфой — Грейнджер. Последняя пара вызвала лёгкий шорох обсуждений. Гермиона напряглась. Драко закатил глаза. Но оба молча пошли к одному котлу. Урок начался. — Сегодня вы варите Мутный раствор, — продолжил Снейп. — Ошибка — минус тридцать баллов. Вопросы? Их не должно быть. Приступайте. Гермиона сжала челюсти. Драко встал, даже не взглянув на неё, и направился к рабочему столу. Его лицо было маской ледяного равнодушия. Гермиона устроилась напротив, бросив на него короткий, колючий взгляд. — Повезло тебе, Грейнджер, — протянул Тео, усаживаясь рядом с Лавандой. — Хоть Малфой и заноза, зато варит лучшее всех. Гермиона закатила глаза. — Ну да, конечно. Идеальный партнёр. Если не считать всего остального. Драко поднял бровь, не отрываясь от ножа, которым рубил корень асфоделя. — Забавно. Признать очевидное — слишком болезненно, да? — Признать, что ты умеешь мешать порошки? Какая трагедия. — О, Грейнджер, не обесценивай свои открытия. Это всё-таки прогресс. Она лишь молча склонилась над котлом, делая вид, что сосредоточена на нарезке корней. Сердце стучало быстрее, чем хотелось бы — и вовсе не от страха. Внутри всё сжималось, но она не могла себе позволить показать это — ни словом, ни взглядом. Письмо снова всплыло в мыслях. С того самого вечера покоя не было. Сегодня, после занятий с Асторией, она обязательно проверит, осталась ли записка. Хотя... возможно, её уже прочли. Возможно, всё уже началось. И она даже не знает. Котлы закипели. Над партами поползли клубы пара. Работали молча. Напряжение висело в воздухе. — Гермиона... — вдруг подала голос Лаванда с соседнего стола, — ты не слышала ничего о Роне? Я так переживаю… Гермиона закатила глаза. Не сдержалась: — Лаванда, я не знаю. Если бы знала — ты бы уже услышала. — Ну не злись... Я просто... — Грейнджер, чего такая нервная? Не радуешься, что это инфернальная версия мага может приглянуться не только тебе? — лениво вставил Тео. — Что ты сказал?! — рявкнула Гермиона, разворачиваясь. — Он имел в виду, что у Браун такой же отвратительный вкус, как и у тебя, — поддакнул Малфой, не поднимая глаз. Гермиона покраснела от злости. Ещё секунда — и вспыхнула бы, как смесь для Огненного зелья. Но тут вмешался профессор Снейп. — Тишина! — рявкнул он, внезапно оказавшись рядом. Он глядел на них с тем выражением, от которого обычно вянут даже ядовитые растения. — Грейнджер. Малфой. Нотт. Браун. Раз вы так хотите пообщаться — завтра, после ужина, в моём кабинете. Отработка. Все четверо. — Профессор Снейп, тут такое дело… — попытался вмешаться Забини, но Снейп даже не повернул головы. — Блейз, ты следующий. Одно слово. Одно кривое движение. Забини закатил глаза. Почему эти двое не могли просто молча работать? Он не собирался завтра дежурить по школе с кем-то другим — и уж точно не планировал делать это в одиночку. Снейп ушёл, и в воздухе повисла густая, как зелье, тишина с привкусом раздражения. Ну что, Грейнджер, надеюсь, твоя отработка окажется такой же блестящей, как твоя репутация. — Малфой криво усмехнулся.  Гермиона фыркнула, снова уставившись на котёл. Урок продолжался. А в воздухе витало что-то... неуловимое. Ощущение, что день только начинает разворачиваться в нечто куда более значимое. Коридор перед кабинетом Амбридж. — Ради Мерлина, сколько будет длиться это издевательство… — простонала Парвати, бросив взгляд на подруг. Браун молча обняла её за плечи. Гермиона шла рядом, не вмешиваясь, но наблюдала за ними с тоской, прекрасно понимая: прошёл всего месяц учёбы, а ощущение — будто они здесь уже вечность. Уроки с Амбридж давались тяжело всем, но участникам Отряда Дамблдора — особенно. Долорес заперла Гарри и Рона без связи с внешним миром, и никому, кроме неё, похоже, не было дела до того, что их нет. С каждым шагом к кабинету сердце Гермионы стучало всё сильнее — то ли от предстоящего урока, то ли от тревожных мыслей, которые не отпускали её последние дни. Она никому не говорила, но без Рона и Гарри чувствовала себя невыносимо одинокой. Каждый вечер хотелось плакать, только чтобы кто-то объяснил: что происходит? Класс встретил их всё тем же затхлым воздухом и приторной бездушной тишиной. Розовые стены, украшенные кошачьими тарелками, будто издевались. Учащиеся молча записывали правила и заклинания, стараясь не встречаться с глазами Амбридж. Рядом с Гермионой сидела Парвати, уже наказанная в начале урока. Она тихо зашипела от боли — самопишущее перо выцарапывало на запястье кровавую строку: Я не должна задавать вопросов. У Гермионы от этого зрелища свело живот. Её передёрнуло, но она лишь сильнее сжала перо в пальцах. Амбридж наблюдала за происходящим с масляной улыбкой, будто получая удовольствие от каждой капли крови. — Некоторые студенты, похоже, решили, что правила их не касаются, — пропела она с фальшивой любезностью. — К счастью, они вовремя получили урок. Гермиона сжала губы, чтобы не выдать, как её раздирает злость. Вспышка боли в собственной руке напомнила: будь тише. Она не могла думать ни о чём, кроме Рона и Гарри. Где они? Почему никто не ищет? Почему всем будто всё равно? Они были командой. Были "мы". А сейчас — она одна. Внутри всё холодело от бессилия. Прошло всего два дня, а она уже чувствовала себя на грани. И хуже всего было то, что она не знала, что делать. Когда прозвенел звонок, Гермиона резко захлопнула тетрадь. Не дождавшись, пока Амбридж отпустит учеников, она выбежала из класса одной из первых. За спиной Лаванда и сёстры Патил что-то ей кричали, но она не оглянулась. На сегодня с неё хватит. Она должна прийти в себя. Сегодня ещё нужно помочь Астории — у них первая тренировка по Защите от Тёмных искусств. Кто-то нуждается в ней. И она не могла позволить себе рухнуть. Хогвартс. Вечер. Гермиона поднималась по ступеням к Выручай-комнате. В груди сплелись тревога и тихая гордость. Она всё ещё не была уверена, правильно ли поступает, но знала точно: не способна делить людей по факультетам, крови или фамилии. Она понимала, почему согласилась обучать Асторию.Амбридж  превращала школу в подобие Азкабана. И, если честно, поцелуй дементора иногда казался менее пугающим, чем её уроки. Астория не просила жалости — она просто хотела защищаться. И это вызывало уважение. Грейнджер всё ещё удивлялась, что Астория — та самая Гринграсс. Младшая сестра из старой чистокровной семьи, но такая... другая. Тихая, вежливая, наблюдательная. Она разговаривала не только со слизеринцами — её видели с когтевранцами, пуффендуйцами, даже с младшими гриффиндорцами. Она была из тех, кто вроде бы не вписывался в привычную систему Хогвартса — и именно это подкупало. У входа в Выручай-комнату уже стояла Астория. Увидев Гермиону, она слегка махнула рукой, смущённо улыбнувшись. Если одна слизеринка хочет быть сильной не ради власти, а ради свободы — как Грейнджер может ей в этом отказать? — Привет, — спокойно сказала Астория. — Я пришла пораньше. Хотела немного подготовиться. — Это хорошо, — кивнула Гермиона. — С чего начнём, знаешь? Астория колебалась, потом сказала: — С того, что... мне нужно научиться не бояться. Даже если получится не сразу. Гермиона посмотрела на неё внимательно. Потом шагнула ближе и тихо ответила: — Получится. Гермиона прошла мимо неё, трижды прошептала формулу перед пустой стеной — и Выручай-комната отворилась. Сегодня она выглядела как расширенная учебная площадка: зеркала по краям, маты на полу, книжный столик с толстыми томами, и старые манекены в центре, облупленные, но всё ещё пригодные для тренировок. Астория вошла следом и тихо огляделась. — Здесь даже воздух другой, — прошептала она, и в её голосе слышалось благоговение. — Комната сама знает, что нам нужно, — пояснила Гермиона. — И если ты будешь к ней уважительна, она будет помогать. — Почти как с заклинаниями, — усмехнулась Астория, — сначала надо научиться уважать силу, прежде чем ею пользоваться. Гермиона задержала на ней взгляд. Не каждый пятикурсник способен так сформулировать. Не каждая слизеринка — точно. — Ладно. — Гермиона вскинула палочку. — Начнём с простого. «Экспеллиармус». Слышала? Астория молча кивнула. Плечи у неё были напряжены, пальцы крепко сжимали палочку. — Сосредоточься. Представь, что противник перед тобой. Не друг, не знакомый — просто цель. Не бойся неудачи. Она случится. Вопрос в том, как ты на неё отреагируешь. — Поняла. — На счёт три. Один. Два. Три! — выкрикнула Гермиона, и в ту же секунду раздался первый сбитый импульс. Астория промахнулась — заклинание прошипело мимо, ударившись о зеркало. — Слишком сжата, — спокойно сказала Гермиона. — И не смотри в пол. Смотри на цель. Астория кивнула. Щёки горели от стыда. — Давай ещё раз. С третьего раза её «Экспеллиармус» едва не выбил палочку у Гермионы. Та удивлённо отступила на шаг. — Вот это уже лучше. — Только не расслабляйся, — пробормотала Астория, поправляя мантию. — Нас тут не гладить будут. В голосе мелькнула горечь. И страх. Гермиона поджала губы. — У тебя есть цель? Астория подняла глаза. — Да. Я не хочу быть слабой. Я хочу стать сильнее, чем Дафна и вся семья, не хочу подчиняться кому-то.  Фраза повисла в воздухе. Гермиона не стала переспрашивать. У каждого — своя тень за спиной. рошёл почти час. Они повторили три заклинания: «Экспеллиармус», «Протего» и «Импедимента». Астория промахивалась, теряла концентрацию, злилась, один раз едва не расплакалась. Но продолжала. Гермиона, наблюдая за ней, чувствовала: она поступила правильно. Когда они вышли из Выручай-комнаты, коридор был уже пуст. Хогвартс спал. Астория натянула капюшон и чуть пригнулась, кутаясь в плащ. — Спасибо, — прошептала она. — Правда. Спасибо, Гермиона. Грейнджер на миг замерла от неожиданности. Ей давно не доводилось слышать своё имя от кого-то из Слизерина. Обычно слизеринцы не утруждали себя ни вежливостью, ни изобретательностью. Раньше она для них была просто "грязнокровкой", потом — "заучкой", “подружкой Поттера”,  в лучшем случае — "Грейнджер". Простой жест — слово, обращённое лично к ней — вдруг наполнило тишину особым смыслом. Астория, заметив её замешательство, смутилась и быстро добавила: — Прости. Если хочешь, я не буду… Могу обращаться по фамилии. — Нет, всё в порядке, — мягко улыбнулась Гермиона. — Я только за. Давай по именам. Астория улыбнулась в ответ — немного растерянно, но искренне. — Никому, — тихо напомнила Гермиона. — Даже Дафне. — Особенно Дафне, — усмехнулась Астория. Она махнула рукой и исчезла в направлении подземелий. Гермиона осталась одна. Только теперь позволила себе выдохнуть. Может быть, в этом и есть ответ. Не в дуэлях, не в книгах. А в том, кого ты выбираешь учить. И кто — выбирает учиться. Мгновение уединения показалось почти приятным — но вскоре взгляд упал на знакомый канделябр, и сердце толкнулось в груди. Вспомнила. Записка. Та, что она оставила вчера. Внутри вспыхнула искра надежды. Она подошла ближе, провела ладонью по холодному металлу — и заметила пергамент. Аккуратно сложенный, он выглядел чуть иначе, чем её собственное письмо. Неужели... ответ? Гермиона замерла.Взяла записку в руки. Развернула.И в этот момент позади послышался скрип. Она резко обернулась. Никого.Но этого было достаточно, чтобы сердце подскочило к горлу. Сжав письмо в ладони, Гермиона развернулась и быстро зашагала прочь, почти побежала в сторону башни Гриффиндора. Читать будет позже. Не здесь. Не сейчас. Спальня Слизерина. Поздний вечер. Комната была полутёмной. Из-за зелёных занавесей, свисающих с кроватей, здесь царила почти гнетущая тишина. Где-то в углу шипел угасающий факел, отбрасывая дрожащие тени на стены. Блейз сидел на своей кровати, закинув ногу на ногу и лениво пролистывая журнал. Время от времени он бросал взгляд на Тео, который снимал мантию, ворчливо бормоча себе под нос. — Никогда ещё двадцать очков не улетали в минус так быстро, — проворчал Нотт. — Спасибо, болтливая Браун. Спасибо, мисс всезнайка. Спасибо, Малфой — великий зельевар с острым языком. Блейз усмехнулся: — Кто бы мог подумать, Тео, ты у нас оказывается тонко переживаешь за чужие драмы. Или ты впрямь впрягся за Браун? Испугался, что Грейнджер, ей все глаза выцарапает? — Заткнись, — буркнул Нотт, с досадой кидая мантию на стул. — Меня просто бесит, когда меня тянут в перепалки, которые ко мне не имеют отношения. А теперь ещё и отработка. Великолепно. — Меня тоже это не радует. — Блейз отложил журнал, глядя на друзей с усталой злостью. — Я должен был завтра дежурить с тобой, Тео. И отдуваться за всех вас у меня никакого желания нет. С одной из дальних кроватей раздался приглушённый звук. Драко молча сбрасывал ботинки, не произнеся ни слова. — Ну, хоть ты доволен, Малфой? — не унимался Тео. — По мне, «Грейнджер» — это не повод рисковать вечерней свободой. Блейз, не отрываясь от потолка: — Может, у него новый способ флирта. Через язвительность и колкости — прямиком к сердцу гриффиндорки. Тео фыркнул, но его взгляд скользнул к Драко с лёгким ожиданием. Малфой медленно поднял голову. В его лице не было ни злости, ни раздражения — только усталое безразличие. — Закройте рты, — сказал он тихо. Не резко. Не сердито. Просто... устало. — Я бы в жизни не стал бегать за грязнокровкой. Оба переглянулись, но больше не сказали ни слова. В комнате повисло молчание, которое нарушал лишь шелест переворачиваемых страниц и слабый треск догорающего факела. — Мы что, снова на втором курсе? — пробормотал Тео, бросив взгляд в сторону Драко. — Я думал, детские обиды ты уже перерос... Или ты до сих пор не простил Грейнджер за тот эпичный удар в нос? Забини хмыкнул. В голове уже вертелся колкий комментарий, но он лишь усмехнулся и ничего не добавил. Молчание Малфоя было красноречивее любых слов. Через пару минут Драко лёг на спину и отвернулся к стене. Под подушкой его пальцы нащупали знакомую текстуру — тонкий, сложенный клочок пергамента. Он не знал, почему ответил. Это было глупо. Импульсивно. И совершенно не в его духе. Но мысль не отпускала: где-то там есть кто-то, кто тоже один. Кто-то, кто ищет. И почему-то Драко совсем не хотел, чтобы этот кто-то перестал писать. Блейз понял, что с Малфоем что-то происходит, но не стал лезть с вопросами. Просто молча лёг в кровать. Тео последовал его примеру. Взмах палочки — и в спальне воцарилась тишина и темнота. Гостиная Гриффиндора. Поздний вечер. Гермиона почти вбежала внутрь, стараясь не шуметь, но тяжёлое дыхание выдало её. В камине тихо потрескивал огонь, отбрасывая тёплые отблески на стены. Она уже собиралась подняться по лестнице в спальню, когда услышала: — Где ты была? Голос Джинни был спокойным, но в нём чувствовалась настороженность. Гермиона обернулась. Рыжеволосая сидела в кресле у камина, обняв колени, взгляд её был сосредоточен. — Я... — Гермиона запнулась. — В библиотеке. Искала... кое-что по трансфигурации. Нужно было разобраться в одной теме. Джинни прищурилась, но не сказала ни слова. — Правда, — добавила Гермиона чуть тише. — Просто... нужно было отвлечься. — Отвлечься, — повторила Джинни. — От чего? Молчание. — Гермиона, я всё утро вижу, как ты избегаешь всех. Снимаешь напряжение зельями? Или вот этими ночными вылазками? — голос был не грубым, но честным. — Что происходит? Гермиона села на диван, откинулась назад. Несколько секунд она просто смотрела на потолок, потом выдохнула. — Я не знаю, где они. — Тихо. — Гарри и Рон. Никто ничего не знает. И будто никого не волнует. Уроки идут, Амбридж улыбается, всё как обычно, а я... чувствую, что мне нечем дышать. Понимаешь, мы были всегда втроем, а тут у меня ощущение, что я совершенно одна. Джинни подошла ближе и села рядом. Помолчала. Потом обняла её за плечи. — Я тоже волнуюсь. Все волнуюсь. Просто... ты всегда держишься. А мы забываем, что тебе тоже может быть страшно. Я даже упускаю из памяти иногда, какая между вами тремя связь. Гермиона чуть улыбнулась — горько, устало. — Спасибо. — Мы с тобой, — прошептала Джинни. — Всегда. И ты не одна. Она встала, сжала плечо Гермионы. — Я пойду спать. Но если что — просто разбуди. — Хорошо. Гермиона осталась одна. Несколько секунд она сидела неподвижно. Она не врала Джинни — не совсем. Просто не рассказала всё. Гермиона успокаивала себя: это не ложь, просто... умалчивание. И всё же в груди что-то неприятно шевельнулось. Потому что дело было не только в Гарри и Роне. Она знала. Причина — ещё и в том, что она утаивает важное. То, что начало вытягивать из неё силы не меньше, чем тревога за друзей. Потом достала из мантии сложенный пергамент. Посмотрела на него, потом на камин. Пламя мягко полыхало — достаточно, чтобы сжечь письмо за секунду. Она развернула письмо — и на неё будто бы вылили ведро холодной воды со льдом. Она вчитывалась по нескольку раз, рассматривала его под разными углами и не могла понять. Она встала, сделала шаг — и остановилась. Слишком ровный почерк. Без ошибок. Стиль… чужой. Это не Гарри. И точно не Рон. Она не знала, что с этим делать. Письмо было простым, но в нём было... что-то. Странное. Настораживающее. Или наоборот — слишком честное. "Я нашёл твоё письмо. Или ты хотела, чтобы его нашли. Интересный выбор слов. Мне нечего ответить — и всё же я пишу. Странно, не так ли?" Гермиона смотрела на слова, и в груди у неё что-то медленно переворачивалось. Она сжала письмо в руке, повернулась к камину... Но не знала, что делать. Она замешкалась, будто бы обдумывая — выбросить его или нет? Смысла держать его у себя не было. Кто бы ни нашёл письмо — он явно не понял, что это за записка, кому она была адресована, и уж точно не знал, кто её мог там оставить. Тогда почему она замешкалась? Ей явно не нужна была ещё одна проблема на голову. Медленно, почти с внутренним протестом, она убрала пергамент в карман мантии. Потом погасила огонь жестом палочки. И пошла спать. Кабинет директора. Поздняя ночь. За окнами бушевал ветер, гудел в башнях Хогвартса, будто шептал на своём древнем языке. Огромные окна кабинета дрожали от порывов, а внутри царила полутьма. Только пламя в камине отбрасывало мягкий свет на полки с книгами и хрупкие механизмы. Минерва Макгонагалл стояла у окна, скрестив руки на груди. Она молчала, но в её взгляде было всё — тревога, напряжение, усталость. Дамблдор сидел за своим столом, сплетя пальцы в замок, задумчиво глядя в огонь. — Ты уверен, что они в безопасности? — тихо спросила Минерва. — Альбус, ты должен как-то повлиять на мисс Амбридж. Запирать учеников — это не наказание, это изоляция. Это... жестоко. — Я уже говорил с ней, — мягко ответил он. — Условия, по её словам, приемлемы. Она пообещала отпустить их к концу недели. Минерва резко обернулась, её голос стал твёрже: — И ты просто позволишь ей это? Позволишь обращаться с нашими учениками, как с преступниками? Дамблдор вздохнул. Медленно поднял глаза на неё. — Амбридж — представитель Министерства. Прямой конфликт с ней может стоить школе гораздо большего. Я не закрываю глаза, Минерва. Я просто... выбираю, где именно мы можем что-то изменить. А где — пока только наблюдать. Они замолчали. В кабинете стало ещё тише, будто даже портреты на стенах решили не вмешиваться. Минерва подошла ближе к столу. — Прости. Я понимаю, ты делаешь, что можешь. Просто… мне тревожно за Гарри. За Рона. Я вижу, как Гермиона теряет почву под ногами. Они дети, Альбус. Им тяжело. — Они дети, да, — кивнул он, — но Гарри... повзрослел. Гораздо раньше, чем должен был. И, боюсь, это лишь начало. Она кивнула. И впервые за всё время — чуть улыбнулась. Устало. Но с доверием. — Просто… мне больно смотреть, как они взрослеют не по годам, — проговорила Минерва. — Мы не можем остановить бурю, — мягко ответил Дамблдор. — Но можем помочь им вырасти под дождём. Она посмотрела на него, не без боли. — Надеюсь, они действительно справятся. — Я знаю, что справятся, — тихо сказал он. — Потому что они уже сильнее, чем мы думаем.