Глава 1. Псих с дробовиком.

Стук поезда напоминал сердцебиение — размеренное, глухое, будто бы ритм самой земли. Я сидела у окна, прижавшись виском к прохладному стеклу, наблюдая, как за пределами вагона умирает очередной апрельский день. Сегодня закат не был ярким или излишне художественным. Небо затянулось серой вуалью облаков, которые туманом опускались на пейзажи за стеклом — дома, деревья, редкие силуэты людей на перронах, казалось, нарисованные размашистым мазком на выцветшем холсте. Картинка расплывалась, как мокрая акварель. Мир за окном ускользал, а вместе с ним остатки сил, терпения и ощущения реальности. В наушниках глухо звучали Deftones — их густой, тягучий звук словно разливался под кожей, протекал через мышцы и попадал прямо в грудную клетку. Я была вымотана, исчерпана до дна, словно чашка с кофейной гущей, оставленная на подоконнике. Три дня шумного музыкального фестиваля в Лоуэлле: бессмысленные разговоры, случайные люди, чьё присутствие ощущалось слишком близко, бессонные ночи и разряженная напрочь социальная батарейка. Я терпеть не могла толпу и никогда не искала энергии во взаимодействии — напротив, шумные места утомляли меня. Я всегда любила комфорт, порядок и размеренное одиночество. Только вот музыка... чёрт бы её побрал, заставляла меня нарушать все собственные правила. Ради любимого дела я позволяла себе выходить за пределы зоны комфорта, терпела мерзкий дождь, и засыпала под чужие пьяные вопли в палатке со слегка влажным от утренней росы спальником. Я замечталась, глядя в окно. Может, когда-нибудь моя группа будет не в зрителях, а на большой сцене. Может, мы будем в лайнапе, а не на мокрой траве среди сотни безымянных зрителей. Тогда, возможно, я смогу позволить себе довольствоваться не автоматным пойлом в картонном стаканчике, а капучино с пенкой — белоснежной, сливочной, как облако в солнечный день. Я сделала глоток своего элитного «напитка». Кофе был горячим, горьким, пах отсутвием финансовой стабильности и далекими мечтами об успешном будущем. Я нахмурилась, вспомнив о Кэсси. Соседка уже третий день злилась, и не без причины — несколько дней я не могла отдать ей грёбанные пятьдесят долларов, которых у меня и не было, пока я не закончила скучный монотонный заказ на обложку для местного музыканта, который хотел сначала «глубокий, но не мрачный» синий фон, потом «винтажно-пыльный», а после вообще «что-то, как у Joy Division, но без отсылок». Я почти слышала её голос: «Ты, может, и творческая личность, но электричество платить надо, милая.» Вздохнув, я потянулась в карман к телефону, и, пока поезд стучал по мосту через Чарльз-Ривер, сделала банковский перевод. Теперь у меня остались ровно три доллара и сорок семь центов. Блядь. Когда я отложила телефон в обратно, табло над проходом засветилось надписью: “Next Stop: South Station”. Бостон. Дом, милый дом. Я потянулась за сумкой, опочивавшей на верхней полке, и едва не потеряла равновесие. Абсолютно все было неудобным: рюкзак, тяжелая сумка с вещами, гитара в мягком чехле, которая толком не пригодилась: я зачем-то таскала её всё это время с собой, надеясь, что представится шанс сыграть. Теперь она просто оттягивала плечо и била по ногам мертвым грузом, пока я пыталась выйти из вагона, пробираясь сквозь раздражённую толпу. — Девушка, снимите рюкзак, вы мне сейчас нос сломаете! — кто-то буркнул мне в спину. — Да-да, — пробормотала я, сдвигая рюкзак на грудь. — Простите. Я шла, цепляясь ремнями за сиденья, извиняясь, чувствуя, как глаза слипаются от усталости, как всё внутри гудит от напряжения в мышцах. Когда двери поезда открылись, я буквально вытекла на перрон. Платформа встретила меня запахом сырого бетона и ржавого железа. Подземный переход тянулся впереди — зев бетонного тоннеля, серый и гулкий. Я направилась к нему, по привычке ускоряя шаг. Хотелось побыстрее оказаться дома. На третьей или четвёртой ступеньке я оступилась. Всё произошло мгновенно — глухой хруст, боль пронзившая щиколотку. Сумка, рюкзак, гитара — тяжелые манатки потянули меня вниз и я чудом удержалась на ногах, стиснув зубы. Нога соскользнула со ступени. Боль пульсировала, стреляла вверх по икре. — О, прекрасно, — сквозь сжатые губы. — Финальный штрих поэмы. Я осталась стоять на ступеньках, тяжело дыша, пока мимо не проскользнул последний силуэт. Люди спешили по своим делам, не оборачиваясь. Я стояла одна, обвешанная багажом, с больной ногой и тяжестью на плечах, которая давно уже была не только физической. Внезапно свет мигнул. Я подняла голову. Лампы в переходе снова задребезжали и через несколько мгновений погасли полностью. Темнота была была густой, липкой, звенящей. Абсолютная тишина разлилась вокруг меня, и я с тревожным чувством в груди осознала, что действительно не слышу ни единого звука: ни гудка поезда, ни объявлений по громкой связи, ни шагов, ни городского шума над собой. И это было чертовски странно. Честно говоря, мне хотелось поскорее услышать хоть что-нибудь. Но тишина продолжала давить на барабанные перепонки, и воздух стал плотным, как вода. Я осторожно сделала шаг вперёд — прихрамывая и морщась от боли. Задерживаться в темном подземном переходе не возникало ни малейшего желания — неизвестно, кто мог поджидать меня в этой темноте. Я ускорила шаг, насколько это было возможным, и вскоре увидела «свет в конце тоннеля». Это был тусклый, молочный свет, пробивавшийся с конца перехода, где должен был быть выход. И он был... неправильным. Слишком холодным, слишком блеклым. Создавалось впечатление, что на поверхности перегорели все фонари, и теперь только луна освещала ночные улицы. Я поднялась по бетонным ступенькам, опираясь на перила — каждое движение отдавалось пульсирующей болью в лодыжке. Нога, черт бы её побрал, ныла всё сильнее. Но самым страшным во всей этой ситуации была не боль, а то, что я увидела в следующее мгновение перед собой — всё остальное. Наверху меня ожидала не привычная городская суета, шум машин и неоновый свет витрин. Передо мной раскинулась пугающе пустая улица, залитая глухой, вязкой темнотой. Ни одного работающего фонаря. Ни проезжающего такси. Ни одного живого звука. И в этот момент мне стало по-настоящему страшно. Бостон — город, который никогда не засыпает — казался сейчас абсолютно мёртвым. Я застыла, стараясь соотнести увиденное с реальностью и не паниковать, насколько это вообще было реально в столь неоднозначной ситуации. Логика металась в конвульсивных попытках объяснить происходящее. Возможно, это блэкаут? Авария на подстанции? Я медленно опустилась на корточки, сбросив рюкзак, сумку и гитару у самого края подземного спуска. От тряски и усталости руки дрожали, и я машинально проверила телефон в кармане. Сети, как и ожидалось, не было. И это существенно осложняло ситуацию. На экране красовалась бесполезная надпись — «поиск…». Если район был обесточен, то и мобильной связи могло не быть — достаточно логичное объяснения? Я включила фонарик, пытаясь избавиться от проделок слишком буйного воображения, которое рисовало маньяков и привидений в каждом силуэте. Сначала свет выхватил из темноты участок асфальта — потрескавшийся, с пробившейся сквозь щели травой, словно он пролежал здесь нетронутым годами. Дальше я увидела обшарпанную стену здания с облупившейся краской и странными надписями, поблекшими, но всё ещё различимыми. «FEDRA ВРЕТ» «ЕСЛИ ПОТЕРЯЛСЯ ВО ТЬМЕ — ИЩИ СВЕТ» Старый дорожный знак был искорёжен и покосился вбок, а неподалёку ржавела машина, врезавшаяся в фонарный столб. Стёкла были выбиты. Я застыла, всматриваясь в улицу, которая была покрыта кромешной темнотой. Мой фонарик на телефоне был единственным источником света. Затем посмотрела на небо и ахнула. Россыпь звезд по ночному небу выглядела настолько яркой, что такого зрелища я не видела ни разу в своей жизни. Даже вдали от города. Даже в ночном лесу. — Какого хрена… — выдохнула я, глядя на вывеску на здании. «Atlantic Ave». Чётко и понятно. Южный Бостон. Я здесь бывала десятки раз. Но сейчас улица выглядела так, будто по ней не проходил человек уже лет десять. Паника начала расползаться внутри меня. Я замерла, пытаясь вцепиться в остатки самообладания, как в спасательный круг. Внятных идей для объяснения того, что я видела сейчас перед собой, у меня не было. Авария? Розыгрыш? Постапокалиптическая инсталляция? Сюрреалистическая галлюцинация от переутомления? Я сделала пару шагов, светя фонариком влево и вправо. Мир, который я знала, казался перевернутым с ног на голову: ни людей, ни света, ни звуков. Только я и тишина, которая не предвещала абсолютно ничего хорошего. — Эй! — громкий голос разрезал пространство, словно над моим ухом кто-то лопнул пакет. — Ты в сознании? Ответь, если жива! Я вздрогнула, резко обернувшись. Фонарик задрожал в руке. В переходе, откуда я поднялась, показался силуэт мужчины. Высокий, широкоплечий, в тени казался почти частью этой пустой, разрушенной улицы. Я не знала, радоваться или бояться — это был первый человек, которого я увидела за последние двадцать минут. И что-то в его голосе, интонации, в том, как он двигался… внушало мне опасение. Я сделала шаг назад и захромала. Нога подвела меня в самый неподходящий момент. — Слушай внимательно, — проговорил мужчина. Его голос был хриплым, будто прокуренным, и очень уставшим. — Если сейчас же не скажешь ничего членораздельного — я выстрелю. Не вздумай дёргаться. Послышалось металлическое клацанье — звук, от которого кровь застыла в моих жилах: затвор дробовика — холодный, угрожающий, без лишних слов сообщающий, что шутки кончились. Я сглотнула. Пульс в ушах заглушал всё. Нужно было ответить, как бы ни хотелось сейчас проигнорировать его и притвориться невидимой. — У меня нет денег, — прохрипела я. — Но можешь взять вместо них телефон. Пожалуйста, только… не трогай меня, ладно? Я не смела поднять на него фонарик. Он оставался направленным вниз, освещая асфальт под моими ногами. Мужчина всё ещё стоял в темноте — чёткий силуэт, с ружьём в руках. Ситуация поражала своей глупостью, сюрреализмом и безысходностью. — На кой мне чёрт сдались твои деньги? — отрезал он. — Ты Укушена? — Укушена?! — я едва не фыркнула, но тут же попятилась ещё на шаг назад. — Мужик, ты обкурился? Что вообще несёшь? Что блять значит «укушена»? Типа кем?… Чем? Ненормальный двинулся вперёд уверенными, неторопливыми шагами. Я отступила, уткнувшись спиной в бетонную стену. Сердце забилось где-то на уровне горла. Пахло пылью, влажным бетоном и ржавчиной. Я подняла фонарик, осветив моего неприятного собеседника. Он был не старым, не молодым — сорок с чем-то, может ближе к пятидесяти. Щетина, серо-коричневая, лицо иссечено мелкими морщинами и шрамами. На нём была выцветшая зелёная куртка с рваными манжетами, грязная рубашка и джинсы, с замятыми коленями. — Дай мне это сюда, — потребовал он, протягивая руку к телефону. Я дрожащей рукой протянула устройство. Он взял его грубо и направил свет на меня. — Сними куртку. Я замерла. Всё внутри сжалось и похолодело. И без того неприятная ситуация приобрела новый омерзительный подтекст. Насильник? Псих? Господи, я сейчас умру в этой подворотне и даже не узнаю почему. — Что… ты собираешься сделать? — я начала тараторить, высокий от паники голосом, пытаясь придумать как вызвать у него отвращение к себе. — Ты не боишься заразиться? Я, вообще-то, могла бы быть носителем кучи венерических болячек. Это весьма неосмотрительно… Я не успела договорить. Он сам сдёрнул с меня куртку. Не слишком резко, но и не особо деликатно. Я тихо пискнула от ужаса. В глазах потемнело, и теперь я перестала различать что-либо в и без того темном пространстве. — Меня не интересуют твои диагнозы, — пробормотал он, подсвечивая мои руки фонариком. — В карантинной зоне снова появились зараженные. Одного из них я видел пятнадцать минут назад менее, чем в километре отсюда. Я проверяю, не инфицирована ли ты. — Смотря чем… — пробормотала я, округлив глаза, совершенно не понимая, что за несусветный бред несет этот придурок, — Знаешь ли, венерические болезни бывают такими коварными… Он остановился. Смотрел хмуро, прищурившись. — Что с ногой? Тебя укусили? Лучше признайся сразу. — Да что ты заладил, блядь?! — я ощутимо повысила голос. — Кто меня, по-твоему, мог укусить?! Я просто споткнулась на ступеньках и подвернула ногу! Чертов ненормальный фетешист… Что он блять несет? Какого черта повторяет раз за разом этот бред о каких-то укусах?! — Закрой рот, — рявкнул он. — Если не хочешь, чтобы сюда нагрянули солдаты. Его тон был слишком убедительным и нагнетающим, но я все же решила попробовать его спугнуть возможными неприятными последствиями. — На самом деле, я уже вызвала копов, — выдохнула я. — Если ты не уйдёшь, тебе, возможно, придется не сладко… Он направил яркий свет мне в лицо. Я зажмурилась. — Я не пойму, ты пьяная, или что? — хрипло спросил он. — Это ты какой-то обдолбанный, — огрызнулась я. — Какие к черту солдаты?! Ты в видеоигры переиграл, или что с тобой вообще случилось? Что тебе от меня нужно?! Ты хочешь меня ограбить? Так с меня нечего брать! — Если бы я хотел ограбить — ты бы уже валялась без сознания, так что заткнись и покажи мне свою ногу. Я нехотя приподняла ногу, опираясь на стену. Он присел, грубо взял меня за лодыжку и начал ощупывать пальцами. — Почему так темно? Куда подевалось уличное освещение? — Цикады подорвали склад с топливом. FEDRA экономит электричество во время комендантского часа. У мужика с головой, кажется, все было еще более погано, чем показалось на первый взгляд. Я не понимала что он несет, но прекрасно осознала, что пока буйный сидит передо мной на корточках — это, возможно, единственный шанс удрать от ненормального. — Эй! Кажется, там сзади кто-то идёт! — в панике выпалила я. Он мгновенно обернулся. Я не стала ждать — резко толкнула его ногой в грудь и рванула в противоположную сторону, через боль, сквозь ночь, не разбирая дороги. Мне было всё равно, куда бежать. Лишь бы подальше от этого придурка. Где-то впереди между поросших травой кирпичных фасадов, где улица, казалось, сама медленно гнила на корню, я услышала едва различимый звук человеческих шагов. Лёгкое шевеление. Скрежет по асфальту. Потом — треск, будто кто-то наступил на сухую ветку. Я завопила во все горло: — Помогите! Эй! Пожалуйста! Мой голос отразился глухо, словно стены были набухшими от времени и больше не умели отдавать звук, поглощая его своей холодной безжизненностью. Я побежала изо всех сил, хромая, задыхаясь, затем свернула за угол, где по идее начиналась переулочная стоянка. И тогда я увидела силуэт высокого мужчины. Медленно, покачиваясь, он двигался навстречу, услышав мой крик о помощи. Я сделала пару шагов навстречу к нему — и вдруг замерла. Что-то было не так. Он двигался слишком дергано, будто не чувствовал веса собственных ног. Голова болталась на шее, словно суставы утратили всю опору. Неестественно. Жутко. Он словно падал вперед, каждый раз ловя равновесие в последний момент. — Сэр? — осторожно крикнула я. — Вы... вы в порядке? Он не ответил. Только издал… звук. Он начинался с тихого гортанного урчания, затем перешёл в хрип, а потом будто оборвался на полувздохе. Звук, от которого на спине выступил ледяной пот. В следующее мгновение он сорвался и побежал прямо на меня. Рванул, спотыкаясь и заваливаясь на бок с пугающей скоростью. Я обратила внимание на его лицо, слабо освещенное лунным светом и замерла. Его лицо было… перекошено… изуродовано. Кожа на щеке словно отслоилась, свисая лоскутом, один глаз отсутствовал — зиял чернеющей впадиной, из которой будто что-то проросло. Второй смотрел на меня так, будто в нём не осталось ни одного воспоминания о том, что он когда-то являлся человеком. Он снова издал звук, который я не могла описать. Не рык, не стон, не речь. Как будто он пытался заговорить, но у него отсутствовал язык. — О, Господи… — выдохнула я и отпрянула. В панике развернулась и заорала во всю глотку: — Еб твою мать! Что это, блядь, такое?! Я бежала обратно, туда, откуда пришла. Туда, где остался буйный с ружьём. Хоть он и вел себя, как персонаж из дешевого трэшера, но не бросался на меня с разорванным лицом и не издавал звериных звуков. Теперь он казался не таким уж и страшным. Улица перед глазами превратилась в туннель. Каждое движение давалось с трудом, как в кошмаре, когда ноги не слушаются, а время вокруг начинает течь, а не идти. Внезапно улицу озарила вспышка, после которой раздался резкий хлопок. Потом второй и третий. Звук был таким громким, что, казалось, взорвался прямо у меня внутри моей головы. Ноги запутались. Я упала на потрескавшийся асфальт и завизжала ещё сильнее… Существо, что преследовало меня, взвизгнуло… пошатнулось, вильнуло корпусом — и рухнуло на землю. Я не могла остановиться. Весь мой страх вышел наружу в крике. Я орала, не чувствуя ни горла, ни тела, не осознавая, жива ли я, умерла, сплю, или схожу с ума. Словно сквозь толщу воды послышались тяжелые шаги грубых ботинок по асфальту, и грубая сильная ладонь закрыла мне рот. — Заткнись, придурошная! — прошипел буйный над самым ухом. — Если ты сейчас же не перестанешь визжать, сюда прибегут уроды из FEDRA, или сбежится еще больше таких тварей! Они не ходят по одному. Он смотрел не на меня, а за мою спину — в темноту, откуда появилось это существо. Его лицо было напряжено. Он тяжело дышал, и я чувствовала, как дрожит его грудная клетка под курткой. А я… я просто лежала, с зажатым ртом, чувствуя, как внутри всё холодеет. Даже сердце будто остановилось. Хотелось сказать хоть что-то, но мысли не складывались в предложения. Потому что я только что увидела тварь, которая по всем законам природы не должна была существовать. И этот пиздец буквально происходил на самом деле. Если этот человек только что убил это, то… возможно, он и не был не самой большой опасностью для меня в этом переулке, как показалось в самом начале. — Откуда ты вообще такая взялась?, — спросил он, всё ещё нависая надо мной. Его голос хрипел от усталости или раздражения, а может, от того и другого. — Ты хоть понимаешь, где находишься? Я промычала что-то бессвязное, зажатая его рукой, и мотнула головой, будто могла этим жестом хоть как-то выразить степень собственного недоумения. Он прищурился, будто сомневался, можно ли мне вообще верить. — Я сейчас уберу руку, но тихо, ясно? Я кивнула. Буйный замер, медленно опустил ладонь. Словно ждал, что я начну кричать снова. Я сплюнула в сторону и вытерла рот запястьем. Металлический привкус крови не уходил, не то от страха, не то я действительно прикусила язык. Мужчина покачал головой, усмехнулся — едко, безрадостно. — Что ты делаешь одна на улице в комендантский час? Тебе есть куда идти? Я посмотрела на него, и только сейчас заметила, как свет луны, пробиваясь сквозь ветви одиноких деревьев за оградой, вырезал на его лице жесткие тени. Он выглядел уставшим. Так, как выглядят люди, которые слишком давно не спали и слишком многое повидали. — Сейчас… — выдохнула я. — Сейчас я уже вообще не уверена, что мне есть куда идти. Сейчас я блять нихуя не понимаю. Что это, блядь, было?!! Он встал. — Значит, иди за мной. Я не шевелилась. Просто смотрела на него снизу вверх, всё ещё сидя на холодном асфальте. Ноги дрожали, руки ныли от напряжения, и каждый вдох отдавался в рёбрах эхом тревоги. — Ну, конечно, если хочешь, ты можешь остаться здесь. — Он махнул рукой в темноту. — Может, нарвешься на FEDRA, или к тебе ещё кто-нибудь зараженный придет пообщаться. Местные, знаешь ли, бывают… гостеприимными. Я скривилась и встала. Ступив на правую ногу, тут же зашипела от боли и почти упала, прикусив губу, чтобы не закричать. Сделала пару шагов и зажала рот ладонью, сдерживая всхлип. Всё тело казалось чужим и тяжёлым, словно меня только что вывернули наизнанку. — Что, идти не можешь? — хмыкнул буйный. — А только что бегала вполне себе бодро. — Мне нужно забрать вещи… — выдавила я сквозь зубы и двинулась к выходу из перехода. Он опередил меня, пошёл впереди и, не оборачиваясь, бросил: — Только не нарывайся снова. Здесь небезопасно, если ты этого еще не осознала. Я уже и не думала. Я просто шла, молясь оказаться в четырех стенах за закрытой дверью, чтобы ни психи с дробовиками, ни нечисть с разорванными лицами не добрались до меня. Дойдя до места, где я сбросила рюкзак и куртку, я почти с облегчением увидела, что вещи всё ещё лежат на асфальте. Куртка была влажной от тумана. Телефон лежал сверху. Я на автомате подняла его, потом — сумку, потом рюкзак, перекинула его за спину и, как могла, взвалила гитару на плечо. Буйный подошёл ближе, на секунду потянулся к моим сумкам, словно собирался помочь, но я рефлекторно перехватила их, как будто тот хотел украсть что-то ценное. Он посмотрел на меня с лёгкой, почти снисходительной насмешкой, ничего не сказал, просто развернулся и пошёл вперёд. Я поплелась за ним, чувствуя, как с каждым шагом меня всё больше кренит вбок от тяжести и боли в лодыжке. На третьем квартале я застонала. Не громко, но достаточно, чтобы он услышал. Он остановился, тяжело выдохнул и, не говоря ни слова, снял с моего плеча гитару и забрал тяжелую сумку, словно знал, что я не стану возражать. И правда. Выёбываться сил совершено не было. Мы шли по узкой улице вдоль заброшенных зданий. Бостонский вокзал остался позади, как призрак прежней цивилизации — глухой, тёмный, обросший мхом и зеленью. Витрины были разбиты, асфальт под ногами покрылся трещинами, местами пророс корнями деревьев, как будто сама природа начала отвоёвывать город. Пахло сыростью, пылью. Где-то вдали с высокой крыши одиного капала вода. Тишина звенела в ушах. Ни машин, ни голосов, ни далёкого гула города. Только хруст моих кед по битому стеклу да размеренные шаги мужчины впереди. Он двигался уверенно, ловко, будто знал каждый поворот, каждую щель, где можно спрятаться или переждать беду. Я сунула руку в карман, нащупала мятую пачку сигарет, вытащила одну, затем — зажигалку. Сложив ладонь лодочкой, прикрыла пламя и быстро подкурила. Сейчас мне это было просто необходимо. Тёплый дым заполнил лёгкие. Я закрыла глаза на секунду, позволив себе короткую иллюзию: я снова дома, рисую очередной заказ, пока Кэсси играет в компьютерную игру и отборно матерится в моменты проигрыша. Буйный развернулся и посмотрел на меня так, будто я только что дернула стоп-кран несущегося на всех скоростях поезда. — Ты, блядь, серьёзно? — голос его был не злым, а усталым, — Откуда у тебя вообще сигареты? Я затянулась, выдохнула через нос. Голова шла кругом от всего, что происходило. А настойчивый хамовитый мужик только подливал масло в огонь. — Я купила сигареты в магазине, как нормальный человек. — Я подняла бровь. — Чего ты так уставился? Если дам тебе одну, отвернёшься? Я протянула ему пачку. Он помедлил, потом взял одну, быстро, почти не глядя, и засунул за ухо. Мы пошли дальше — сквозь ночь, в которой даже звезды, казалось, наблюдали за нами. Я уже не чувствовала правую ногу — она словно онемела от боли, стала ватной и чужой. С каждым шагом казалось, что в щиколотку вгрызается тупой, настойчивый нож. И вдруг издалека, будто из другого мира донёсся гул двигателя, а затем улица засверкала светом ближних фар. Фары. Машина. Люди. Спасение! Я сделала шаг в сторону улицы, махая рукой, чтобы привлечь внимание. — Эй! — голос сорвался почти в шёпот. Я вдохнула поглубже, чтобы крикнуть громче. И не успела. Крепкая рука буйного вцепилась в моё плечо и резко потащила в глубь переулка. Я едва не потеряла равновесие. — Ты совсем рехнулась? — сквозь зубы прошипел мужик и силой затащил меня вглубь маленького переулка. Хватка была такой сильной, что я на секунду подумала, что он сейчас вывихнет мне еще и руку. — Отпусти меня! — зашипела я, вырываясь. — Там ведь нормальные живые люди! Им нужно сказать, что я... что я потерялась! Он притянул меня ближе, вплотную, и снова прижал ладонь к моему рту. Очень хотелось его укусить. — Замолчи. — Голос был низким, ледяным. — Если хочешь, чтобы тебя застрелили — пожалуйста. Но без меня. Я замерла. Патруль был уже совсем рядом. Машина проехала мимо, фары метнулись по стенам, осветили дальнюю улицу, скользнули по кирпичной стене в двух метрах от нас. В кабине кто-то громко разговаривал. Раздался глухой голос по рации. Я чувствовала, как буйный всё ещё держит меня за плечо, но теперь слегка ослабил хватку — как будто ждал, что я всё же пойму. Машина исчезла. Гул мотора стих. Он отпустил меня, сделав шаг в сторону. — Ненормальная. — бросил он через плечо и пошёл вперёд, как будто ничего не случилось. Я безысходно поплелась следом за мужиком. Он меня откровенно раздражал. Судя по его нахмуренным бровям, недовольной мимике и тяжелым вздохам — моя компания нравилась ему не больше, чем мне его. Остаток пути прошел без приключений. Я шла молча, глядя себе под ноги и прихрамывая. Мужик внезапно остановился. Я чуть не врезалась в него, едва удержав равновесия. — Сейчас ни звука, — пробормотал он, едва повернув голову ко мне. Говорил шепотом, но тоном, который не оставлял сомнений: я должна заткнуться. Я кивнула. Спорить с ним после того, что видела двадцать минут назад, совершенно не хотелось. Мы подошли к старому кирпичному зданию, с выбитым стеклом в двери. Но вместо того чтобы зайти через неё, он обогнул фасад, нашёл металлическую лестницу, прикрытую вьющимся плющом и обрывками чёрного полиэтилена, поднялся по ней на второй этаж и откинул люк. Тот открылся с металлическим скрипом, от которого по спине прошёл ледяной укол. Буйный выждал, прислушался, только потом втянулся внутрь и жестом подозвал меня. Я полезла за ним, кряхтя и цепляясь за каждую кромку пальцами. Он подхватил мой рюкзак, чтобы тот не терся о стену. На миг мне показалось, что в этом человеке действительно затаилось что-то гуманное. Но выражение его лица было абсолютно пустым. Внутри было темно, даже слишком. Только бледный свет луны, пробиваясь сквозь плохо зашторенные окна, чуть-чуть серебрил лестницу и очертания пространства. Мы двигались почти вслепую. Буйный провёл меня по длинному коридору, где краска облезала со стен, и обои висели лоскутами, а пол временами ныл под нашими шагами. Я слышала только его дыхание впереди и своё собственное — частое, резкое. Мы поднялись по лестнице, стараясь не скрипеть ступенями. На площадке второго этажа стояла старая металлическая дверь с цепью и кодовым замком. Буйный снял цепь, вбил комбинацию на ощупь, двинул замок и распахнул дверь. Она не скрипнула — её явно смазывали. Здесь кто-то жил. Внутри было неожиданно… нормально. Квартира выглядела не так плохо, как я ожидала увидеть после того ада, который царил снаружи. Здесь было достаточно чисто. На полу лежал вытертый ковёр, старый, с потёртыми краями. Пара ящиков с провизией, рюкзаки у стены. Я даже на секунду выдохнула. В этом всём — в этой тишине, в том, что вещи лежат на своих местах, — было что-то… нормальное. Из глубины квартиры, лениво, почти без интереса, прозвучал женский голос: — Судя по звукам, аккумулятора мне не ждать. Буйный коротко хмыкнул. — У меня для тебя другой сюрприз. — Он выделил слово с лёгкой, издевательской интонацией. Женщина лет сорока вышла из комнаты. Высокая, с худым усталым лицом. Волосы были собраны в небрежный хвост, во взгляде — оценивающая внимательность, у губ — тень насмешки. Она двигалась уверенно, почти хищно. На поясе у неё висел пистолет, на майке разлилось бурое пятно. Она бросила быстрый взгляд на меня, как будто приценивалась. — Это ещё кто? — Встретил чудачку на вокзале. — буйный прошёл мимо неё, будто обсуждение меня не касалось вовсе. — Орала, как резаная, убегала от меня прямиком к заражённому. А потом едва не запрыгнула в патрульную машину. Тетка повернулась к нему, чуть приподняв бровь: — И ты притащил её сюда… зачем? — В городе снова появились зараженные. Сегодня я убил двух. Кретины из FEDRA совершенно не умеют исполнять свою работу. — Он пожал плечами, как будто это объясняло всё. — Судя по её навыкам и смекалке, до утра бы не дожила. Каждое слово жгло, словно соль на открытую рану. Я сжала зубы, вонзив ногти в ремень рюкзака. Сдержалась. Очень хотелось устроить сцену, но я просто стояла, выпрямившись, как могла, не глядя ни на тетку, ни на буйного. Кажется, я не имела права на истерику в этих обстоятельствах. — Итак, чудачка… — сказала тетка, скрестив руки. — Как тебя зовут? Я выдержала паузу. Медленно подняла подбородок. — Рейвен Дарквуд. Женщина чуть прищурилась, повторила с какой-то ленивой, почти насмешливой интонацией: — Отлично, Рейвен Дарквуд. Я Тесс. А это — Джоэл. — Она кивнула в его сторону. — Как ты оказалась на вокзале в комендантский час? Я уставилась на неё. Потом на Джоэла. И не выдержала. — Я ехала на поезде из Лоуэлла в Бостон. Спустилась в подземный переход. А когда вышла — мир, кажется, ебанулся на голову. Тесс медленно повернулась к Джоэлу, глядя на него с выражением, которое читалось как «ты серьёзно?». — Что она несёт? — Спроси что-нибудь попроще. — Джоэл уселся на край дивана, потянулся за бутылкой воды. — Я же говорю: она толкнула меня ногой, завизжала, и рванула к зараженному. У нее какие-то проблемы с головой. Я сжалась. Потом резко подняла голову и процедила: — Извините, а вы бы не могли не обсуждать меня в третьем лице, пока я нахожусь в комнате вместе с вами? Тесс посмотрела на меня. И на секунду её взгляд стал чуть мягче. — Проходи в комнату, — сказала она. Комната встретила меня глухой, серой тишиной. Воздух был затхлым. Старый ковер, заляпанный и прожжённый, устилал деревянный пол, кое-где доски скрипели, под ногами прогибались. У стены стоял потертый диван — ткань выцвела, но всё ещё держала форму. Под подлокотником лежала книга с поломанным корешком. Наверное, чтобы отвлекаться от кошмаров по ночам. Запах гари смешивался с чем-то металлическим, как если бы где-то поблизости недавно чистили оружие. На стенах были разводы влаги, но обои все ещё держались, а окна были плотно занавешены тяжелыми тканями. Я не успела перевести дух, как сзади раздался голос Тесс: — Значит, ты сегодня контактировала с заражённым? Я развернулась на уставшей ноге, так что та протестующе заныла. Уставилась на неё с таким выражением, будто мне только что предложили добровольно съесть дохлую крысу. — Ни с кем я не контактировала, — процедила я. — Кроме этого… — Кроме Джоэла, — сухо вставила она, даже не посмотрев на меня. Я покосилась на буйного, который молча опирался о косяк. Он даже не моргнул. Только чуть скривился, будто обсуждение этого вопроса было не достойно его интереса. Я судорожно вздохнула, подумав о том приступе бешенства, в котором пребывало существо с вокзала. — Сними куртку, — потребовала Тесс. — Господи. Он уже рассматривал мои руки. Там ничего нет, — я откинула волосы с лица, чувствуя как внутри все начинает закипать. — Снимай, — её голос стал стальным. — Или Джоэл выведет тебя на улицу. Мне не нужны сюрпризы в виде заражённой малолетки с вокзала, которая атакует меня ночью. — Мне вообще-то двадцать семь, — буркнула я, натянуто улыбнувшись. Тесс только покачала головой, будто ей это было неинтересно в принципе. В глазах мелькнула тень усталости, но иронии или сочувствия — ни капли. Я медленно стянула джинсовку, сжав зубы, и осталась в черной футболке. Тесс подошла ближе. Холодно и взвешивающе осмотрела меня. — Джоэл, — позвала она. — Посмотри на неё. Буйный нехотя медленно подошёл. Усталость и недоверие в его глазах не уступали друг другу. Под левой скулой синяк, багровый, застарелый, будто он неделю назад получил прикладом под глаз. Губы обветрены, брови хмуро сведены. В его взгляде не было ни жалости, ни злобы — только выжженное равнодушие, за которым что-то тлело. Возможно — ярость. Или вина. Или просто усталость от всего происходящего. Я увидела что-то знакомое в лице этого мужика — четко ощутила дежавю, вглядываясь в его черты лица, и сопоставляя его внешность с именем, которое тоже, кажется, вертелось у меня на слуху. Но в голову ничего не приходило. Тесс взяла мою руку, не спрашивая разрешения и начала разглядывать пальцы с аккуратным маникюром, украшенные множеством колец. Потом провела взглядом по моим волосам — густым, прямым, черным, как смола. Я пыталась понять, что именно она во мне ищет. Словно я была головоломкой, и деталь у неё в руке никак не подходила. — Чистюля. Ни синяка, ни царапины. Ни одного шрама, — пробормотала Тесс, отстраняясь. — Она будто в карантинную зону приехала прямиком с курорта. Джоэл не ответил. Только медленно достал из-за уха сигарету, которую я дала ему по дороге. Щёлкнул зажигалкой, молча затянулся. — Откуда ? — спросила тетка, чуть повернув голову в его сторону. — Курортница угостила, — хрипло ответил он, без всякой усмешки. Сигарета чуть дрогнула в уголке губ. Их взгляды скользнули по мне — одинаково недоверчивые, одинаково оценивающие. Как будто я была пазлом, собранным не в той реальности. — Подними футболку, — велела Тесс. — Покажи живот. Я резко отшатнулась, прижав ладонь к груди. — Да никто меня, блядь, не кусал! — крикнула. — Может, хватит уже на сегодня унижений? Отстаньте от меня… Ответом был холодный щелчок. Тесс достала пистолет из кармана. — Подними. Футболку, — повторила, не повышая голоса. Я стиснула зубы. Повернулась к Джоэлу. — А этот так и будет здесь стоять? Буйный всё это время смотрел в сторону. Теперь повернулся, нахмурился как человек, которому абсолютно пофиг на твой стыд, твою злость, твой страх. Он безразлично развернулся и вышел из комнаты. Я подняла футболку и показала живот. Потом — стиснув зубы — стянула джинсы, чтобы бешеная тетка убедилась, что на мне нет ни единого укуса. Тесс осматривала меня почти профессионально. Как врач. Или палач. И только когда убедилась, что я «чиста», опустила пистолет. Я, дрожащими руками, натянула обратно джинсы и присела на край дивана. Пока что мне удавалось сдерживать слезы, но внутри уже бурлили отвратительные эмоции, словно кастрюля, забытая на плите. Тесс вышла из комнаты. Через несколько секунд её голос окликнул меня: — Идём. Я встала. Побрела за ней — без мысли, без цели, с ногами налитыми свинцом. Мы прошли на кухню. Джоэл уже сидел за столом, подперев подбородок рукой. На столе стояли три консервные банки и ложки с ржавчиной кое-где. — Ешь, — сказала Тесс, вскрывая одну из банок ножом. Внутри банки находилось нечто, напоминающее тушёнку или, скорее, кошачий корм. Не хотелось ни уточнять содержимое этой смеси, ни испытывать свой желудок на прочность. — Нет, спасибо, — пробормотала я. — У меня есть еда. Я встала, подошла к рюкзаку. Достала запечатанный треугольный сендвич в пластике из супермаркета и бутылку Coca-Cola. Повисла пауза. Тетка и буйный одарили меня таким удивленным молчаливым взглядом, будто я вдруг выросла до потолка и засияла неоновым светом. — Где ты это взяла? — медленно спросила Тесс. — Купила в Лоуэлле в Волмарте. — Дурдом… — выдохнула Тесс, качая головой, — Я нихрена не понимаю… — У тебя есть пропуск? — спросил Джоэл. — Какой ещё пропуск? У меня есть только айди. И пропуск на музыкальный фестиваль. Тесс мрачно хмыкнула, покрутив пальцем у виска. — Значит, придётся достать ей пропуск. — Зачем? — нахмурилась я. — Чтобы тебя не вздернули на виселице, — сказал Джоэл, будто подобные темы для них обоих были в порядке вещей. — Бостон все еще находится под ФЕДРОЙ, если ты не в курсе. — Под чем? Он уставился на меня с тем самым взглядом, с которым взрослый смотрит на ребёнка, пытающегося вставить палец в розетку. — Это ты под чем? Накуренная? Нанюханная? Я схватилась за голову. — Вы можете объяснить… что здесь вообще происходит? Тесс устало посмотрела на меня. — Если ты не заметила, в мире происходит грёбаный апокалипсис, курортница. Я зажмурилась, сделала глубокий вдох. — Зомби-апокалипсис? Что вы несете? Коронавирус снова вышел из-под контроля? Опять маски носим? Тесс уставилась на меня, как на идиотку. — Какой к чёрту коронавирус? Кордицепс. Грибковая инфекция, которая превращает людей в монстров. — она махнула рукой. — Ты что, из пещеры вылезла? — Так… — прошептала я, поднимаясь. — С меня хватит. Это какой-то… бред. Они молчали. Кажется, ни один из них не горел желанием объяснять мне устройство их чудовищного мира. — Можешь спать на диване, — сказала Тесс, поднимаясь. — Спасибо, — выдавила я. Я даже не стала спрашивать, где здесь туалет. Я затащила свои вещи в комнату, шурша тканью рюкзака по полу. Он ударился о ножку дивана, глухо бахнул, и на секунду показалось, что вся квартира затаилась, прислушалась. Внутри комнаты витал запах старой пыли и металла. Половицы под ногами поскрипывали, будто предупреждали, что здесь лучше надолго не задерживаться. Я присела на корточки и начала перебирать сумку. Нашла полотенце, свернутое в плотный рулон, и зубную щетку, ещё пахнущую пластиком. Слава всем небесным и не очень силам — я заплатила за душ перед выездом с феста в Лоуэлле, потому что ненавидела ездить грязной. Тогда это казалось прихотью. Теперь же — актом гениальной прозорливости. Ванную я нашла по облупившейся двери с ржавой ручкой. Она скрипнула, как в фильмах ужасов, и открылась с усилием, будто внутри пряталось что-то живое. Комната оказалась такой, какой и должна быть ванная в мире, где всё покатилось к чертям: бледные плитки с разводами, зеркало, треснувшее в углу, будто отражение отказывалось смотреть на лица. На полке лежали обломки мыла, какая-то старая зубная нить, почти пустая бутылка шампуня без этикетки. Над раковиной страдающе повис ржавый кран. Я крутанула вентиль. Послышался скрежет, воздух наполнился запахом ржавчины, но глупая труба не выдала мне ни капли воды. — Отлично, — пробормотала я, глядя на пасту в руке. — Просто замечательно. Я вернулась в комнату, держа щетку, уже щедро намазанную мятной пастой, в одной руке. Другой выудила из сумки бутылку воды, купленную утром в цивилизованном магазине с ценником и кассой. На пороге комнаты внезапно материализовался буйный. Всё так же молчаливый, с неизменным взглядом человека, который видел, как гниёт мир, и ему это уже порядком надоело. Он окинул меня взглядом — стоящую посреди комнаты с зубной щеткой в одной руке и бутылкой в другой и закатил глаза. После чего развернулся и ушёл. Я смотрела ему в спину, пока он не растворился в тени коридора. Чистить зубы водой из бутылки было неудобно и странно. Всё время казалось, что я — главная героиня дешевого фильма, которая не успела снять макияж перед концом света. Но я сделала это. Как ни в чём не бывало. Потом вытерла салфетками лицо, руки, шею. Стерла с себя пыль. Это нельзя было назвать полноценным соблюдением гигиены, но ощущение чистой кожи было последним бастионом нормальности, который я не собиралась сдавать. Когда я вернулась в комнату, город за окном стал будто бы еще тише. Ветви где-то скребли по стене — как будто снаружи что-то медленно искало вход. Но внутри было гораздо спокойнее, чем на улице. По крайней мере, настолько, насколько это возможно в столь ебанутой ситуации. Я достала из сумки спальный мешок — старенький, с вышивкой на молнии. Расстелила на диване, который немного проваливался в середине и легла. На потолке красовались трещины, с паутинкой у люстры. Пыль летала в воздухе, освещенная слабым светом из соседней комнаты. Где-то на кухне тикали часы. Я закрыла глаза. В голове крутилась одна и та же мысль, словно заевшая пластинка. Что это за пиздец? П.с. Ну и не знаю нахрена я начала это писать :) В лоре разбираюсь так себе, просто стало жалко деда, который не заслуживает такой незавидной участи с клюшкой от гольфа, торчащей из шеи. Изначально он мне поразительно не понравилась, а потом я прониклась к нему душой. Daddy issues, что сказать. Плак. Собственно, буду писать этот фанфик в привычном для себя режиме, пока мне не надоест. Или пока не увижу, что он кому-то понравился. Иллюстрации к главе: https://ibb.co/sJ9VZkzs https://ibb.co/DPGW95pw https://ibb.co/rRKD8cBK https://ibb.co/j94VX3zx https://ibb.co/zH4rL9sj https://ibb.co/N2Pyn6dp https://ibb.co/Dgkf2vGr https://ibb.co/SXzs1X5k Видосик к главе (посмотрите его, я мастер видосиков 😎): https://vm.tiktok.com/ZMSA5Hog2/ Телеграмм канал, где будут разные дополнительные материалы. И да, извините, там «Сумерки». Я любительница биполярных фэндомов: https://t.me/shadowsofforks Было бы круто, если бы вы оставили комментарий 😅