Часть 1

24 августа 2034 года. Краснодар.       Я сидел на балконе с чашкой чая, когда первый раз услышал тот сигнал.       — «…Все выжившие. Координаты 44.56, 38.08. Геленджик. Порт. Есть корабли. Повторяю…»       Рация трещала, как будто зомби уже грызли её микрофон, но слова были чёткие.       Мы сидели вчетвером. В запасе — одна неделя еды, по бутылке воды на человека, две пачки патронов и вера, что кто-то там действительно ждёт.       Саша, бывший спасатель, мрачно курил у окна. Ира перебирала бинты и смотрела на нас без слов. Денис возился со своей солнечной панелью и что-то проверял на навигаторе.       — Там порт, — сказал я. — Если идти по трассе, километров сто семьдесят. Через Горячий Ключ. Днём — зомби, ночью — мародёры.       — А если не идти? — спросила Ира.       Мы молчали. В этом «если» было всё: и смерть, и одиночество, и бессмысленное выживание в городе, где осталось только эхо шагов.       Я снова включил рацию. Сигнал повторился, слово в слово. Как заезженная запись. Мы не знали, живы ли они там вообще.       Но другого шанса не будет. Мы начали собираться. У каждого — свой рюкзак. У меня — нож, вода, аптечка, фильтр, сухпаёк, карта. У Саши — монтировка, наган, зажигалка. Ира несёт медикаменты. Денис — пауэрбанк, кабели, GPS.       Мы покинули квартиру рано утром. Краснодар ещё спал. Или притворялся. И это был наш первый шаг к морю. Туда, где, возможно, ещё есть люди.       Мы шли молча. Город был мёртв не потому, что был пуст — наоборот, за каждым углом, за каждым окном могло быть что-то. Или кто-то. Мы давно научились не смотреть вверх — проще так. Не думать, кто мог остаться там, на балконах, за занавесками.       Саша шёл первым. У него были монтировка и старый военный наган, почти без патронов. Но вид у него был такой, что даже зомби бы подумали дважды, прежде чем лезть.       Ира шагала сзади, оглядываясь на каждый звук. У неё не было оружия — только аптечка и перцовый баллончик. Она никогда не жаловалась, но в глазах читалось, что она видела больше, чем рассказывала.       Денис волочил за собой рюкзак, который звенел, как новогодняя гирлянда. Кабели, панели, что-то металлическое — я шипел на него каждые десять минут, и каждый раз он говорил, что «всё полезное».       Мы двигались дворами, избегая главных улиц. Улица Ставропольская была пуста, как после ядерной зимы. Машины стоят, будто кто-то расставил их в шахматном порядке. Некоторые обгоревшие. Некоторые — с телами внутри. Мы не подходили близко.       У первого перекрёстка Саша остановился и поднял кулак. Все замерли.       На углу, у аптечного ларька, стоял кто-то. Не зомби — слишком тихо. Не живой — слишком неподвижно. Он просто стоял, спиной к нам.       Я медленно снял топор с рюкзака. Лучше быть готовым.       — Саша? — шепнул я.       Он ничего не сказал, просто направился вперёд, как танк. Осторожно. Мягко. Почти на цыпочках.       Когда он был в метре, фигура вдруг заговорила.       — …вы… тоже услышали? — Голос был с хрипотцой, но живой. — Про корабли?       Мы переглянулись. Саша кивнул мне. Я вышел из-за машины.       — Слышали, — сказал я. — И мы туда идём.       Мужчина повернулся. Лет сорок. Грязная одежда, красные глаза, но без следов укусов. В руках у него была палка с гвоздями.       — Возьмите меня с собой, — сказал он. — Я знаю дорогу в обход.       Он представился Сергеем. Сказал, что раньше работал в гаражах на окраине — чинил машины, пока всё не рухнуло. С тех пор выживал один. Слушал рацию, надеялся.       — Я знаю маршрут, — сказал он. — Можно обойти Горячий Ключ через лес. Там раньше был санаторий, через него проходит старая дорога, которую не все знают. Меньше зомби. И мародёры туда редко суются.       — Ты идёшь с нами? — спросил Саша.       Сергей покачал головой.       — Только до леса. Потом — нет. Я… не умею жить с людьми больше. И не хочу к морю. Там свои трупы. А я уже видел достаточно.       Мы согласились. Не потому что доверяли — просто путь через Горячий Ключ казался плохой идеей. Там раньше был лагерь временной эвакуации. Сейчас там скорее всего бойня.       Через пару часов мы шли по старой грунтовке, огибая частный сектор. Здесь было тихо. Даже слишком. Пару раз мы замечали шевеление в кустах, но ничего не вышло наружу. Возможно — просто звери. Возможно — хуже.       Сергей оказался полезным. Он знал, где обрушена дорога, где можно пройти под мостом, как обойти старую бензозаправку, не поднимая шума. Когда мы наткнулись на автобус с заблокированными дверьми, он просто прошептал:       — Не открывайте. Слышите?       Внутри было тихо. Но стекла были изнутри в крови.       — Они иногда не спят. Просто ждут.       Это был хороший урок.       К вечеру мы добрались до лесопосадки. Старый просёлок, полу размытый дождями, вёл к юго-западу, в сторону санатория. Сергей остановился.       — Дальше — сами, — сказал он. — Там будет ручей, потом железный мост. За ним — старая электроподстанция. Если дойдёте до неё — считайте, вы почти у цели.       Он замолчал. Потом снял со спины маленький топорик и протянул мне.       — Возьми. У меня запасной есть. Этот проверенный.       Я кивнул и взял. Он пожал Саше руку, Ире — просто кивнул. Денису — ничего не сказал. И ушёл, растворяясь в листве, как будто его и не было.       Мы остались одни. Впереди — лес. В нём не было домов, но были звуки. Скрипы. Птицы не пели. Это была плохая примета.       Лес был плотным, словно деревья нарочно сгрудились, чтобы закрыть небо. Солнце ещё не село, но внутри было сумрачно. Шли медленно: корни под ногами, сырость, иногда — остатки асфальта, уходящего в землю.       Саша шёл впереди с монтировкой наготове, я — сразу за ним, с топором от Сергея. Денис возился с навигатором, Ира держалась ближе ко мне.       — Странно, — сказал я. — Ни птиц, ни ветра.       — Слишком тихо, — добавила Ира. — Даже для леса.       И тут… я услышал это. Не звук — отсутствие звука. Полное. Даже наши шаги будто приглушились.       Саша поднял руку. Замерли.       Где-то слева — шорох. Тихий, еле заметный. Но не ветер. Слишком ритмично. Я опустился на корточки и медленно вытянул зеркало от компакта — старый трюк. Направил в сторону звука. В отражении — фигура. Стоит между деревьями. Сгорбленная, движения почти звериные. Зомби?       Он не издавал ни звука. Просто стоял. Потом сделал шаг… и исчез из вида.       — Они охотятся, — прошептал Саша. — По одному. Как волки.       Мы не знали, сколько их. Не знали, что это — эволюция, мутация, или просто другая группа заражённых. Но ясно одно: эти зомби не шли толпой. Они выслеживали.       — Вперёд. Быстро, но без шума, — сказал я.       Мы двинулись плотной группой. Шаг. Пауза. Слушаем. Шаг.       Слева — всплеск воды. Ручей. Мы почти у моста.       И тут один из них бросился на нас из кустов. Я не успел даже крикнуть — он был на Денисе за секунду. Без вопля, без рева. Как охотник.       Саша среагировал первым. Удар монтировкой — прямо в затылок. Хруст. Тело обмякло. Денис лежал, дрожал, но вроде был цел.       — Не укусил, — прошептала Ира, осматривая его. — Только сбил с ног.       — Они быстрые, — сказал я. — И слишком тихие. Это плохо.       — Это значит, они учатся, — ответил Саша.       Мы пересекли мост, почти бегом. Никто не говорил. С каждым шагом лес казался всё менее живым. Нас не преследовали, но ощущение — будто на нас смотрят. Сверху. Изнутри. Из-под земли.       Когда мы добрались до подстанции, небо стало тёмным. Мы решили укрыться там на ночь. Но ни один из нас не спал по-настоящему. Мы не стали оставаться на подстанции дольше, чем нужно. Слишком много плохих предчувствий, слишком много намёков на то, что кто-то или что-то здесь всё ещё рядом. Пока Денис осматривал оборудование, я заметил старый ноутбук под кучей проводов. Он был выключен, но рядом — портативный солнечный аккумулятор, пыльный, но рабочий.       — Есть шанс, — сказал я, подключая.       Через пару минут экран мигнул. Пароль… не требовался. Видимо, в спешке его не установили.       Папка на рабочем столе: «Записи 2034». Несколько видеодневников, по датам. Самая свежая — 11 августа, за день до последней записи в тетради. Мы вывели видео на экран.       Изображение — мужик в очках, небрит, с глубокими синяками под глазами. Комната — та самая, где мы сейчас сидим. На заднем плане клетка. Внутри — силуэт, почти не видно.       — «Эксперимент идёт не по плану. Объект 17 ведёт себя… нестабильно. Он не агрессивен. Он наблюдает. Когда я подхожу — он поворачивает голову. Следит. Не кидается. Но самое странное — когда я заговорил, он… он смотрел, как будто пытался понять.»       Он делает паузу. Пьёт воду.       — «Это может быть поздняя стадия заражения, в которой остаётся часть прежней личности. Остаточная память? Или… вирус начал использовать мозг по-другому. Не исключено, что это мутация — реакция на вымирание основной массы. Если заражённые начнут координироваться, действовать обдуманно — всё, конец. Даже военные не справятся. А я… я не успею это остановить.»       Пауза. Он смотрит прямо в камеру.       — «Если кто-то это видит… уходите отсюда. Немедленно. Он вырвался. Я не знаю, сколько у меня времени.»       Видео обрывается. Больше ничего.       — Он говорил: «Объект 17», — пробормотала Ира. — Значит, до него были и другие?       — Неизвестно, — ответил я. — Но ясно одно: мы не можем тут оставаться.       Саша проверил обстановку за окном.       — Путь на юг через просеку свободен. До Геленджика по прямой километров 150. Будет тяжело, но, если двигаться без остановок, дойдём за три дня.       — Если не встретим таких, как «17», — добавил Денис.       Я собрал всё полезное с подстанции: батарейки, ещё одну рацию, термос, старую карту. Ноутбук мы не брали — слишком тяжёлый. Только флешку с записями. Кто знает, может, в Геленджике это кому-то поможет.       К вечеру мы снова были в пути. Лес отступал, дорога начала вести вниз, к более тёплым, влажным районам. Воздух становился тяжелее. Мы шли молча. После увиденного и услышанного — вопросов было больше, чем ответов. Но одно было ясно: если «разумные» заражённые существуют — времени у людей осталось мало.       Ночью шли по старой федеральной трассе — асфальт в трещинах, кое-где зарос травой. Фонари давно мертвы. Только лунный свет и фонари с красным фильтром. Саша шёл первым, Ира — посередине, я замыкал, следя за тылом. Денис молчал весь вечер. С тех пор как его сбили с ног в лесу, он будто ушёл в себя.       Примерно к полуночи показались очертания блокпоста. Старые бетонные блоки, оборонительные мешки с песком, две вышки. На одной — висит тело в военной форме. Свежего, по виду, ничего не было. Но мёртвый и не зомби.       — Смотрите, — прошептала Ира, указывая на землю. — Ни одного следа. Только колёса.       Техника уехала быстро. А вот в палатке остался беспорядок. Внутри было всё наброшено, как будто уходили внезапно. На столе — раскрытая карта, перечёркнутая красным маркером. Пара папок. Многое забрали, но кое-что осталось.       Я поднял одну из папок — плотная, с логотипом Министерства Обороны. Внутри — распечатки, координаты, схемы. И одна страница с жирной надписью: «Эвакуация Геленджик — 2 сентября. После — операция «Зачистка».»       — 2 сентября, — прошептал Саша. — Сегодня 25 августа. У нас неделя.       — Или меньше, если они закроют раньше, — ответила Ира.       На карте была пометка: «Резервный коридор — через хутор Романов, далее вдоль побережья, избегая Новороссийска.»       Также — список кодов радиочастот: 137.5 — гражданский сигнал 221.9 — военный канал эвакуации 145.2 — закрытый канал «Чёрная группа»       — Кто такие «Чёрная группа»? — спросил Денис.Никто не знал.       Снаружи, у брошенного БТР, мы нашли ящик с провизией — сухпай, батарейки, чистая вода. Кто-то спешил, но не в панике. Как будто ушли по приказу, не споря. Может, по тревоге.       — Здесь было спокойно. Значит, опасность — дальше, — сказал я.       И мы двинулись дальше, не нарушая тишину. Теперь у нас был маршрут. И время. Но теперь мы знали — операция «Зачистка» начнётся, и никого ждать не будут.       Мы шли вдоль побережья, придерживаясь маршрута с карты. Вдоль дороги — обломки машин, покосившиеся дорожные указатели, одинокие крики чаек над морем. Солнце только начинало подниматься, когда мы вышли на развилку, ведущую к хутору Романов. До Геленджика оставалось чуть больше ста километров.       Я услышал шаги позади, но не те, что зомби — неровные, тяжелые, как будто человек спотыкается. Мы обернулись почти одновременно, оружие наготове. Из-за поворота вышел мужчина. В военной форме. Один рукав — в крови, весь бок забинтован. Шёл с трудом, но сознание не терял. Плечо было пробито пулей, судя по всему, заражён он не был — зомби не стали бы стрелять.       Он рухнул почти у наших ног. Саша бросился к нему, проверил пульс. Тот был слабым, но стабильным.       — Живой. Подай воды.       Мы перетащили его в укрытие за бетонным отбойником. Через минут десять он пришёл в себя.       — Где я… это… вы не с базы? — прохрипел он.       — Нет. Мы с юга. Идём в Геленджик. Ты с военной колонны?       Он кивнул, с трудом.       — Позывной Макаров… инженер связи. Мы были на подстанции №7 у Анапы. Наш отряд… «Восток». Получили приказ передать данные и уйти в Геленджик. Но… на нас напали не зомби. Люди. С оружием. Без формы. Били точно. Их называли себя… «Ноль».       Мы переглянулись.       — Кто они?       — Отщепенцы, бывшие военные. Они не хотят эвакуации. У них своя идея — «перезапустить цивилизацию». Всё, что не вписывается в их модель — под нож. Они перебили всех, кто не подчинился.       Макаров закашлялся, но продолжил:       — Но это не главное. В Геленджике… на самом деле нет флота.       Мы замерли.       — Что?       — Они… они ждут указаний из Москвы. Корабли есть, но не всех берут. Отбирают. По спискам. По показателям крови. Кого-то просто не пускают на борт — «риск возможного заражения».       — А остальные?       — Остаются на берегу.       Нас накрыло тяжёлое молчание. Мы шли к спасению, а там — фильтр. Как на станции метро, только теперь фильтруют судьбы.       — Значит, нужно успеть… и быть здоровыми, — сказал Саша. — Или…       — Или найти способ пройти вне системы, — добавил я.       Мы наложили Макарову повязку, дали воды и еды. Он попросил взять его с собой — дальше он идти не мог. Мы нашли ему укрытие в заброшенной постройке неподалёку, дали рацию, настроенную на частоту 137.5.       — Если мы дойдём — передадим данные. И тебя не забудем.       Он кивнул. И мы двинулись в Романов. Хутор уже виднелся впереди — крыши, заросшие мхом, и пустые окна.       Мы остановились на краю хутора. Дома стояли пустыми, как будто людей просто выключили. Тишина давила на уши. Было чуть больше полудня, солнце стояло высоко, но ни одного звука, ни ветра, ни птиц.       Мы сели на бревно у обочины. У всех был один вопрос, но никто не хотел его озвучивать. Первой заговорила Ира.       — Если они правда не берут всех… если будут отбирать по каким-то критериям — зачем нам туда? Чтобы нас застрелили на подступах?       Саша сжал кулаки.       — Но что тогда? Оставаться тут? Прятаться по хуторам, питаться консервами, пока патроны не закончатся?       — А может, это и есть шанс выжить, — возразила она. — Под землёй, в деревне, подальше от военных и их «отборов». Там, где мы сами решаем, кто мы.       Денис молчал, курил. Потом бросил окурок и сказал:       — А если они и правда ищут здоровых? Может, у них есть лекарство. Или они просто не хотят брать заражённых. Но если мы здоровы — у нас есть шанс. Хотя бы маленький.       Я смотрел на карту. Красный маршрут к морю выглядел теперь не как путь к спасению, а как маршрут к неизвестности. Мы знали слишком мало. И слишком много.       — Может, стоит поискать другое место. — Я говорил медленно, взвешивая. — Где можно жить, не умирая каждый день. Где не стреляют в затылок только потому, что у тебя нет «разрешения на жизнь».       Саша резко повернулся.       — А если не будет другого шанса? Если это единственное, что осталось? Да, это лотерея. Но я не хочу гнить в лесу, как животное. Я иду.       Он встал, пошёл к одному из домов, не оглядываясь. Мы разошлись по хутору. Каждый пошёл осматривать, искать еду, воду, хоть что-то. Но вопрос повис, между нами, как тяжелая сеть: Стоит ли идти туда, где не просят? И, если пойдём — кто из нас дойдёт до конца?