Часть 2

      — Ну и что теперь? — спросил Денис. — Мы стоим в чистом поле, с одной рацией, на которой уже двое суток только шипение, и с обещаниями, которым никто не верит.       Ночь. Ветер гоняет пепел по земле. Мы сидим в кругу — усталые, злые, но живые.       — Если вернём назад — нас там никто не ждёт, — говорит Ира, глядя в темноту. — А если пойдём в Геленджик… ты сам видел, что сказал тот военный. Слишком подозрительно. Слишком… поздно.       Саша достаёт карту, разложенную на фанере.       — Вот сюда, — он обводит пальцем район восточнее Волгограда. — Если пойти по низу, через Саратов и Башкирию — можно дотянуть до Урала. Там… шахты. Старые базы. Если хоть что-то работает — там можно зарыться и выжить.       — Зарыться? — усмехнулся я. — Мы теперь кроты?       — Нет, — отвечает Саша серьёзно. — Мы те, кто не сдался. Молчание.       — Голосуем, — предложила Ира. — Или мы идём в Геленджик, надеемся на спасение. Или на восток — ищем убежище, укрепляемся, живём. Как люди, а не как товар на погрузку.       Мы поднимаем руки. Почти одновременно.       Все — за восток.       Мы двинулись рано утром. Город ещё дышал теплом лета, но воздух уже нёс в себе сухую тоску приближающейся осени. Мы шли по трассе М4 — поначалу старались держаться в стороне от крупных дорог, но быстро поняли, что без ориентиров можно легко потеряться.       Миновали Усть-Лабинск, потом Сальск. В этих местах дороги давно заросли бурьяном. От машин остались скелеты. Пару раз находили следы других групп: кострища, брошенные вещи, обрывки одежды.       — Кто-то шёл до нас, — сказал Денис. — И вряд ли все дошли.       Ночевали в домах, если находили запертые. Ставили сигналки из консервных банок. Зомби — редкость. Люди — опаснее.       Дни стали короче. Жара уходила, уступая место прохладным утрам и влажным вечерам. Солнце уже не обжигало, но его отсутствие ощущалось как тревожная пустота — будто кто-то выключил свет в заброшенном доме.       Мы двигались вдоль Дона, через малые посёлки и полуразрушенные деревни. Сначала осторожно, прячась от любого шороха. Потом уверенно. Зомби было мало. Слишком мало.       — Не нравится мне эта тишина, — буркнул Саша.       Мы подошли к неизвестному посёлку.       Там мы нашли первые признаки другой группы: дым от костра, недавно вырытую яму, аккуратно закрытую досками. Внутри — труп мужчины. Человеческий. Без укусов. Рядом — пустая фляга.       Записка на обрывке тетради:       "Я не заражён. Просто больше не могу. Если кто найдёт — у меня под кроватью ещё немного еды. Берите. Но не повторяйте мою ошибку — не верьте в Геленджик. Они стреляют ещё на подступах."       Взяли консервы, воду. Помолчали. И пошли дальше.       На четвёртой неделе нашего пути, мы нашли старый полевой лагерь — палатки, брошенные вещи, следы канистр и ящиков. Видимо, бывшие военные. Или МЧС. В одной из палаток — плёнка, записки, логистика эвакуаций, списки по районам.       Один документ выделялся:       ПРИКАЗ №17-В:"Все объекты, не способные к транспортировке, подлежат зачистке. Гражданских без допуска не пропускать. В случае паники — применять силу."       Ира отложила лист и посмотрела на нас:       — Похоже, мы всё правильно сделали, что пошли на восток.       К середине сентября мы начали замечать странное. Некоторые зомби двигались стаями, но не как раньше — не хаотично. Один шёл впереди, остальные — за ним. Они не кидались, если мы не шумели. Один раз мы стояли на месте почти 20 минут, затаившись в яме, пока пятеро прошли мимо. Они даже не издавали звуков. Только шаги. Медленные и уверенные.       — Это уже не инстинкты, — шептал Денис. — Это поведение. Почти... патрули.       Саша вытащил из рюкзака старую охотничью карту:       — Нам нужно к югу от Волгограда. Есть одно место — геологическая стоянка. Там может быть убежище. Или хотя бы бункер.       Мы дошли до старого бетонного моста. Вода мелеет, видно камни. Саша первым заметил тела в реке, человек десять. Кто-то пытался перейти, но мост разрушен.       — Придётся строить переправу, — сказал я. Потратили день на поиск досок, остатков машин, проводов. Ночевали прямо на берегу, в тумане.       Ночью кто-то подошёл к реке. Силуэт. Не зомби — шёл ровно. Мы замерли, не дыша. Он встал у воды, постоял… потом медленно ушёл обратно в туман.       — Это был человек? — прошептала Ира.       Я не ответил. Потому что не был уверен.       На последней неделе месяца пошёл холодный дождь. Мы шли по грязи, по лужам, продираясь через мокрые поля и дороги. Пальцы онемели, одежда не просыхала. Но внутри пульсировало что-то странное. Надежда? Нет. Скорее инерция. Мы уже не знали, как остановиться.       В один из вечеров я записал в блокнот:       "Сентябрь научил нас не верить глазам, не верить ушам, не верить людям. Только земле под ногами и собственному шагу. Всё остальное либо исчезло, либо предаёт."       Мы шли вдоль пустой трассы, когда Ира вдруг подняла руку:       — Вон там… видите?       Среди бурьяна, в полуспущенной канаве, стояла "Нива" с прицепом. Пыльная, с вмятиной на боку. Багажник открыт, капот чуть приподнят. Прицеп небольшой, на двух колёсах, похож на туристический. Дверь приоткрыта, как будто кто-то вышел… и не вернулся.       — Не нравится мне это, — буркнул Денис. — Слишком… тихо.       Мы обошли машину кругом, оружие наготове. Саша первым заглянул внутрь.       — Следы крови. Небольшие. Рваная куртка на заднем сиденье. Похоже, кто-то дрался. Я открыл бардачок. Ключи были на месте. В бардачке старая карта юга России, фонарик, и записка:       "Если ты читаешь это — машина на ходу. Но бензина немного. Уходи на восток. Север гиблый. Южный путь — отрезан. Не верь сигналу с берега. Там стреляют по своим."       Мы переглянулись.       — Что думаем? — спросил я.       — Уехать, — сказал Саша. — Хоть немного. Хоть час. Я больше не чувствую ног.       — Это ловушка, — ответила Ира. — Но если мы её не возьмём, кто-то другой возьмёт. Или она так и сгниёт.       Я открыл капот. Аккумулятор на месте, провода не тронуты. Завёл.       Старый двигатель кашлянул, задышал, затряс машину. "Нива" ожила. Мы переглянулись. Я услышал, как кто-то позади облегчённо вздохнул. В машине лежали две канистры, одна почти пустая, другая наполовину полная. Пару километров — точно проедем. Может, десять. Может, больше.       Через 17 километров машина начала чихать. Зашёл перегрев. Я съехал на обочину.       — Всё. Конец маршрута.       Мы вышли, осмотрелись. Впереди старая водонапорная башня и полуразрушенный сарай. Возможно, можно будет там укрыться на ночь. Из машины всё, что могли: еда, аптечка, запасы воды. Прицеп не бросили. Перетащили с собой. Он может ещё пригодиться.       Мы уже собирались отойти от прицепа, когда Денис заметил странное — пол в углу отдавил чуть слабее, чем должен был.       — Подождите, — сказал он, присел и провёл ножом по углу крепежа. Щёлк. Один саморез выскочил из дерева. Потом ещё один. И ещё.       Через пару минут мы оторвали фанерную панель.       За ней — тайник.       Внутри: старый пистолет Макарова, 8 патронов, две консервы, фасоль, тушёнка и чёрная флешка на 16 гигабайт, без маркировки.       — Похоже, кто-то готовил это как экстренный комплект, — пробормотал Саша. — Или... перед смертью спрятал всё, что мог.       Я вставил флешку в планшет. Синий экран. Папки нет. Файлов — нет. Размер — полный. Пусто.       — Может, она отформатирована? — предположила Ира.       —Или данные скрыты, — добавил Денис. — Может, зашифровано. Это не случайная пустота.       Мы переглянулись.       — Либо она была наживкой, — сказал я. — Либо ключом. Мы просто пока не знаем, к чему.       Мы не стали выбрасывать флешку — таких случайностей не бывает. Завернули её в ткань и спрятали в мой тактический рюкзак. Пистолет достался Ире — её дробовик почти не имел патронов. Консервы оставили на чёрный день.       На горизонте темнело. Сломанная "Нива" осталась позади. Мы направились к сараю у башни, где решили переночевать.       И в ту ночь, впервые за долгое время, никто не предложил держать ночное дежурство.       Все были слишком уставшие.       Ночь прошла на удивление тихо. Никаких шагов, ни шороха, ни отдалённого стука, к которому мы уже привыкли в прошлых лагерях. Только ветер гудел в перекошенной башне и дождь барабанил по крыше сарая.       Мы проснулись по очереди, закутавшись в спальники, вонючие от сырости. Я первым вышел наружу — серое небо, туман и звук далёкой воды. Где-то там была река. Или ливень. Уже не было смысла различать.       Завтрак был скромный: кусок хлеба, пара ложек каши из пакета и вода. На десерт затяжное молчание.       Перед выходом Денис ещё раз подключил флешку к планшету.       — Ну… может, что-то всё-таки осталось?       Но результат был тем же:       "Устройство пустое. 16 ГБ свободно."       — Может, так и было задумано, — пробормотал я. — Просто флешка. Без прошлого. Теперь для будущего.       Я убрал её в рюкзак, в отдельный карман рядом с моими старыми записями. Теперь у нас был носитель, на котором можно хранить всё, что мы найдём — координаты, карты, журналы, мысли. Память, которой не съест время.       — Погнали? — кивнул Саша.       Мы двинулись на восток, к Уралу. Шаг за шагом. Сзади осталась "Нива", прицеп, сарай, башня — всё, что ещё вчера казалось шансом, теперь стало просто очередной страницей, которую мы перелистнули.       Мы вошли в октябрь с сыростью в сапогах и пылью в лёгких.       Утро было серым, с промозглым ветром, от которого пальцы на руках немели даже сквозь перчатки. Листва стала почти вся буро-жёлтой. Ветки под ногами хрустели, земля подмёрзла. Мы шли восточнее Волгограда, вдоль старой объездной дороги, где на каждом километре — пустые машины, брошенные велосипеды и надписи на асфальте:       "СПАСИТЕ"       "ГЕЛЕНДЖИК — ЛОЖЬ"       "ПОВОЛЖЬЕ ЕЩЁ ЖИВО"       — Кто это писал? — спросила Ира.       —Такие же, как мы, — ответил Денис. — Или уже не такие же.       Через несколько дней пути бензина больше не стало. Наш маленький канистровый запас кончился. Все участки приходилось проходить пешком. Машины на дороге были либо с пробитыми баками, либо обчищенные до металла. Холод становился всё злее. Ночью температура опускалась до нуля. Мы доставали из прицепа всё, что могли: плёнку, старые спальники, собачьи одеяла.       На обогрев больше никто не надеялся. А на восьмой день октября мы заметили дым в стороне от дороги.       — Живые? — спросил Саша, подняв бинокль.       —Или зомби горят, — буркнул Денис. — Или ловушка. Всё может быть.       Решили проверить. Осторожно, не шумя, обошли по лесу. Дым шёл из камина — изба, одиноко стоящая посреди зарослей, за забором. Маленький огород. Козёл, привязанный к бревну. В окне — силуэт.       Мы застучали. Сначала тишина. Потом голос:       — Если вы не ранены — входите. Но оружие оставьте на пороге.       В доме оказался старик лет семидесяти, бывший геолог. Один. Хозяйственный. Выжил, потому что не верил телевидению и ушёл в тайгу ещё весной 2034-го.Он дал нам горячей воды, немного овсянки. И карту. На ней он отметил:       — Вот здесь шахты. Заброшенные. Глубокие. Старые ещё с советских времён. Там можно жить, если укрепить. Но зимой туда тяжело добраться.       — А вот тут, — он ткнул ближе к реке, — старая база МЧС. Брошена. Может, там осталось что-то полезное.       Мы поблагодарили его и заночевали в пристройке. На следующее утро он сам проводил нас до развилки и пожелал удачи.       Мы шли по старой просёлочной дороге, петляющей между заброшенными деревнями и холмами. К обеду следующего дня добрались до того места, что отметил старик — бывшая база МЧС, на карте помечена как "Пост 21-Б".       Сквозь деревья проглядывали красные ангары, рухнувшая мачта связи и выцветший герб на кирпичной стене. Территория обнесена сеткой-рабицей, местами сорванной. Тишина была странной — не пугающей, а напряжённой, как перед грозой.       — Осторожно, — сказал Денис. — Видите? Форма.       Он кивнул на фигуру у забора — зомби в оранжевом комбинезоне, с мёртвым огнетушителем за спиной. МЧС.       Внутри было их не меньше двенадцати. Все когда-то работали здесь. Погибли на посту. Теперь бродили по складу, по кабинетам, по плацу. Двигались вяло, но молчали. Не рычали. Не стонали. Просто шли, будто всё ещё выполняли приказ.       Мы скоординировались, зашли с двух сторон, отвлекая их по очереди. Понадобилось всё, что у нас было — пистолет Иры, арбалет Саши, ножи, топор. Мы действовали тихо. Старались. Один зомби всё-таки укусил Дениса за куртку, но не достал кожу — повезло.       Когда закончили — тишина. Настоящая. Смертельная.       Нашли на базе следующее:       Генератор (пока неясно, заведётся ли — нужно топливо), Медицинский ящик с антисептиками, бинтами, упаковкой старых антибиотиков, Старый ранец с шевроном "Спасотряд"       Рация, крупная, стационарная, на батарейках — и она заработала, поймав короткий сигнал:       "...эвакуация провалена... база Восток... повторяю, все выжившие отступают к..."       Но главное — пёс.       Когда мы открыли последний гараж, нас встретил рык. Из тени выскочила немецкая овчарка, с грязной шерстью, но ясными глазами. Она не кинулась на нас — просто встала перед кем-то, защищая.       За ней — подросток лет пятнадцати, с тетрадью и самодельным копьём. Он ничего не сказал. Просто протянул лист бумаги. На нём было написано аккуратным почерком:       "Не бойтесь. Я не заражён. Я молчу — давно. С собакой с весны. Меня зовут Макс."       И ниже — ещё одна строчка, которую он, видно, недавно приписал:       "Я знаю, что в шахтах есть кто-то. Я слышал."       Мы решили не оставлять Макса. Он не просил, но и не сопротивлялся. Просто надел старый рюкзак, подал команду собаке жестом — и пошёл за нами, будто всегда был частью группы.       Пса звали Рекс. Умный. Послушный. Чуткий до невозможности. Он шёл впереди, нюхая воздух и дорогу. Мы быстро поняли: если он замирает — значит, где-то рядом мертвецы. Макс общался только письменно. В блокноте он записывал короткие фразы, подсказывал нам дороги, говорил, какие здания лучше обходить, а какие можно проверить. Иногда даже рисовал карты.       "Я был на этой базе 3 месяца. Там был один живой — мужчина в форме. Он умер неделю назад."       "Шахты. Они в 50–60 км на северо-восток. Вход один. Старый. Я нашёл его, но не заходил."       На базе мы решили взять с собой:       Фонари (один налобный, один ручной с тёплым светом), Антисептики и старые лекарства, Пачку сухпайков МЧС (открыли одну — почти съедобно), Карты местности времён 2010-х, Рацию (стационарную оставили, но у Саши был приёмник — возможно, удастся настроиться), Куртку с эмблемой МЧС — пригодится для маскировки или на случай встречи с другими выжившими, Генератор оставили. Убедились — не унесём. Слишком тяжёлый, бензин всё равно на нуле. Мы ушли с лёгким сожалением, но знали — не потащим балласт, который замедлит всех.       Макс написал:       "До шахт два дня пути. Если идти быстро."       Мы решили двигаться ранним утром, пока ещё нет сильных холодов. Рекс бежал впереди. Макс — позади, прикрывая тыл, как будто знал, что мертвецы чаще приходят сзади, чем с фронта.       Мы шли вглубь леса, где асфальт исчезал, дорога становилась грязной, а воздух — тяжёлым, как перед снегом.       На третьи сутки пути, ближе к вечеру, мы вышли к ней — заброшенная шахта, чёрный провал в скале, окружённый остатками старых построек: ржавая бытовка, бетонные столбы без проводов, заросшие рельсы, ведущие в темноту.       На металлической табличке, покрытой мхом, едва читалось:       «Шахта №4. Свердловскуголь. Посторонним вход воспрещён.»       Мы молча стояли минуту, разглядывая вход.       —Пугающе, — сказал Саша. — Но выглядит надёжно.       —Как бункер, — добавила Ира. — Если укрепить — можно жить.       Макс кивнул. Он достал фонарь и первым шагнул внутрь. Рекс залаял коротко, настороженно, но последовал за ним. Мы переглянулись — и пошли следом.       Запах пыли, сырости, ржавчины и ещё чего-то… старого, как сама земля. Сводчатый тоннель уходил вглубь на десятки метров. Несколько деревянных балок — всё ещё держались. Металлические крепления вдоль стен, старая тележка на рельсах, давно заржавевшая.       На глубине двадцати метров шахта раздваивалась. Один тоннель шёл вниз, второй — вбок, к какому-то техническому помещению.       Там мы нашли:       Старый распределительный щит, Стол с раскладной картой штолен, Печь-буржуйку, Ящик с инструментами, Пустые батарейки, фонари, каски, Пыльную стенгазету с 2002 года       И… надпись на стене углём:       "Они пришли. Мы закрыли люк. Трое не успели."       Мы решили остановиться здесь — хотя бы на ночь. Установили охрану у входа, замаскировали вход щитом из металлолома и ткани. Саша с Ирой проверили боковые тоннели. Макс разжёг буржуйку, будто делал это тысячу раз.       — Это может сработать, — сказал Денис. — Если укрепим проходы, выстроим блокировку, заведём свет — можно продержаться.       —Главное — чтобы сверху не пришли, — сказала Ира.       — Или снизу, — добавил я.       Мы все замолчали.       Рекс лёг у входа, положив морду на лапы. Макс сидел рядом с ним и писал что-то в своём блокноте.       Мы сошлись на том, что остаёмся здесь максимум на пару дней. Укроемся, отдохнём, восстановим силы. Шахта надёжная, но слишком мала для долгой жизни. Слишком сырая. Слишком глухая. Если найдётся что-то лучше — уйдём.       — По карте тут ещё одна, — сказал Денис, проведя пальцем по пожелтевшей схеме. — Километров пять, не больше.— Восточнее.       —По старой просеке, — уточнил Макс, показывая в своём блокноте.       —Там может быть всё, что нам нужно. Пространство. Запасы. Может даже старое оборудование, — сказала Ира.—       А может и мертвецы, — добавил я. — Но выбора у нас немного.       Мы решили: утром идём. Все вместе. Ночуем здесь ещё раз. На рассвете — в путь.       Макс покормил Рекса. Собака вела себя спокойно, но уши были постоянно подняты. Она тоже понимала — мы здесь не навсегда.       Мы вышли рано. Едва рассвело. Холодный туман тянулся по земле, будто всё ещё не хотел отпускать ночь. Пять километров — вроде бы немного. Но по этим дорогам, в этих условиях — это вечность.       Рекс шёл первым. Уверенно. Без звука. Макс рядом, как тень. Мы старались не шуметь. Лес вокруг был плотно сжат — деревья стояли слишком близко, ветки цеплялись за одежду, казалось, даже воздух был вязким.       Иногда попадались следы. Старые кости у дороги. Пустой рюкзак, порванный и грязный. Выгоревшая машина, вросшая в землю. Ни одного живого. Ни одного мёртвого. Просто тишина.       — Нравится мне это всё меньше, — пробормотал Саша.       —Зато ни одного зомби, — отозвалась Ира.       — Или они идут где-то рядом, — добавил я.       На третьем километре нашли полуразрушенный мост через ручей. Остатки кемпинга рядом — сгоревшая палатка, складной стол и кастрюля, полная дождевой воды. В ней — детский ботинок.       Макс отвернулся.       Ближе к полудню лес начал редеть. Земля стала каменистой. И наконец, за кривым холмом, мы увидели её.       Шахта №6.       Старое бетонное здание. Обвалившаяся крыша. Вход, частично заваленный, но всё ещё проходимый. Около него — столб с номером, выцветшим от времени. Никто не охранял. Никто не шевелился.       Но…       Рекс замер. Его шерсть поднялась. Он не зарычал — просто застыл, уставившись в чёрный провал входа.       Макс сделал шаг вперёд, поднял руку… и вдруг резко отступил назад.       — Что такое? — спросил Денис.       Макс, впервые за всё время, прошептал. Едва слышно.       — Там кто-то есть.       Мы замерли. Ветер стих.       И в этот момент из темноты…