9 серия

      Вечер в офисе выдался на удивление тихим. Лишь лампы в кабинетах да редкий звук клавиш в открытом пространстве напоминали, что здание ещё дышит работой. Роман, в расстёгнутой на пару пуговиц рубашке и с усталым взглядом, не торопясь зашёл в кабинет Жданова. Тот сидел за столом с кружкой чая и делал вид, что читает отчёт. На самом деле — задумчиво смотрел в одну точку. — Можно? — без обычного стука сказал Роман.       Жданов, не поднимая глаз, только кивнул. — Ты ведь любишь Катю, — начал Роман неожиданно, усаживаясь напротив.       Андрей чуть усмехнулся, оторвав взгляд от монитора. — Тебе справку принести или кольцо показать? — пробормотал он, но тут же понял по лицу друга: сейчас не время для шуток. — Что случилось?       Роман потёр шею, сжав губы. Он явно не знал, с чего начать. Потом всё-таки выдохнул: — Как ты понял? Что это не просто... ну, интерес, влечение... Что это всерьёз? — Ты прекрасно знаешь эту историю, Малина, отстань! — рявкнул Жданов. Его друг и соратник выглядел совершенно растерянным настолько, что его даже стало жалко. Андрей немного откинулся на спинку кресла, будто возвращаясь в ту самую точку — начало его пути с Катей. — Это... не как в кино. Не вспышка. Не гром. Скорее, ощущение, что ты дома, когда рядом с ней. И что всё, что раньше казалось важным, блекнет. И да, сначала я боялся этого чувства. Ты же помнишь её, да? Роман молчал, уставившись куда то в пол, прижал кулаки к губам. Он вообще слушает? — Думал: вдруг это не то, вдруг пройдёт. Но потом начал бояться другого: что могу потерять. Вот тогда и понял. — Продолжил Жданов, мечтательно проживая историю любви у себя в голове.       А Малиновский всё молчал. Его взгляд блуждал по шторам, по оконному стеклу, по спинке кресла. Он кивнул, почти незаметно, будто самому себе. — Я боюсь, — сказал он хрипло. — Боюсь, что с ней всё по-другому. Что она может разбить меня, если вдруг... не останется. Боже, Андрей, я всю жизнь всё контролировал. Но с ней — я ничего не контролирую. Я хочу, чтобы она была рядом, а потом хочу сбежать. Потому что не привык чувствовать. Не умею. — Ну, — Андрей усмехнулся тепло. — Добро пожаловать в клуб живых людей. Знаешь, что я понял с Катей? Иногда любовь — это когда ты готов к поражению, но всё равно идёшь ва-банк. Потому что оно того стоит.       Роман прикрыл глаза. На секунду. Только чтобы не показать, как всё внутри него затряслось. Потому что он уже шёл ва-банк. Только вот ставки были слишком высоки.              С той самой ночи, полной нежности, тихого света и едва выдохнутых признаний, Роман, как будто по сценарию, который Полина предчувствовала, стал другим. Не грубым, не холодным — нет. Но отстранённым. Четко очерченным. Профессионально-ровным.       Наутро он был ласков, по-своему даже заботлив — довёз до дома, проводил взглядом, как будто хотел что-то сказать. Но уже через день она увидела перед собой того самого Романа Дмитриевича — шефа. Сухие поручения, короткие взгляды, ни намёка на вчерашнюю близость. Всё строго в рамках: «Полина, распечатайте», «Полина, уточните у партнёров», «Полина, на 15:00 запланируйте встречу».       Он ни разу не обмолвился о той ночи. Не вспомнил её, не коснулся взгляда дольше положенного. Будто ничего не было. Будто их не было.       Полина, хоть и была к этому готова — где-то в глубине, — всё же почувствовала, как внутри что-то тихо оборвалось. Она не плакала, не устраивала сцен, не искала разговоров. Просто вернулась к рабочим папкам, таблицам, расписаниям. Только иногда, в пустом лифте или в длинной тишине кабинета, её пальцы на мгновение сжимались, как будто тело помнило его прикосновения, которые сердце теперь старательно стирало. — Так, давай, Полинка, выкладывай, — первой начала Маша, подперев подбородок ладонью. — Мы тут голосованием решили, что у тебя либо роман, либо депрессия. Ну?       Полина села на подоконник диванчика у курилки, обняв колени. Вокруг неё, как по команде собралась большая часть женского коллектива. — Да, полный Роман, полный Малиновский. Скорее… короткометражка. Роман на одну ночь, — выдала она, пытаясь пошутить, но голос предательски дрогнул. — Что?! — почти в унисон вскрикнули Таня и Амура. — Подождите-подождите… — Шура подняла палец. — Скажите мне, что это не тот самый роман, имя которого рифмуется с «сердцеед». Полина чуть улыбнулась, не глядя на них. — Он был другим той ночью, — сказала она. — Нежный, внимательный, как будто я была для него чем-то важным. И потом — щёлк! — всё. Назад к формату «шеф и помощница».       Света нахмурилась: — Он что, правда после всего этого сделал вид, что ничего не было? — Не то чтобы «ничего»… — вздохнула Полина. — Просто… будто поставил галочку. Как будто я была эмоцией, которую нужно отыграть и отпустить. — Звучит как классика Романа, — сухо бросила Маша. — Он вечно путает женщин с временными файлами: открыл, поработал, закрыл, забыл. — Ну, может, у него просто страх? Бывает, что человек чувствует что-то сильное — и пугается. — Рискнула предположить Амура. — Может, разложим картишки? — Угу, спасибо, не надо, — кивнула Полина, — боится настолько, что прячется за совещаниями и отчётами. Ни слова, ни взгляда… Только «не забудьте составить сводку по Индии». — А ты что хочешь? — спросила Маша. — Ну, по-настоящему?       Полина пожала плечами: — Хотела бы просто почувствовать, что для него это было тоже чем-то. Что я не была просто эпизодом в его нескончаемом сезоне свиданий. Но, кажется, у него уже давно нет свободного времени в сердце. Наступило молчание. Только принтер тихо шумел, растряхивая картриджи. — А знаешь, — тихо проговорила Таня, — даже если это была всего одна ночь, в которой ты была счастлива… Это уже что-то. Это твоя история. Не для всех она заканчивается кольцом.       Полина улыбнулась: — Да… моя история. Грустная, но своя.       Шура вздохнула, посмотрела на неё с нежностью и неожиданно добавила: — Если он когда-нибудь поймёт, кого потерял… я лично заварю тебе чай и поставлю кресло в первом ряду, чтобы ты наблюдала, как он бегает за тобой с цветами и без рубашки. — Снова без рубашки? — вскинулась Амура и рассмеялась.       И вдруг все, включая Полину, хором рассмеялись. Пусть сердце ноет, но ведь для этого и нужны девочки — чтобы поймать тебя, когда ты почти развалилась.              Полина вошла в кабинет Романа с обычной папкой в руках, чуть повыше подняв подбородок — как будто это придаст ей храбрости. Она уже не раз прокручивала в голове, как вернуть прежнюю искру между ними. Да, больно. Но молчать и терпеть его холодность — ещё больнее. Уж на прежний стиль общения, ни к чему не обязывающий она может рассчитывать. — Ваши документы, Роман Дмитриевич. С автографом и поцелуем в уголке страницы — но только невидимым чернилами, — с лёгкой улыбкой произнесла она, протягивая папку.       Роман поднял глаза от стола. Его взгляд задержался на ней дольше обычного. Он встал, подошёл к двери и… щёлкнул замок. Полина напряглась, сердце стукнуло в горле — непонятно, тревога это или предчувствие чего-то важного. Застыла, не смея повернуть и головы. Он молча подошёл ближе, так близко, что его дыхание обжигало шею со спины. Уже без шуток. Без ухмылок. Без своего фирменного сарказма. — Полин… — сказал он тихо, с той мягкой робостью, что всегда выбивала её из равновесия. — Нам нужно серьёзно поговорить.       Она кивнула, не дыша. Что он скажет? Что ей нужно убираться подальше и не мозолить ему глаза? — Я не могу больше притворяться, что между нами ничего нет. — Его голос был ровным, почти слишком сдержанным. — Но я и не могу пообещать тебе, что стану тем мужчиной, которого ты заслуживаешь. Я запутан. Я испорчен. Я боюсь всего, что чувствую, — особенно, когда речь идёт о тебе.       Она стояла молча, ошарашенная. Всё, чего она так ждала, было здесь. Но не в обёртке сказки. Без "навсегда", без гарантий. Только правда. Живая, некрасивая и такая настоящая. — Но ты волнуешь моё сердце, Поль. Сбиваешь с ритма. И если честно, это чертовски пугает. Я не умею быть хорошим. Но я хочу… попробовать. Если ты готова... принять меня таким, какой я есть. Она прижимается к нему спиной, падает в его объятия, и его руки крепко сжимают её тело. — Я не обещаю, что не испугаюсь. Но обещаю, что больше не буду делать вид, что тебя не вижу. Я просто не могу. — он жарко дышит ей в шею. Она откидывает голову, позволяя Роману насладиться ею сполна. Его губы, горячие и настойчивые, исследуют каждый сантиметр её кожи, будоража и волнуя.       Полина чуть отстранилась от его объятий, развернулась, посмотрела на него снизу вверх — в глазах стояли слёзы, но не от боли, а от внутреннего освобождения. Она потянулась и, несмело, поцеловала его — мягко, чуть дрожа, будто боялась, что сейчас всё исчезнет, растворится, как сон.       Роман замер, не сразу ответив на поцелуй — как будто не верил, что это по-настоящему. Но потом крепче обнял её за талию, прижал как можно ближе, и в этом поцелуе был весь он — сдержанный, но страстный, неуверенный, как человек, привыкший больше защищаться, чем чувствовать.       Когда их губы разомкнулись, Полина не отводила взгляда. — Я не отказываюсь от своих слов, — тихо, но уверенно проговорила она. — Я правда испытываю к тебе самые нежные чувства.       Она коснулась пальцами его щеки, затем погладила пальцами ворот его рубашки, будто выучивала его заново. — Я знаю, какой ты. Вижу тебя — настоящего. Живого, иногда до боли ранимого. И я готова. Не на иллюзии, не на сказки. А на тебя. Без прикрас.       Роман смотрел на неё долго. В его взгляде впервые не было ни тени игры. Только тишина, в которой сердце стучало в унисон с её дыханием. Он слабо усмехнулся, но в уголках его глаз появилась почти испуганная нежность. — Ты даже не представляешь, насколько ты опасная женщина, Полина.       Она улыбнулась в ответ. — Ну, теперь ты хотя бы об этом знаешь.