Том 1 глава 1 начало

Мир такой странный механизм, что то и дело падает в пути, чтобы потом снова собраться вверх. В бесконечности рождается новый мир, развитаеться и начнется эволюции, но потом неожиданно падает вниз и всё крушаться на глазах. И так- снова и снова, круг за кругом. Этот круг- не просто спираль, там где каждый раз мир приносит перемены. Это либо иногда становится лучше, и ближе к гармонии, либо хаус который усугубляются с каждой ошибкой и начинается все заново Таким образом это философская мысль называется - апокатастасиса неизбежная возвращение, повторение всего что может быть, где чей то надежды сломается следующей цикле. Это история мира, где ты не подрезываешь каким был раньше темное время или хорошое начало. А что ещё хуже что будет следующим. Ибо в каждом взрыве и каждой реакорнацие- появляется обещание нового рассвета. Комната была пуста и глубокое тишина. Пустота там жила как дома. Она не пугала, просто сидела рядом. Стены были серыми, как будто не выкрашенными, а уставшими. Юная девушка сидела в углу, на стуле без спинки. Она ждала врача. Она уже не считала, сколько раз её переводили. Это было неважно. Каждый раз — новое место, новые люди, новые стены. Но внутри всё оставалось прежним. Рядом, через два кресла, сидели медсестры. Они говорили вполголоса, но девушка слышала их отчётливо. — Зачем ее переводить? — Ей наверное не хочется. — Люди странные. Какая, в конце концов, разница, место для временного житья? Девушка не обиделась. Её не задевали слова — для неё было безразлично. Просто сидела и смотрела в пол. Когда её наконец позвали, она вошла и сказала всё так же спокойно: — Переведите меня, пожалуйста. Доктор оторвал взгляд от бумаг. — Почему? Она подумала, и потом ответила: — Мне нужно просто. — А какая причина собственно? — Это личное, пожалуйста . — Это будет долго тогда? — Мне всё равно. Просто переведите. Её снова перевели. В пути она уснула. Очень глубоко. Так спят только те, кто слишком долго был один. Её не стали будить. Медсёстры посмотрели друг на друга, и одна из них сказала: — Пусть поспит. Она давно не спала по-настоящему. Они уложили её в поезд, накрыли пледом. Поезд тронулся, и девушка ушла в сон, как в тихую воду. Во сне было светло. Там не было стен. Был только воздух и голос. — Аку, — прозвучало. — Да, сестра? Перед ней стояла девочка. У неё были добрые глаза и тихая улыбка. — Что ты здесь делаешь? — Я не хочу идти. Там тётя снова будет ругаться. Сестра немного обеспокоилась. — Не бойся. Это ведь ты решаешь, а не она. Картинка сменилась. Всё стало другим. Цвета дрожали, будто сон начинал ломаться. — Сестра, зачем мы живём? — У всех свой ответ. Кто-то — ради любви. Кто-то — ради долга. Но чаще всего — ради тех, кого любим. — А ты? Ради кого ты жила? Сестра улыбнулась, тронула её щёку. — Ради тебя, глупышка. Разве не очевидно? Сон начал искажаться. Появился свет — слишком яркий. Жар. Огонь. Аку держала сестру на руках. Всё горело. Она не могла ничего остановить. Только слышала голос: — Обещай мне... Она проснулась. Не сразу поняла, где находится. Воздух был тяжёлым, не от духоты — от тишины. Она уже не была в поезде. Комната вокруг казалась чужой. Но не потому, что она здесь не была раньше — а потому, что всё в ней было слишком знакомым, будто забытым сном. Старые деревянные шкафы стояли вдоль стен. Один скрипел — сам по себе. Стол был неровный, словно пережил не одну историю. Мебель казалась живой — не злобной, но наблюдающей. В углу лежали два воздушных шарика. Один — красный, другой — выцветший, почти серый. Они не должны были быть здесь. Они пугали не тем, какие они были, а тем, что они вообще были. Свет был тусклым. Не желтым и не холодным — он будто не мог определиться, хочет ли светить. Лампочка за её спиной гудела, и этот звук был слишком ровным, чтобы быть случайным. Она медленно села на кровать. Простыни были не новыми, но свежими. За окном ничего не было видно — только тень, слишком густая для обычной ночи. Всё выглядело не как реальность, но и не как сон, как будто в старые забытые дни. Больше всего это напоминало ожидание. И внутри — снова тихо зазвучал голос, не громко, почти шёпотом: — Обещай мне…