Глава XII: Первые дни

Первое утро после… не было утром. Свет я встретил не глазами, а страхом. Я не знал, что произойдёт, если открою ставни. Но открыл. Не из смелости — из презрения к себе. Солнце не сожгло меня. Оно просто… не прикоснулось. Как будто больше не считало меня живым. Кожа осталась нетронутой, но мир стал чужим. Деревья — резкие. Пение птиц — как насмешка. И цветы… я не чувствовал их запаха. Всё было — и ничего не трогало. Я пошёл к зеркалу. Не для тщеславия. Для подтверждения. И увидел — лицо, которое не знал. Глаза были мои, но чужие. Цвет стал глубже, но мертвее. Черты лица будто стали точнее, даже красивее, но — как у статуи, а не у человека. Когда я поднял руку — она двигалась не так, как должна была. Слишком плавно. Слишком точно. Словно тело знало, как жить без меня. Я не чувствовал усталости. Не чувствовал голода — пока не почувствовал настоящий. Голод приходил не в живот — в грудь. Будто что-то внутри скребло, просило, рычало и требовало: «дай мне их». Я пытался бороться. Я читал. Я писал. Я даже молился — хотя в того Бога уже не верил. Но однажды вечером я вышел на улицу. И услышал, как девочка смеётся. Как её сердце стучит — мягко, радостно, ритмично. Я сбежал. В ту ночь я закрылся в подвале, цепями. Цепями, которые сам и выковал. Я бился о стены. Кричал. Но никто не слышал. И это было правильно. Я — не чудовище. Я ещё помнил, что значит бояться стать им.