Дневник: Первые записи

Запись №001 Дата неизвестна (приблизительно 1889–1890) Место: Не помню. Только запах мокрой брусчатки.       Я пишу, чтобы не исчезнуть.       Не для потомков, не для исповеди. А потому что внутри осталась только пульсация — не сердца, а вины.       Я думаю: если записать боль, она станет реальнее. Если зафиксировать имя — оно не сотрётся.       Я забыл, как звали мою мать. Я помню её голос, но не лицо. Я помню, как она гладила мне лоб. Это была последняя человеческая ласка, которую я чувствовал.       С тех пор — только холод. Или жара крови. Ни одно прикосновение не оставляет следа. Запись №002       Сегодня я увидел, как девочка бросила кусок хлеба птицам. Это был самый человеческий жест, что я видел за годы. Мне захотелось заплакать. Но моё тело больше не знает, как это делается.       Я пытаюсь вспоминать запахи. Свежий хлеб. Дерево после дождя. Сена в подвале. Иногда я их ощущаю. Но не знаю — это память или фантазия?       Если я потеряю даже ложные воспоминания — кем я тогда стану? Запись №003       Она выжила. Я повторяю себе это каждый день. Как мантру. Это — мой якорь.       Я не уверен, заслужил ли я право дальше существовать. Но если хоть одно сердце стучит — пусть даже с рубцом от моего клыка — может быть, я не полностью монстр.       Или хотя бы — не окончательно. Запись №004       Я пытался не вспоминать. Имя — якорь. А я хотел плыть. Хотел быть кем угодно — только не собой. Но прошлое вернулось во сне.       Мне приснилось: кто-то зовёт меня. Голос — мужской. Тёплый. Старый. Отец?       Он сказал: — “М____, ты забыл хлеб.”       Проснулся в темноте. Долго сидел. Повторял: «Я — Миэль». Снова. И снова. Словно глотал огонь.       Это имя не звучало вслух десятилетия. Оно не подходит моему лицу сейчас. Оно не укладывается в новые формы, новые маски, новые языки.       Но оно моё.       Миэль. Миэль, сын Виктории. Родился, может быть, в 1843. А может — нет. Кто скажет?       Никто, кроме меня. Запись №005       Я снова видел замок. Каменные стены, сырые от дождей, как будто сам воздух в них плачет. Я помнил запах железа — не крови, а клинков. И сено под кроватью.       Там меня звали иначе. Не теми именами, что я носил позже, как маски. Там, у огня, мать шептала: — “Миэль, не бойся грома. Это просто боги играют в кости.”       Миэль. Пять букв. Я выдыхал их — и чувствовал, как возвращается что-то до-вампирское. До-бессмертное. Может быть, человеческое.       Я был Миэль. Я стану им снова. Не для других. Для себя.