Глава XV: Сон: исповедь, которую никто не слышал

Я снова вижу этот сон. Он всегда начинается одинаково. Я стою на берегу без воды. Ветер разворачивает песок, будто страницы. На каждой песчинке — имя. Я наступаю на них босиком, и они стираются. Вдалеке — собор. Он построен из моих забытых лиц. Фасад — это лики, которыми я был. Они смотрят вниз, не узнавая меня. Некоторые плачут. Некоторые улыбаются. Некоторые молчат с такой обречённостью, будто знали исход с самого начала. Я захожу внутрь. Вместо алтаря — зеркало. Но оно не отражает. Я говорю:       — Прости меня. Мой голос глухой, как будто выходит не из рта, а из пустоты между рёбрами. Эхо не возвращается. Тогда я слышу шаги. Из-за колонн выходит ребёнок. Он очень похож на меня в те времена, когда я ещё не знал, что стану кем-то… кем-то таким. Он садится напротив и кладёт на колени толстую книгу. Обложка из чьей-то кожи. Я знаю, чьей. Но не хочу вспоминать.       — Это твои жизни, — говорит он. — Все они. От первой до последней, которой ещё не было. Он открывает страницу. Я вижу: ✧ Женщина в Париже. ✧ Священник в Неаполе. ✧ Убийца в Риге. ✧ Певец, который не мог слышать свою песню. ✧ Ребёнок, который никогда не вырос, но прожил сто лет. ✧ Я, я, я. Каждый раз — не я. — Зачем ты всё это сделал? — спрашивает он. Я молчу. Он закрывает книгу и поджигает её. Огонь не даёт тепла. Только свет.       — Ложь не горит, — говорит он. — Поэтому ты всё ещё здесь. Следующий кадр сна — комната. Старая, пустая. На стенах — портреты людей, которых я любил, но использовал. Имена подписаны, но размазаны, будто я пытался их стереть. Они смотрят с упрёком. Один из них — с моим лицом. Только без глаз. Он говорит:       — Ты думал, что смена ролей — это путь? Нет. Это петля.       — Ты думал, что боль исчезнет, если станешь кем-то другим? Нет. Она просто научилась говорить другими голосами.       — А теперь скажи: ты хочешь быть собой? Я тянусь к зеркалу. Оно трескается. Я не вижу лица. Только мрак, где оно должно быть. Последняя сцена сна — я сижу на дне театра. Сцена пустая. На креслах — только манекены. Они аплодируют. Головы падают. На полу — маски. Много. Все мои. С потолка свисает табличка с надписью:       «Прощай, если осмелишься.» Я просыпаюсь. Во рту — вкус пепла. На ладони — буква, выжженная как клеймо. «Я». Но без смысла. ———————       Иногда я думаю, что мои сны — это попытки души выбраться. Но я построил слишком много лабиринтов. И теперь, даже когда она стучит — я не открываю. Потому что боюсь увидеть: её там больше нет.