Часть 4 Дом, в котором пахнет кофе

На следующий день после поездки за город Джихан позвонил Фюсун. Голос у него был немного неуверенный — не тот твёрдый, привычный тон, которым он распоряжался на семейных советах. — Привет. Я тут… сварил кофе. Чересчур много. Подумал, может, ты мне поможешь с этим? Фюсун засмеялась. — Ты приглашаешь меня на чашку кофе? — Да. И на немного тишины. Она у меня вкусная. — Тишина или кофе? — Оба. Когда она пришла, Джихан стоял у кухни, в фартуке. Картина была почти абсурдной — глава семьи, суровый мужчина, с деревянной ложкой в руке. — Это неожиданно. Я думала, ты умеешь только приказывать. — Я умею ещё варить кофе. И… быть рядом. Его дом был просторным, но удивительно уютным. В нём не было показной роскоши. Напротив — книги, старые ковры, фотографии в рамках. На одной из них — юный Джихан, улыбающийся с сыном на руках. Фюсун остановилась у снимка. — Это… — Хазар. Маленький. Тогда я ещё думал, что знаю, что такое счастье. Она молча кивнула. В этой фразе было слишком много правды. Они сели за низкий столик у окна. На подносе — два фарфоровых стаканчика, блюдца с рахат-лукумом, вода в тонких стаканах. — Кофе по-турецки. С сердцем, — сказал он. — Спасибо. За приглашение. За то, что… делаешь это. — Что именно? — Живёшь. Дышишь. Открываешься. Он улыбнулся. Медленно. Его глаза вдруг стали мягкими, почти мальчишескими. Как будто он забыл, сколько ему лет, сколько боли позади, сколько тяжестей на плечах. — С тобой это легко. Они пили кофе, говорили о доме, о цветах, о том, как пахнет воздух после дождя. Никаких громких слов. Только простота. И тепло. Когда она встала, чтобы налить ещё воды, он подошёл ближе, чтобы помочь. Их руки случайно коснулись друг друга. И оба замерли. Это было не просто прикосновение — это была искра. Он не убрал руку сразу. И она тоже. В этой паузе было столько нежности, неловкости и напряжения, что казалось, воздух в комнате стал гуще. — Прости, — сказал он, отступая. — Не за что, — ответила она, не глядя ему в глаза. Они сделали вид, что ничего не случилось. Но внутри обоих что-то кричало. Что-то — но не разум. Джихан стал говорить о старом турецком кино, которое любил в детстве. Он включил фильм — чёрно-белую ленту о влюблённых, которые долго не могли признаться друг другу. — Нам это знакомо, — усмехнулась Фюсун. — Нам?.. — он посмотрел на неё с интересом. — Ну… тем, кто всё ещё боится назвать чувства по имени. Они смотрели фильм, сидя на диване. Рядом. Близко. Иногда смеялись, иногда молчали. Их плечи касались. И ни один не отстранился. Когда фильм закончился, Джихан встал, чтобы принести шерстяной плед. — Не хочу, чтобы ты замёрзла, — тихо сказал он, укрывая её. — Спасибо. Она смотрела на него, и в её глазах было всё. Печаль. Надежда. И робкое чувство, которое росло с каждым днём. Он сел рядом. Молча. — Фюсун… — начал он, но замолчал. — Не надо. Пока. Просто побудь. И он остался. Они сидели так долго, что время стало расплываться. Уют. Кофе. Фильм. Тепло. Двое людей, которые боялись быть слабыми. Но рядом друг с другом — уже не были.