Часть 4

Победитель оказался невысоким, но таким же представительным, как на плакатах. Пёстрый галстук вился по его рубашке, как тропическая змея. Победитель стоял на площади перед ратушей и поверх трибуны блестел очками на собравшихся. Круглая площадь приподымалась, как лысина. Трибуна стояла на самой макушке этой мощёной плешки, а слушатели собрались пониже. Много любопытствующих собралось, чтобы познакомиться с тем, кому вот-вот передадут ключи от ратуши, а вместе с ними — право решать все городские дела. Новый мэр вытянул руку вперёд и провозгласил:  — Гражданин! Все взгляды устремились на него. Тогда он стал развивать мысль:  — Гражданин. Вот истинный победитель на этих выборах! Вот кому на самом деле будет принадлежать штурвал управления городом. Я — лишь скромный слуга. Гражданин! Он здесь главный. И это справедливо! Он — добропорядочный, он — ценит законы. Стало быть, законы будут охранять его и лелеять. Больше никаких поблажек ко всему, что нарушает покой индивидуума. Гражданин заслуживает возможности для заработка, отдыха и саморазвития. Вот ценности! Как приятно сесть самому с собой на личной террасе, почитывая труды лучших философов и беллетристов после успешного рабочего дня. Всё остальное — забота вашего покорного слуги. Я избавлю вас от забот! Избавлю от необходимости заботиться. Ничто, кроме собственной индивидуальности и её здоровья не будет волновать вас. Всякого, кто будет красть ваше время и силы, можно будет наказать по закону. Чистота и порядок! Вот чего нам не хватало для полного благоденствия. В городе по сей день случаются раздоры, какие-то слабохарактерные личности облюбовали городскую свалку. Также у нас не вполне урегулированы народные промыслы и уплата налогов за доходы от низкоквалифицированных работ. Итак, из предвыборной программы я самым важным считаю наведение юридического порядка. И я займусь этим, дабы не был обременен этой великой ответственностью Гражданин! Он будет лишь пожинать сладкие плоды порядка. Всё по полочкам! Закон выполнен — и совесть спокойна, верно? В толпе согласно загудели.  — Значит, чем больше законов, тем спокойнее совесть, — объяснил мэр. — Мой предшественник оставил их слишком мало. Два основных, да десять уточнений — ну что за дикарство? Однако теперь у нас наконец-то всё будет по полочкам. Кого считать гражданином, а кого не считать. Нарушаешь установленный порядок? Не приносишь пользу обществу? На помойку! Аморальное поведение в публичных местах? На помойку! Шумишь, нарушаешь спокойствие? На помойку!  — Вот теперь-то заживём! — сказал жестянщик стоящим рядом горожанам. Букинист оказался среди них. Он как раз накануне читал допоздна судебную драму, а потому тут же ответил:  — Закон следует букве в точности. Не нравится мне вот этот момент про публичные места! Однако развить свою мысль не успел. Жестянщик вдруг уставился с открытым ртом куда-то в сторону, затем туда же стали разворачиваться остальные. — Кто это? — Кажись, человек-енот. — Да разве ж он у нас такой высокий? — И в плечах раздался. Ишь ты! Видать, наши рестораны всё-таки стали выбрасывать несвежие деликатесы, раз он отожрался так. — Но где же его хвост? Где здоровенный косматый хвост, что за ним волочился, цепляя на себя все окурки да этикетки с улиц? — Где огромные чёрные круги под глазами? — Ну да, он! То-то он недавно у меня лампу головой чуть не снёс. Стало быть, зваться он будет человек-неенот, — рассудил букинист, считая, что давать имена новым явлениям — прямая обязанность торговца книгами. Житель помойки выперся вперёд всех стоявших. Даже не поздоровался. Только уставился на мэра, а тот старательно отвернулся, но речь его сбилась и умолкла. — Э! — завопил человек-неенот. — Да я ж тебя знаю! Ты такой же тануки, как и я! — Кто-кто? — зашевелилась толпа. Мэр замахал руками: — Итак, дорогие мои граждане, сейчас будет самое важное! Но человек-неенот перекрикивал его, пока объяснял: — Да тануки же! Заколдованный оборотень. А вы думали, почему я вблизи от города, на помойке живу-то, а не в лесу каком-нить? Я ж сам-то человек и есть, просто енот. Толпа заинтересованно загудела. Мэр попытался вновь привлечь их внимание, но куда там! Всё-таки его колоритные очки и пёстрый галстук успели приесться за время избирательной кампании. А тут — настоящее заколдованное чудище. От такого индивидуума не мог бы отвлечь горожан не то что мэр, а целый цирк с клоунами. — А что тануки умеют? Наколдуй мне денег! Куда ты хвост подевал — отрезал, или сам рассосался? Чёйто ты на человека больно смахиваешь, уж не украл ли ты шкуру настоящего тануки? — загалдели все, подступая к нему. Человек-неенот очень растерялся от такого внимания. — Ай, не напирайте, а то сейчас как укушу! — Но ведь ты никогда не кусался? — удивился жестянщик. — А ты повода не давал! Но я могу, причём ещё как, — заявил человек-неенот. — Что умеют тануки, хотите вы знать? Заморачивать головы, будто они люди нормального роста и внешности, только это будет неправда, поэтому я так не делаю.  — Ну и пускай неправда. Какая разница?  — У енотов нет таких мышц, как у человека, поэтому они на самом деле слабее. А ещё я раньше страшно чихал по ночам, вот такой я опасный. Учтите, этот типчик, второй тануки — он на вас именно что чихать хотел. Он для того лишь полез в кресло мэра, чтобы на помойку отправлялось то, что он потом будет терзать там в своё удовольствие. Тануки, как настоящие зверьки еноты, не могут без помойки. Вот увидите, он постоянно будет туда сбегать. Он днём будет на вас морок наводить, а по ночам жрать то, что вы по его законам на свалку отнесёте. Поняли, в чём его план?  — Я намерен служить обществу! — возмутился мэр. — Я беру на себя ответственность выполнить истинные желания горожан. Я занял этот пост не ради своего удовольствия! Человек-неенот развернулся и крикнул: — Да хорош уже брехать! Что ты, в самом деле, придуриваешься? Столько слов, и все о законах! Хороши законы-то?  — Превосходны!  — А слова о них — не особо. Иначе почему ни одной улыбки на лицах? Почему все стоят с бровями наперекось? А вот почему: столько ты слов насыпал, но ни одного доброго не прозвучало. Грош цена такому законничеству! Грош цена словам, если они не лечат… Как там его? Мускул под рёбрами.  — Лечат, вот ещё не хватало! — возмутился мэр. — Не надо ничего лечить. Всё неполноценное — мусор, а мусор отправляется на свалку! Но человек-неенот его не слушал. Он повернулся ко зрителям:  — А вы чего! Аплодируете ему, да? Чему вы радуетесь, не пойму. Каждый стоит и думает: уж я-то наверняка полноценный! Тут у многих лица совсем перекосило. Чудак оказался не таким уж забавным.  — Каждый считает, что уж он-то в своем уме, — повторил человек-неенот язвительно. — Я тоже так думал. Пока не вырос малёх! — крикнул он. — Ну и тупым же я был, скажу вам! Я теперь много чего знаю и умею: готовить, говорить о звездах, подбирать на помойке людей… Что вы уставились, а? Ух, рассказал бы я вам, чего только город на помойку ни сплавляет: мебель хорошую, побрякушки всякие — бывает, и люди попадаются! А вы как думали? Назавтра любого из вас могут счесть ущербным и вышвырнуть в мусорный бак или на обочину. Скажете, сочиняю? Да я своими глазами видел. Вы уже это делаете! Люди переговаривались, пожимали плечами. Но некоторые… Да, некоторые женщины зажали себе рот ладонью. Некоторые мужчины сделали шаг в сторону от своих приятелей, сотрудников, нанимателей. Многие, слишком многие дети — зарыдали. — И знаете что? Я нашёл себе друзей в тех, от кого вы отказались. По-моему, они замечательные. Так что может быть это не их стоило бы вытеснить из города, а? Совсем не их! Как считаете? — Ну это уже чересчур! Речь пришельца с помойки прервал новоизбранный мэр. Он подскочил к человеку-еноту, сжав кулаки.  — А ведь и правда, вытянулся наш зверёныш, — заметил кто-то. Действительно, рядом с крупным мужчиной в костюме выглядел человек-неенот непривычно. Он доставал мэру до подбородка — а ведь все знали, что меховая достопримечательность взрослому мужчине в пупок дышит. Наглядно получилось. Старенький профессор медицины, который когда-то обследовал аллергию у человека-енота, тоже стоял среди зрителей. Он подтолкнул молодого коллегу локтем и заявил:  — Я же говорил, батенька, что всё это было психогенное! Толпа замерла. Кто разберёт, о чём думает тануки-оборотень, хоть и бывший! Многие наконец-то вспомнили, что еноты звери небезобидные. У них зубов полон рот и цепкие, сильные пальцы. Ещё они быстрые, а когда разъярены или напуганы — беспощадные. Однако мэр тоже был то ли разъярён, то ли напуган. По крайней мере, лицо его побагровело, да так, что некоторые отшатнулись. Стильный, уверенный в себе мужчина, который смотрел на городан последние месяцы со всех плакатов, куда-то исчез. — Это уже слишком! — затребовал внимания мэр. Взглядом он обвёл зрителей, пока набирал полную грудь воздуха. Потом заговорил громче прежнего:  — Вы не должны заботиться о тех, кто неспособен позаботиться о вас точно так же. Довольно нарушать законы природы. Если где у вас убыло, то должно тут же прибыть. Око за око, и непременно с процентами, по закону экономики! При мне будет порядок. Вас обвесили на базаре хоть на грамм? Штраф! Вас недостаточно хорошо обслужили за ваши деньги? Увольнение. Вам не ответили добром на добро? Гоните таких в шею! Выбросьте из своей жизни всё лишнее! Слабаки утянут вас на дно. Какая вам разница, что за судьба их ждёт? Выбросим мусор! В толпе нестройно заскандировали то тут, то там:  — Выбросим мусор! Но кто-то также крикнул:  — Законы природы? Да это ж законы джунглей ты предлагаешь, мужик. Я за такое не голосовал! Его поддержало несколько женских голосов:  — То есть как? Заботиться теперь плохо, что ли? Мы за такое не голосовали! Мэр припечатал: — Всё, что создаёт нам лишние заботы — сломано, а всё, что сломано — должно быть на помойке. Кто-то в толпе подхватил:  — Всё слабое — на помойку! Всё сломанное — на помойку! Но голос человека-неенота прорвался сквозь скандирование:  — То есть я слабак, получается? А вот сейчас посмотрим! Мэр сделал презрительное и чуточку жалостливое лицо, но не успел он добавить насмешку, как человек-неенот обеими руками вцепился в его воротник. Мэр попытался сбросить противника, но где там! В итоге оба повалились на площадь и стали друг друга мутузить. Трибуна стояла рядом с этим безобразием и выглядела неуместно, но стойко. Пара человек бросились их разнимать, но тут вдруг старый доктор выскочил наперерез им с криком:  — Здесь происходит важнейшая хирургическая операция! Неясно, что имелось в виду — однако кто осмелится мешать, если упомянули хирургию! В безмолвии горожане наблюдали за дракой, не зная уже, за кого им болеть. Да и то сказать: исход битвы был предрешён. Человек-неенот и комплекции был не слишком выдающейся, и труды помойные его изморили заранее. Но что хуже всего было — он ещё не научился драться по-людски. Не знал приёмов! Мэр бил его под рёбра крепкими, прицельными ударами. Молча. Только бессвязно ругался, когда человеку-нееноту удавалось хватануть его зубами или оцарапать ногтями, что пришли на смену мелким коготкам.  — Да прекратите же побоище! — ахнул кто-то.  — Нет, пусть продолжают!  — А я считаю, надо поглядеть, чем дело кончится. Ради справедливости.  — Смотрите… Смотрите! Да не туда — на дорогу! И тогда все люди, что собрались перед ратушей, увидели чудо. По дороге шла, виляя сдутыми бёдрами, резиновая женщина, ковылял манекен и цокала ненастоящими каблучками кукла. Солнце вышло из-за шпиля ратуши — раскинулись лучи, как объятья, и озарили всех троих светом. По-видимому, с какого-то особо хитрого угла бил свет, так как у многих в толпе случился обман зрения. Чем ближе эти трое подходили к собравшимся, тем больше они по виду напоминали людей. Хотя кто его знает, по какому принципу случаются обманы зрения и массовые галлюцинации? Ведь то, что произошло следом — и стало темой самых острых обсуждений на годы вперёд — похоже, галлюцинацией не было. «Но как же мы так обманулись, что за морок он на нас навёл? Значит, до последней минуты мы видели совсем не то, что на самом деле?» — долго ещё будут пожимать плечами горожане. А старый доктор даже напишет статью в важный журнал о феномене длительной мизинтерпретации зрительных сигналов по психогенным причинам. Но всё это случится позже. Сейчас перед изумлёнными горожанами разворачивалась вот какая сцена. Женщина, парень и девчонка подбежали к дерущимся. Все разом они вцепились в нового мэра. Схватились за пиджак, за галстук и брюки, потянули в разные стороны… Мэр лопнул. Люди ахнули. Секунду назад они ожидали, что мэру разорвут штаны или стащат пиджак. Вместо этого вся личина мэра растянулась, как резиновая игрушка, и вдруг с хлопком разлетелась в мелкие клочья. Тот, кто остался посередине, был совсем мелкого роста, тёмненький, с маленькими чёрными ручонками. Он гулко чихнул — толпа отпрянула. Тогда он вильнул здоровенным пушистым хвостом и вдруг одним прыжком вырвался из круга тех, кто дрался с ним. Он помчался прочь от ратуши, вниз, в переулки, и никто не пытался его поймать. Вдруг заразный? Ведь на бегу он чихал со всей дури. Кто-то из ребятишек, кто аж на крышу вскарабкался, чтобы поглазеть на драку, говорил потом:  — Он удрал в сторону городской свалки! А что до человека-неенота… Сперва горожане хотели было посадить его в ратушу мэром — по правилам хорошей концовки. Выяснилось, однако, что человек этот не умеет читать и писать. Так что ему и его друзьям выделили две комнаты в угловой башне. Там он учится грамоте с десяти утра и до обеда. Затем прогулка. Вместе с Дамой они проходятся по улочкам, разглядывают вывески, читают по слогам названия и гадают, о чём все эти фильмы и пьесы. Выдумывают истории и рассказывают их Куколке, пока она молча топает между ними, держась за их руки. Мечтают о том, как и впрямь сходят разочек в театр — когда Дама научится не сдуваться от громких звуков. Парень, бывший манекеном, в это время стоит у будки при заезде во двор ратуши. У него работа. Он охранник. Он поднимает шлагбаум и пока автомобиль заезжает — стоит по струнке, рука приложена к фуражке. Ливрею ему выдали ношеную, но по виду не скажешь, ведь она хорошо сидит на вышколенном молодом человеке. Когда его рабочий день заканчивается, он присоединяется к друзьям. Все вместе они обсуждают: в чём ходят по театрам? Приятель-охранник ведь разбирается в приличных костюмах. Однажды он подмигнул, мол, хотел бы свои дизайны рисовать, но пока что разрабатывает пальцы. Казалось бы, навеки застыли в пластике — а вот смотри, в костяшках-то уже гнутся! Вечером человек-неенот, закончив все дела и уложив Куколку спать, подходит к окошку и смотрит на город сверху. Там тоже закончили ужинать, обсуждать новости, писать на завтра списки покупок, танцевать, спорить, целоваться. Окна зашторены и гаснут. Вот-вот выключат на ночь иллюминацию ратуши. Человек-неенот оставляет одну маленькую свечу на подоконнике. Башенка стоит высоко и немного выдаётся в сторону, так что огонёк видно издалека. Поскольку если не оставить хотя бы одного источника света в городе, то с помойки донесётся горькое и грозное: — Ап-чхи! И тогда всем на свете не поздоровится.