Глава 1: Первая кровь

Дождь лил не переставая, превращая узкий переулок в зеркало из луж, где дрожали отражения неоновых вывесок. Кацуро Танабе, высокий мужчина с сединой на висках, шагал быстро, его плащ хлопал под порывами ветра. Его пальцы нервно сжимали рукоять куная в кармане. Он знал, что за ним следят. Знал уже неделю. С тех пор, как начали умирать другие — те, кто, как и он, носил на совести тёмное пятно прошлого. Геноцид Учих. Кацуро бросил взгляд через плечо. Тени в переулке шевелились, но он не мог сказать, был ли это ветер или нечто живое. Его сердце колотилось, заглушая стук дождя. Он ускорил шаг, ботинки хлюпали по лужам, отражая его искажённое лицо в воде. Вывеска старого склада мигнула, на секунду осветив переулок красным. И в этом свете он увидел её. Фигура мелькнула в конце переулка — чёрный плащ, капюшон, скрывающий лицо, и маска. Кроваво-красный узор на ней, похожий на языки пламени, казался живым, пульсирующим в такт дождю. Кацуро замер, его рука рванулась к кунаю, но пальцы дрожали. — Кто ты? — выдавил он, голос срывался, растворяясь в шуме дождя. Ответа не было. Только шорох плаща и лёгкий звон металла — словно клинок скользнул по ножнам. Кацуро бросился бежать, но переулок словно сужался, стены складов давили со всех сторон. Тень за ним двигалась бесшумно, как хищник. Он споткнулся, лужа плеснула под ногами, и в этот момент он почувствовал укол в шею. Острый, холодный, почти незаметный. Кунай мстительницы вошёл точно, лезвие сверкнуло в свете фонаря. Кацуро развернулся, швырнув сюрикен в темноту. Металл звякнул о стену — фигура уже была за его спиной. — Ты… за них? — прохрипел он, чувствуя, как ноги подкашиваются. Яд действовал быстро, парализуя мышцы, сковывая лёгкие. Мстительница наклонилась к нему, её маска была так близко, что Кацуро видел трещины в красном узоре, будто нарисованные кровью. — За Учих, — прошептала она. Голос был низким, женским, с холодной яростью, от которой его тело содрогнулось. Кацуро попытался ответить, но горло сжало спазмом. Он рухнул на колени, хватаясь за грудь, пальцы скользили по мокрому плащу. Мстительница выпрямилась. Её плащ колыхнулся, когда она достала вторую маску — точную копию той, что была на её лице. Она положила её на грудь Кацуро, аккуратно, почти ритуально, словно завершая обряд. Дождь смывал кровь с его шеи, смешивая её с грязью луж. Где-то вдали послышались шаги патруля — тяжёлые, торопливые. Мстительница бросила последний взгляд на тело и растворилась в тенях, словно её и не было. Лужи отразили лишь пустой переулок, а маска на груди Кацуро блестела в свете фонаря, красный узор пульсировал, будто дышал. Патрульные шиноби ворвались в переулок через минуту. Их фонари осветили тело, и один из них, молодой чунин с дрожащими руками, замер, увидев маску. — Опять она, — пробормотал он, отступая назад, его голос дрожал, как струна. Его напарник, постарше, с лицом, изрезанным шрамами, выругался и пнул ржавую банку, валявшуюся рядом. — Доложите Хокаге, — буркнул он, сплёвывая в лужу. — Это не последнее убийство.

***

Дождь стучал по крыше резиденции Хокаге, заглушая всё, кроме редких вспышек молний, которые на мгновение высвечивали силуэт Саске Учихи. Он стоял у входа в кабинет Цунаде, его чёрный плащ был мокрым, капли стекали на пол, образуя лужицу. Его вызвали среди ночи, и он знал, что это не просто формальность. Коноха не будила его без причины. Дверь скрипнула, и шиноби-охранник жестом указал войти. Внутри кабинет был таким же, как всегда: заваленный свитками, с тяжёлым запахом старой бумаги и саке. Цунаде сидела за столом, её лицо, освещённое единственной лампой, выглядело старше, чем обычно. Под глазами залегли тени, но взгляд оставался острым, как клинок. На столе перед ней лежал свиток, рядом — глиняная чашка, от которой тянулся слабый аромат алкоголя. — Саске, — голос Цунаде был хриплым, но твёрдым. — Садись. Он не сел. Скрестил руки, стоя у стола, его тёмные глаза скользнули по свитку. На нём виднелась печать АНБУ — знак, что дело серьёзное. — Кацуро Танабе мёртв, — начала Цунаде, не тратя времени на предисловия. — Убит час назад в старом районе складов. Саске молчал, но его бровь чуть дёрнулась. Кацуро. Имя всплыло из глубин памяти — один из тех, кто был в совете, когда Учихи… Он прогнал мысль, не давая ей оформиться. — Это не первое убийство, — продолжила Цунаде, её пальцы постучали по свитку. — За последние три месяца — третья жертва. Все трое — бывшие шиноби, все связаны… с тем, что случилось с твоим кланом. Саске напрягся, его взгляд стал острее. Он не двигался, но внутри что-то сжалось, как пружина. Геноцид Учих. Слово, которое он старался не произносить даже в мыслях, снова всплыло, как кровь в воде. — И ты вызвала меня, чтобы я убрал за Конохой её грязь? — его голос был холодным, почти ядовитым. Цунаде посмотрела на него, её глаза сузились. — Я вызвала тебя, потому что ты — последний Учиха, Саске. Это твоя ответственность. — Она сделала паузу, словно взвешивая слова. — И потому что ты единственный, кто может остановить её. — Её? — Саске прищурился. Цунаде откинулась в кресле, её пальцы сжали чашку с саке. — Убийца — женщина. Мы не знаем, кто она. Но она оставляет след. — Цунаде подвинула к нему свиток. — Взгляни. Саске развернул свиток. Внутри был отчёт АНБУ: краткое описание убийства Кацуро, упоминание яда, который парализовал его за секунды, и фотография. Маска. Чёрная, с кроваво-красным узором, похожим на языки пламени. Саске замер, его пальцы стиснули бумагу. Узор показался знакомым — что-то из старых свитков Учих, которые он читал в детстве. Символы, которые Итачи однажды показал ему, говоря о чём-то… о чём? Память ускользала, как тень. — Она называет себя мстительницей, — голос Цунаде вернул его к реальности. — Оставляет маску на каждом теле. Это её подпись. Саске молчал, его взгляд был прикован к фотографии. — Яд, — продолжила Цунаде, её тон стал тяжелее, — редкий. Его состав известен только медикам высокого уровня. Очень немногим в Конохе. Саске поднял глаза, его лицо оставалось бесстрастным, но внутри что-то шевельнулось. Медики. Он знал, кто в Конохе был лучшим. Имя всплыло само собой, но он тут же отогнал его. Не может быть. — Ты хочешь, чтобы я нашёл её, — сказал он, его голос был ровным, но в нём чувствовалась сталь. — И что потом? — Останови её, — Цунаде посмотрела ему прямо в глаза. — Любой ценой. Если это продолжится, Коноха не выдержит паники. Люди и так боятся. Саске кивнул, почти незаметно. Он свернул свиток и сунул его под плащ. — Я разберусь. Цунаде наблюдала за ним, её взгляд был тяжёлым, словно она хотела сказать больше, но сдерживалась. — Саске, — её голос стал тише, почти мягким. — Будь осторожен. Это не просто убийца. Она знает слишком много. Он не ответил. Повернулся и вышел, оставив за собой лишь звук шагов и лёгкий шорох мокрого плаща. Дверь за ним закрылась, и Цунаде осталась одна. Она допила саке одним глотком, её пальцы сжали чашку так, что та треснула. — Чёрт возьми, — пробормотала она в пустоту. — Надеюсь, ты не ошибаешься, мальчик. Саске шёл по коридору, дождь за окном бил в стёкла, заглушая его мысли. Итачи. Резня. Маска. Яд. Всё это кружилось в его голове, как осколки разбитого зеркала. Он остановился у окна, глядя на Коноху, утопающую в ливне. Его пальцы сжали свиток, и он снова увидел перед собой узор маски. Что-то в нём было знакомым, но он не мог ухватить память. И ещё этот яд. Медики высокого уровня. Он знал, кто в Конохе мог создать такой. Знал, но не хотел верить. — Сакура, — прошептал он, так тихо, что звук утонул в шуме дождя.

***

Саске стоял у окна в коридоре резиденции Хокаге, дождь бил по стёклам, заглушая всё, кроме его мыслей. Свиток с отчётом АНБУ оттягивал карман плаща, а образ маски с кроваво-красным узором всё ещё горел в его памяти. Но было что-то ещё — имя, которое он прошептал, не в силах сдержаться. Сакура. Оно вырвалось само, как эхо из прошлого, и утянуло его туда, где Коноха ещё не была пропитана дождём и ложью. Поляна на окраине деревни купалась в золотом свете заката. Трава колыхалась под лёгким ветром, пахло цветами и нагретой землёй. Саске, пятнадцатилетний, сидел на поваленном бревне, его левая рука была перевязана наспех, кровь просачивалась сквозь ткань. Тренировка с Какаши вышла из-под контроля — Наруто, как всегда, перестарался, и Саске, не желая уступать, заработал глубокий порез. — Держи руку ровно, Саске-кун, — голос Сакуры был мягким, но в нём чувствовалась тревога. Она сидела рядом, её розовые волосы сияли в лучах заката, как лепестки сакуры. Её пальцы, тонкие и ловкие, аккуратно разматывали старую повязку, но дрожали, выдавая волнение. — Я в порядке, — буркнул Саске, отводя взгляд. Он ненавидел, когда кто-то видел его слабость, особенно она. Но её присутствие, её запах — смесь трав и чего-то сладкого — мешали ему сосредоточиться. — Не в порядке, — возразила Сакура, её голос стал чуть резче, но тут же смягчился. — Ты всегда так говоришь, а потом я таскаю тебя к госпиталю. Она улыбнулась, и эта улыбка, искренняя, без тени насмешки, заставила его замереть. Наруто, сидевший в стороне и жующий травинку, хмыкнул: — Да ладно тебе, Сакура, он же крутой Учиха! Ему порезы нипочём, правда, Саске? Саске бросил на него взгляд, который мог бы испепелить, но Наруто только рассмеялся, растянувшись на траве. — Не мешай, Наруто, — Сакура нахмурилась, сосредоточившись на ране. Она промыла порез, её движения были точными, но осторожными, будто она боялась сделать больно. — Это глубокий. Надо зашить. — Не надо, — отрезал Саске, но не отстранился. Её пальцы, касавшиеся его кожи, были прохладными, и он вдруг понял, что не хочет, чтобы она останавливалась. Сакура подняла на него глаза, зелёные, как лес после дождя. — Ты не один, Саске-кун, — тихо сказала она, её голос дрогнул. — Мы команда. Я… я всегда буду рядом. Она коснулась его руки, не той, что была ранена, а другой, сжав его запястье. Это было едва заметное движение, но оно обожгло его, как искра. Саске замер, его сердце забилось быстрее, чем он хотел бы признать. В её глазах была надежда, такая яркая, что он не мог смотреть на неё долго. — Не говори глупостей, — пробормотал он, отводя взгляд. Он мягко, но решительно отстранил её руку. Но в его глазах, всего на мгновение, мелькнуло тепло — то, что он так тщательно прятал. Сакура опустила голову, её улыбка погасла, но она продолжила перевязывать рану, молча, сосредоточенно. Наруто, не замечая напряжения, болтал о чём-то своём, но его голос растворялся в шуме ветра. Саске смотрел на её руки, на то, как она завязывала бинт, и чувствовал, что её забота — это не просто долг медика. Она была рядом, всегда, несмотря на его холодность, его стены, его боль. И в тот момент, под закатным небом, он почти поверил, что может быть не один. Воспоминание оборвалось, как разорванная нить. Саске моргнул, возвращаясь в реальность. Дождь всё ещё бил по окнам резиденции Хокаге, его отражение в стекле было тёмным, усталым. Он сжал кулак, так сильно, что ногти впились в ладонь. Сакура. Её улыбка, её слова — Ты не один — всё ещё звенели в его голове, но теперь они казались далёкими, почти чужими. Яд. Медики высокого уровня. Цунаде упомянула это так, будто знала, что он подумает о ней. О Сакуре. Он стиснул зубы, прогоняя образ её дрожащих пальцев, её зелёных глаз. Не может быть, — повторил он про себя, но сомнение уже пустило корни.

***

Дождь не прекращался, его монотонный стук эхом отдавался в пустых коридорах госпиталя Конохи. Саске шагал быстро, его ботинки оставляли мокрые следы на потёртом деревянном полу. Запах антисептика бил в нос, смешиваясь с сыростью, пропитавшей его плащ. В кармане лежал свиток АНБУ, слова Цунаде всё ещё звенели в голове: яд, доступный только медикам высокого уровня. Он знал, куда идёт. Знал, кого найдёт. И это знание жгло его, как раскалённый уголь. Госпиталь был почти пуст — ночь прогнала всех, кроме дежурных медиков и раненых, чьи стоны доносились из дальних палат. Тусклые лампы мигали, отбрасывая длинные тени на стены, покрытые трещинами. Саске остановился у двери с табличкой: Сакура Харуно, главный медик. Он замер, его рука зависла над ручкой. Воспоминание о поляне, её дрожащих пальцах и тёплой улыбке вспыхнуло в памяти, но он тут же прогнал его. Сейчас не время. Он толкнул дверь без стука. Сакура сидела за столом, заваленным свитками и медицинскими журналами. Одинокая лампа освещала её лицо, подчёркивая тёмные круги под глазами. Её розовые волосы, собранные в небрежный пучок, выбились прядями, падая на лоб. Она склонилась над старым свитком, её пальцы водили по строкам, но взгляд был рассеянным, будто она искала что-то, чего не хотела найти. Услышав скрип двери, Сакура вздрогнула и подняла голову. Её зелёные глаза встретились с его, и на долю секунды в них мелькнула паника. Она быстро опустила взгляд, захлопнув свиток с такой силой, что перо, лежавшее рядом, соскользнуло на пол. — Саске-кун, — её голос был ровным, но в нём чувствовалась натянутость, как у струны, готовой лопнуть. — Что ты здесь делаешь? Саске шагнул внутрь, закрыв дверь за собой. Его взгляд скользнул по комнате: полки с медицинскими книгами, колбы с травами, аккуратно разложенные инструменты. Всё выглядело слишком идеально, слишком… подконтрольно. — Яд, — сказал он без предисловий, его голос был холодным, как сталь. — Тот, что убил Кацуро Танабе. Что ты о нём знаешь? Сакура замерла, её пальцы, потянувшиеся за упавшим пером, застыли в воздухе. Она медленно выпрямилась, её лицо стало непроницаемым, но Саске заметил, как дрогнули её губы. — Я… занята, Саске, — она указала на свитки, её тон был слишком поспешным. — У меня отчёты. Пациенты. Я не… — Кацуро убит ядом, который могут сделать только медики высокого уровня, — перебил он, шагнув ближе. Его глаза впились в неё, выискивая малейший намёк на ложь. — Ты — лучший медик Конохи. Сакура сглотнула, её пальцы наконец подобрали перо, но движение было неловким, почти судорожным. Она убрала свиток в ящик стола, стараясь не смотреть на него. — Я слышала об убийстве, — сказала она, её голос стал тише, почти шёпот. — Но я не токсиколог, Саске. Я лечу людей, а не… Она осеклась, словно поймав себя на лишнем слове. Саске прищурился, его взгляд скользнул по её рукам. Пальцы дрожали, едва заметно, но достаточно, чтобы он это заметил. — Тогда почему ты нервничаешь? — спросил он, его голос понизился, став почти угрожающим. Он сделал ещё шаг, сокращая расстояние между ними. — Я не нервничаю, — отрезала Сакура, но её глаза выдали её. Она отвернулась, начав перекладывать бумаги на столе, будто это могло отвлечь его. — Просто… ночь была тяжёлой. Много работы. Саске молчал, наблюдая за ней. Её движения были суетливыми, неестественными. Он заметил, как она украдкой бросила взгляд на ящик, где спрятала свиток. Что она читала? Что скрывает? Его мысли метались, но он не мог позволить себе поверить, что она… Не может быть. И тут он увидел это. Когда Сакура потянулась за очередной папкой, рукав её халата задрался, обнажив запястье. На нём был браслет — тонкий, плетёный, с маленьким кулоном в форме звезды. Тот самый, что он подарил ей в юности, почти в шутку, когда она не переставала благодарить его за спасение на одной из миссий. Он думал, она давно выбросила его. — Ты всё ещё носишь это, — сказал он, не сумев сдержаться. Его голос смягчился, но в нём всё ещё чувствовалась сталь. Сакура замерла, её рука инстинктивно прикрыла браслет. Она посмотрела на него — Я… — начала она, но её голос дрогнул, и она быстро опустила рукав. — Это ничего не значит, Саске. Он смотрел на неё, его взгляд стал тяжелее. Браслет. Её нервозность. Свиток, который она спрятала. Всё складывалось в мозаику, от которой его грудь сжималась. — Ничего? — переспросил он, его тон был почти насмешливым. — Тогда почему ты прячешь бумаги? Сакура сжала губы, её пальцы стиснули край стола. — Я не прячу, — она посмотрела ему в глаза, и в её взгляде мелькнула смесь вызова и боли. — Я просто… устала. Оставь меня, пожалуйста. Саске не двинулся с места. Он чувствовал её запах — сакура и сандал, тот же, что был на клочке ткани с места преступления. Его сердце сжалось, но он не позволил эмоциям взять верх. — Я уйду, — сказал он, отступая к двери. — Но мы ещё поговорим, Сакура. Он повернулся и вышел, его шаги гулко звучали в пустом коридоре. Дверь за ним закрылась с тихим щелчком, а Сакура осталась стоять, прижав руку с браслетом к груди. Её дыхание было неровным, а за окном дождь всё бил и бил, будто смывая последние осколки их прошлого.

***

Утро в Конохе не принесло облегчения. Дождь, начавшийся ночью, стал лишь гуще, превращая переулок в лабиринт луж и грязи. Саске стоял в центре того самого места, где несколько часов назад нашли тело Кацуро Танабе. Тело уже убрали, но переулок всё ещё хранил следы смерти: пятна крови, размытые дождём, осколки стекла, хрустящие под ботинками, и запах, который ни с чем не спутаешь — железистый, с привкусом ржавчины. Саске присел на корточки, его чёрный плащ намок и тяжело свисал с плеч. Он осматривал землю, его глаза, холодные и цепкие, выхватывали детали: следы ботинок, почти стёртые водой, глубокую царапину на стене, где, должно быть, зацепился кунай. Но его внимание притягивала маска, лежащая в стороне, у подножия ржавой трубы. Та самая, что мстительница оставила на груди Кацуро. Он поднял её, осторожно, словно она могла укусить. Маска была лёгкой, сделанной из какого-то твёрдого материала, гладкого, как кость. Кроваво-красный узор, похожий на языки пламени, извивался по поверхности, и в утреннем свете он казался живым, пульсирующим. Саске нахмурился, его пальцы провели по краю маски. Что-то в этом узоре было знакомым — нечёткое воспоминание, как обрывок сна. Он видел что-то подобное в детстве, в свитках клана Учиха, которые Итачи читал ему перед сном. Символы, связанные с ритуалами? С проклятиями? Он не мог вспомнить. — Проклятье, — пробормотал он, его голос утонул в шуме дождя. Он положил маску в карман плаща, рядом со свитком АНБУ, и продолжил осмотр. Переулок был узким, стены складов сжимали его, как тиски. Осколки стекла от разбитого фонаря блестели в луже, отражая серое небо. Саске заметил следы борьбы — мелкие, почти незаметные. Кацуро сопротивлялся, но недолго. Мстительница была быстрой, точной. Профессионал. Его взгляд зацепился за что-то, застрявшее на ржавой трубе, торчащей из стены. Клочок чёрной ткани, не больше ладони, колыхался под ветром. Саске подошёл ближе, его ботинки хлюпнули в луже. Он отцепил ткань, поднёс к лицу. И замер. Аромат ударил в ноздри, сладкий и тёплый, с нотами сакуры и сандала. Духи. Те самые, что он почувствовал в госпитале, когда стоял рядом с Сакурой. Его пальцы сжали ткань, сердце дало сбой. Он закрыл глаза, и образ Сакуры вспыхнул перед ним: её нервные пальцы, прячущие свиток, её зелёные глаза, избегающие его взгляда, браслет на запястье — его подарок. — Нет, — прошептал он, но голос был слабым, почти заглушённым дождём. Он снова поднёс ткань к лицу, вдохнул глубже, словно проверяя себя. Ошибки не было. Этот аромат он знал слишком хорошо. Он вспомнил, как в юности, на той поляне, она сидела рядом, перевязывая его рану, и этот же запах окутывал её, как аура. Тогда он казался ему чем-то светлым, живым. Теперь он был уликой. Саске сжал ткань в кулаке, его лицо потемнело. Он повернулся, оглядывая переулок, будто мстительница всё ещё могла быть здесь, прячась в тенях. Но вокруг была только пустота, только дождь и осколки стекла. Его мысли метались, как пойманный зверь. Сакура. Она не может быть… Но Цунаде упомянула яд. Медики высокого уровня. А Сакура — лучший из них. Он вспомнил её в госпитале: её дрожащие пальцы, уклончивые ответы, спрятанный свиток. И браслет. Почему она до сих пор его носит? Это было нелогично, неправильно. Если она замешана, если она мстительница… Он стиснул зубы, прогоняя мысль. Но она возвращалась, как тень, которую нельзя поймать. — Сакура… что ты скрываешь? — прошептал он, его голос был едва слышен, заглушённый стуком капель. Он сунул ткань в карман, рядом с маской, и выпрямился. Дождь стекал по его лицу, но он не замечал. Его взгляд был устремлён куда-то вдаль, где Коноха тонула в серой мгле. Он знал, что должен следить за ней. Должен узнать правду. Но мысль о том, что правда может разрушить всё, что осталось от их прошлого, резала его, как кунай. Саске повернулся и пошёл прочь, его шаги гулко звучали в переулке. Он не оглядывался, но образ маски и аромат духов преследовали его, как призраки. Дождь усиливался, смывая последние следы крови с асфальта, но не его сомнения.

***

Дождь лил с неба, как слёзы, которые Коноха давно разучилась проливать. Саске стоял на краю крыши заброшенного здания, его чёрный плащ промок насквозь, но он не замечал холода. Внизу раскинулась Коноха — город, который он когда-то называл домом, а теперь видел лишь как лабиринт лжи и теней. Неоновые вывески мигали в дымке, их красный и синий свет дрожал в лужах, словно отражения его собственных сомнений. В руке он сжимал клочок чёрной ткани, пропитанной ароматом сакуры и сандала. Запах Сакуры. Тот же, что витал в госпитале, когда она отводила взгляд, пряча свиток. Тот же, что остался в его памяти с той поляны, где она перевязывала его рану, улыбаясь, несмотря на его холодность. Саске поднёс ткань к лицу, вдохнул. Аромат был живым, почти осязаемым, и он ненавидел себя за то, что этот запах всё ещё мог заставить его сердце сжаться. Её улыбка всплыла в памяти — тёплая, искренняя, с той надеждой, которую он никогда не заслуживал. Ты не один, Саске-кун, — сказала она тогда, касаясь его руки. Но образ растаял, сменившись другим: силуэт женщины в маске, чёрный плащ, красный узор, пылающий, как кровь. Он видел её в переулке, в тенях, где умер Кацуро. Видел её холодную точность, её ярость. И теперь, с этой тканью в руке, он не мог прогнать мысль: а если это ты, Сакура? Его пальцы стиснули ткань сильнее, капля дождя упала на неё, смешиваясь с ароматом, размывая его, как правда размывалась в его мыслях. Долг перед кланом — найти мстительницу, остановить её — сражался с чем-то другим, более глубоким. С болью, которую он носил с тех пор, как потерял всё. Сакура была частью того, что он пытался сохранить, но теперь она могла быть частью того, что разрушит его окончательно. Он посмотрел на Коноху, на её огни, мерцающие в ночи, как глаза, следящие за ним. Итачи научил его видеть правду, даже если она режет. Но что, если правда — это Сакура в маске, с кунаем в руке? Что, если она знает о геноциде больше, чем он? — Если это ты, Сакура… — прошептал он, его голос растворился в шуме дождя. — Я найду тебя. Даже если это разобьёт нас обоих.