Глава 2: Тёмные улицы

Дождь лил с неба, как занавес, скрывающий правду. Саске Учиха двигался по тёмным улицам Конохи, его шаги были бесшумными, несмотря на лужи, хлюпающие под ботинками. Чёрный плащ прилип к плечам, мокрый и тяжёлый, но он не замечал. Его глаза, холодные и цепкие, скользили по переулкам, выхватывая детали: треснувший фонарь, ржавую вывеску, качающуюся на ветру, тени, которые казались слишком живыми. Коноха ночью была другой — не деревня, где он рос, а лабиринт, где каждый угол мог скрывать смерть. Он следовал маршрутам, где мстительница оставила свои метки. Три убийства за три месяца. Кацуро Танабе — последний, но до него были ещё двое: Хироши Мацуда, бывший член совета, и Акира Сато, отставной капитан АНБУ. Все трое связаны с геноцидом Учих. Саске стиснул зубы, прогоняя образы прошлого — крики, кровь, глаза Итачи, смотрящие на него из темноты. Это не случайные убийства. Это месть. Холодная, расчётливая, профессиональная. Он остановился у перекрёстка, где мигающая неоновая вывеска заливала лужи красным светом. Первое убийство произошло здесь, в этом переулке, месяц назад. Хироши нашли с маской на груди, той же, что у Кацуро — чёрной, с кроваво-красным узором, похожим на пламя. Саске присел на корточки, осматривая асфальт. Дождь смыл почти всё, но он заметил следы — едва различимые, но точные. Точечные удары, минимум движений, яд, действующий за секунды. Мстительница не оставляла шансов. — Профессионал, — пробормотал он, его голос растворился в шуме дождя. Слова Цунаде всплыли в памяти, как заноза: яд, доступный только медикам высокого уровня. Он нахмурился, его пальцы сжали край плаща. Сакура. Её образ ворвался в мысли без предупреждения — её нервные пальцы в госпитале, уклончивый взгляд, браслет на запястье. Он тряхнул головой, раздражённый собственной слабостью. Она не может быть замешана. Не она. Но сомнение уже пустило корни, и он ненавидел себя за это. Саске двинулся дальше, к следующему месту преступления — переулку, где умер Акира Сато. Улица была узкой, зажатой между заброшенными складами, их стены покрывали граффити и ржавчина. Он остановился у старого фонаря, чей свет едва пробивался сквозь дождь. Здесь Акира нашли с перерезанным горлом, но яд убил его раньше, чем кровь. Саске присел, его пальцы провели по асфальту, где всё ещё виднелись размытые пятна крови. Он заметил что-то, почти незаметное — след ботинка, частично стёртый водой. Узор подошвы был необычным: спиральный, с глубокими бороздками, не похожий на стандартные сандалии шиноби. Он запомнил узор, его разум уже выстраивал цепочку. Мстительница была осторожна, но не безупречна. Этот след — ошибка, которую она не заметила. Или хотела, чтобы он нашёл? Саске выпрямился, его взгляд скользнул по переулку. Тени шевелились, и на мгновение ему показалось, что он видит фигуру — чёрный плащ, капюшон, красный узор маски, мелькнувший в свете фонаря. — Кто там? — его голос был резким, как лезвие, но ответом был лишь шорох дождя. Он рванулся вперёд, его движения были быстрыми, почти нечеловеческими. Но переулок был пуст. Только лужи и ветер, играющий с обрывком бумаги на асфальте. Саске остановился, его дыхание было ровным, но сердце билось быстрее, чем он хотел бы признать. Она была здесь. Или это его разум играет с ним, подбрасывая тени? Он сжал кулаки, его мысли вернулись к Сакуре. Её запах — сакура и сандал — всё ещё витал в его памяти, смешиваясь с ароматом ткани, найденной у Кацуро. Яд. След ботинка. Её уклончивость в госпитале. Всё указывало на неё, но он не мог поверить. Не хотел. Сакура всегда была светом в его темноте, даже когда он отталкивал её. Но что, если этот свет — ложь? — Проклятье, — выдохнул он, его голос утонул в шуме дождя. Он повернулся, чтобы уйти, но что-то заставило его оглянуться. Тень в конце переулка исчезла, но ощущение, что за ним следят, осталось. Мстительница была близко — он чувствовал это, как хищник чувствует добычу. И если это Сакура… Он не закончил мысль. Не мог.

***

Саске спускался по узкой лестнице в подвал архива Конохи, его шаги гулко отдавались в тишине. Дождь, ливший снаружи, сюда почти не проникал, но сырость всё равно пропитала стены, покрытые пятнами плесени. Единственная лампа, висевшая под потолком, мигала, отбрасывая дрожащие тени на полки, заваленные свитками и папками. Запах старой бумаги и пыли бил в нос, но Саске не обращал внимания. Его мысли были заняты другим: мстительницей, её маской, ядом и — как бы он ни пытался это отрицать — Сакурой. Он пришёл сюда за ответами. Геноцид Учих был старой раной, но мстительница вскрыла её, как скальпелем. Если кто-то выжил, если кто-то знал правду о той ночи, архив мог дать подсказку. Свитки АНБУ, отчёты совета, записи о клане — всё это хранилось здесь, в этом забытом всеми подвале, где Коноха прятала свои тайны. Саске остановился у входа в главный зал архива, его глаза привыкли к полумраку. Полки тянулись до потолка, некоторые покосились под весом бумаг. Он направился к секции, помеченной как «Кланы Конохи», но замер, услышав шорох. Лёгкий, почти неуловимый, но для шиноби его уровня — как гром. Кто-то был здесь. Он бесшумно двинулся к источнику звука, его рука инстинктивно легла на рукоять куная. За углом, у дальнего стола, освещённого тусклой лампой, сидела Сакура. Её розовые волосы, обычно аккуратно собранные, были растрёпаны, прядь падала на лицо. Она склонилась над стопкой старых свитков, её пальцы быстро перебирали бумаги, словно она искала что-то, от чего зависела её жизнь. Саске замер, его сердце дало сбой. Она выглядела ещё более измождённой, чем в госпитале: тёмные круги под глазами, бледная кожа, руки, дрожащие, несмотря на её попытки сохранять спокойствие. Она не замечала его, полностью поглощённая своим занятием. — Что ты здесь делаешь? — его голос разрезал тишину, холодный и резкий, как лезвие. Сакура вздрогнула, её рука дёрнулась, и свиток, который она держала, соскользнул на пол. Она подняла глаза, и в её взгляде мелькнула паника, тут же сменившаяся тщательно скрываемой тревогой. — Саске-кун, — её голос был ровным, но натянутым, как струна. — Ты напугал меня. Она попыталась улыбнуться, но улыбка вышла вымученной. Саске шагнул ближе, его тень легла на стол, закрывая свет лампы. — Я спросил, что ты здесь делаешь, — повторил он, его тон стал ещё холоднее. — Ночью. В архиве. Сакура сглотнула, её пальцы нервно сжали край свитка. — Цунаде попросила найти старые медицинские записи, — сказала она, стараясь говорить уверенно. — Что-то о редких ядах. Для… для исследования. Саске прищурился, его взгляд впился в неё, выискивая малейший намёк на ложь. Яды. То же, что использовала мстительница. Совпадение? Он не верил в совпадения. — Яды, — медленно повторил он, словно пробуя слово на вкус. — Как тот, что убил Кацуро Танабе? Сакура замерла, её глаза на мгновение расширились, но она быстро взяла себя в руки. — Я не знаю, о чём ты, — сказала она, отводя взгляд. — Я просто выполняю задание. Она начала собирать бумаги, её движения были суетливыми, почти паническими. Саске заметил, как её пальцы дрожали, когда она складывала свитки в стопку. Он шагнул ещё ближе, сокращая расстояние между ними до нескольких шагов. — Ты лжёшь, — сказал он тихо, но его голос был тяжёлым, как удар. — Что ты ищешь, Сакура? Она подняла на него глаза, и в её взгляде мелькнула смесь боли и вызова. — Я не лгу, — отрезала она, но её голос дрогнул. — Я устала, Саске. У меня нет времени на твои допросы. Она схватила стопку бумаг и направилась к выходу, но в спешке один листок выскользнул из её рук и упал на пол. Саске заметил его первым — пожелтевший, с аккуратной надписью на краю. Слово «Учиха» выделялось чёрными чернилами, как кровь на снегу. Он шагнул вперёд, чтобы поднять листок, но Сакура оказалась быстрее. Она нагнулась, почти выхватила бумагу из-под его ног и прижала её к груди, словно защищая. — Это не твоё, — сказала она, её голос был резким, но в нём чувствовалась паника. Саске смотрел на неё, его лицо оставалось бесстрастным, но внутри бушевал шторм. Учиха. Она искала что-то, связанное с его кланом. С его прошлым. С мстительницей? — Что ты скрываешь? — спросил он, его голос понизился до шёпота, но в нём была угроза. Сакура сжала губы, её глаза блестели в тусклом свете лампы. — Ничего, — ответила она, но её голос был слишком тихим, слишком ломким. — Оставь меня в покое, Саске. Она повернулась и быстро пошла к выходу, её шаги гулко отдавались в тишине архива. Саске не двинулся с места, его взгляд следил за ней, пока её фигура не скрылась за углом. Он остался один, окружённый пыльными свитками и тенями. Его пальцы сжали край стола, так сильно, что дерево скрипнуло. Учиха. Яд. Её дрожащие руки. Всё указывало на неё, но он не мог поверить. Не хотел. Он вспомнил её в госпитале — браслет на запястье, её запах, её уклончивость. И теперь этот листок. Что она знает? Что скрывает? Он посмотрел на пол, где упал листок. Там ничего не осталось, но слово «Учиха» горело в его памяти, как клеймо. Он знал, что должен найти её. Должен получить ответы. Даже если они разрушат всё, что между ними осталось.

***

Дождь бил по Конохе с упорством, будто хотел смыть её грехи. Саске двигался по переулкам, его шаги были бесшумными, как тень, несмотря на лужи, хлюпающие под ногами. Чёрный плащ сливался с темнотой, капюшон скрывал лицо, но глаза горели холодным огнём. Он следовал за Сакурой, уверенный, что она знает больше, чем говорит. Её уклончивость в архиве, листок с надписью «Учиха», её дрожащие руки — всё это было нитями, ведущими к правде. И он собирался их распутать, даже если они приведут к тому, чего он боялся больше всего. Сакура вышла из архива несколько минут назад, её фигура мелькнула в тусклом свете фонаря, когда она свернула в переулок. Она шла быстро, слишком быстро для человека, который просто возвращается домой. Её плащ, тёмно-зелёный, промок и лип к телу, а розовые волосы, выбившиеся из-под капюшона, блестели под дождём. Саске заметил, как она оглянулась, её движения были резкими, словно она чувствовала его взгляд. Это только подогрело его подозрения. Он держался на расстоянии, используя навыки шиноби: двигался по теням, прижимался к стенам, избегал света редких фонарей. Коноха ночью была лабиринтом — узкие улицы, заброшенные склады, покосившиеся вывески, мигающие красным и синим. Дождь усиливал хаос, размывая следы, но Саске был слишком хорош, чтобы потерять её. Пока. Сакура свернула в заброшенный район, где дома стояли пустыми, а окна зияли, как пустые глазницы. Здесь не было патрулей, не было света, только тьма и дождь. Саске нахмурился, его рука инстинктивно легла на рукоять куная. Зачем она здесь? Этот район был мёртвым, забытый даже Конохой. Его мысли метнулись к мстительнице — её убийства происходили в таких же местах, где тени скрывали всё. — Что ты задумала, Сакура? — прошептал он, его голос утонул в шуме дождя. Она остановилась у перекрёстка, её силуэт замер под мигающим фонарём. Она снова оглянулась, её глаза сверкнули в полумраке, и Саске прижался к стене, сливаясь с тенью. Его сердце билось ровно, но внутри что-то сжималось. Она вела себя как человек, который знает, что за ним следят. Как человек, у которого есть тайна. Сакура внезапно сорвалась с места, её шаги ускорились, и она нырнула в узкий проход между двумя складами. Саске рванулся за ней, его движения были быстрыми, почти нечеловеческими. Он завернул за угол, но переулок был пуст. Только лужи и тени. Она исчезла. — Проклятье, — выдохнул он, его глаза пробежались по стенам, по земле, выискивая хоть что-то. Он присел, осматривая лужу у своих ног. Дождь почти смыл следы, но он заметил их — едва различимые отпечатки ботинок. Тот же узор, что он видел на месте убийства Акиры Сато: спиральный, с глубокими бороздками. Его дыхание сбилось. Это не могло быть совпадением. Он провёл пальцами по следу, вода залила его руку, но он уже запомнил узор. Саске выпрямился, его взгляд метнулся в темноту. Она была здесь, всего секунду назад. Как она могла исчезнуть? Он знал, что Сакура сильна — её тренировки с Цунаде сделали её одной из лучших шиноби, — но чтобы так легко ускользнуть от него? Это было почти невозможно. Если только… Он стиснул зубы, прогоняя мысль. Она не мстительница. Он вспомнил её на той поляне, её дрожащие пальцы, перевязывающие его рану, её слова: «Ты не один, Саске-кун.» Её доброта была настоящей, он чувствовал это даже сквозь свои стены. Но тогда почему она здесь? Почему этот след? Почему она лжёт? Его рука сжала клочок ткани в кармане — тот, что он нашёл у Кацуро, с ароматом сакуры и сандала. Запах, который преследовал его, как призрак. Он поднёс ткань к лицу, вдохнул. Аромат был тот же, но теперь он казался горьким, как предательство. — Сакура, — прошептал он, его голос был полон боли, которую он не хотел признавать. Он оглядел переулок, но тени молчали. Дождь заливал всё, смывая следы, как смывал его уверенность. Он начинал сомневаться в себе — в своих инстинктах, в своих чувствах. Если Сакура не мстительница, то что она скрывает? И если она ею окажется… сможет ли он её остановить? Саске повернулся и пошёл назад, его шаги были тяжёлыми, несмотря на его лёгкость. Он знал, что должен найти её. Должен узнать правду. Но мысль о том, что правда может разрушить всё, что осталось от их прошлого, резала его, как кунай.

***

Саске вернулся в архив, его шаги гулко отдавались в пустом подвале. Дождь всё ещё барабанил по Конохе, но здесь, внизу, его шум был приглушённым, словно город остался где-то в другом мире. Лампа над головой мигала, отбрасывая дрожащие тени на полки, заваленные свитками и папками. Запах плесени и старой бумаги душил, но Саске не замечал. Его мысли были заняты Сакурой — её уклончивостью, листком с надписью «Учиха», следом ботинка в переулке. Она ускользнула от него, как тень, и это разожгло в нём раздражение, смешанное с чем-то более глубоким, чего он не хотел называть. Он был зол — на неё, на себя, на Коноху, которая, казалось, прятала правду за каждым углом. Потеря Сакуры в переулках только усилила его решимость. Если она не даст ответы, он найдёт их сам. Архив был последним местом, где он мог ухватиться за ниточку, ведущую к мстительнице. К клану Учиха. К правде о том, что произошло той ночью, когда его мир рухнул. Саске подошёл к секции, помеченной как «Кланы Конохи», его пальцы скользили по пыльным корешкам свитков. Он искал что-то — хоть что-то, — что объяснило бы поведение Сакуры. Почему она была здесь? Что искала в этих старых записях? Его глаза пробежались по полкам, выхватывая названия: «Сенджу», «Хьюга», «Учиха». Он замер, увидев последнюю метку. Полка была почти пустой — лишь несколько свитков и коробка, покрытая толстым слоем пыли. На ней была надпись, выведенная выцветшими чернилами: «Уничтожено». Саске нахмурился. Уничтожено? Коноха не уничтожала документы без причины. Он потянулся к коробке, его движения были осторожными, будто он открывал ящик с ядом. Внутри лежали разрозненные бумаги, несколько свитков и что-то, завёрнутое в пожелтевшую ткань. Он развернул её и замер. Фотография. Старая, потрёпанная, с загнутыми углами. На ней была группа Учих — около десятка человек, стоящих перед старым храмом клана. Саске узнал его сразу: каменные ступени, выщербленные временем, красные ворота тории, окружённые лесом. Он бывал там с Итачи, когда был ребёнком. Но лица на фотографии… их не было. Кто-то аккуратно, с хирургической точностью, вырезал каждое лицо, оставив лишь пустые овалы, как дыры в памяти. Его пальцы сжали края фотографии, так сильно, что бумага смялась. Он узнал одного из людей по одежде — тёмный плащ, длинные волосы, завязанные в хвост. Итачи. Его брат стоял в центре, но вместо лица зияла пустота. Саске почувствовал, как грудь сжало, будто кто-то вырвал воздух. — Итачи… — прошептал он, его голос дрогнул, впервые за вечер. Воспоминание вспыхнуло, как молния. Он, маленький, сидит на ступенях храма, а Итачи стоит рядом, держа в руках свиток. «Наш клан хранит тайны, Саске,» — сказал он тогда, его голос был мягким, но серьёзным. — «Тайны, которые могут разрушить всё.» Саске был слишком мал, чтобы понять, о чём говорил брат. Он просто смотрел на него, на его тёмные глаза, в которых всегда было что-то, чего он не мог разгадать. Саске моргнул, возвращаясь в реальность. Фотография дрожала в его руках. Кто это сделал? Почему лица вырезаны? И почему эта фотография лежала в коробке, помеченной как «Уничтожено»? Его мысли метнулись к Сакуре. Она была здесь, рылась в этих же архивах. Искала ли она эту фотографию? Или что-то другое, связанное с Учихами? Он положил фотографию на стол, его взгляд пробежался по коробке. Внутри были ещё бумаги — отчёты АНБУ, датированные годами геноцида. Он быстро пролистал их, но большинство было испорчено: чернила размазаны, страницы порваны. Кто-то явно хотел, чтобы эти документы не читали. Но зачем Сакуре копаться в этом прошлом? — Что ты знаешь, Сакура? — пробормотал он, его голос был тяжёлым, как свинец. Он вспомнил её в архиве: её дрожащие пальцы, листок с надписью «Учиха», её поспешный уход. Она что-то скрывает. Но что? Связь с мстительницей? Или что-то большее? Его разум отказывался верить, что она могла быть той, кто оставляет маски на телах. Но след ботинка, её запах на ткани, её уклончивость — всё указывало на неё. Саске сжал кулаки, его ногти впились в ладони. Он ненавидел это чувство — сомнение, которое разъедало его изнутри. Он хотел верить ей, как верил когда-то, на той поляне, когда она смотрела на него с надеждой. Но теперь её глаза были другими — полными тревоги, полными тайн. Он сунул фотографию в карман плаща, рядом с тканью и маской. Это была ещё одна нить, ведущая к правде. И он найдёт её, даже если она приведёт к Сакуре. Даже если она разобьёт всё, что между ними осталось. — Я найду тебя, — сказал он в пустоту, его голос был тихим, но решительным. — И узнаю, что ты скрываешь. Он повернулся и направился к выходу, его шаги гулко отдавались в тишине архива. Лампа мигнула в последний раз и погасла, погружая подвал во тьму. Только звук дождя, доносящийся снаружи, напоминал, что Коноха всё ещё жива, но полна теней.