Глава 7: Кровь на руках

Дождь хлестал Коноху, превращая ночь в сплошную пелену воды и теней. Саске Учиха бежал по окраинам деревни, его чёрный плащ развевался, сливаясь с темнотой. Сообщение от патруля пришло внезапно: ещё одно убийство, ещё одна жертва мстительницы. Место — заброшенный храм на краю Конохи, где никто не появлялся годами. Его сердце колотилось, не от бега, а от предчувствия. Каждое убийство мстительницы было как удар, приближающий его к правде, но и к пропасти, в которую он боялся заглянуть. Храм возник из тьмы, его покосившиеся ворота скрипели под ветром. Разрушенные статуи синтоистских божеств стояли вдоль тропы, их лица, покрытые мхом, блестели под дождём, будто плакали. Саске замедлил шаг, его глаза обшаривали окрестности. Два шиноби из патруля ждали у входа, их лица были мрачными, фонари в руках дрожали, отбрасывая неровный свет. — Учиха, — один из них кивнул, его голос был хриплым. — Это… опять она. Саске не ответил, лишь прошёл мимо, его ботинки хлюпали по лужам. Внутри храма было ещё темнее, только слабый свет луны пробивался через дыры в крыше. Запах ладана, пропитавший стены, смешивался с резким, металлическим запахом крови. В центре зала, на потрескавшемся деревянном полу, лежало тело. Жертва — мужчина лет сорока, в чёрной одежде, с маской Анбу, сдвинутой на лоб. Его горло было перерезано одним точным ударом, глаза широко открыты, будто он успел увидеть своего убийцу. Саске присел рядом, его пальцы пробежались по краю раны. Чистый срез, без колебаний. Работа мстительницы. — Кто он? — спросил Саске, не поднимая глаз. — Кейта Ива, — ответил патрульный, стоящий у двери. — Бывший Анбу. Ушёл в отставку лет десять назад. Говорят, он был в операции… ну, ты знаешь. С Учихами. Саске напрягся, его рука замерла над телом. Геноцид Учих. Ещё одна жертва, связанная с той ночью, когда его клан был уничтожен. Он стиснул зубы, прогоняя вспышку боли, и продолжил осмотр. На груди Кейты, приколотая к одежде, лежала записка. Саске осторожно взял её, развернул. «Правосудие за Учих.» Почерк был тот же — резкий, с угловатыми буквами, как на всех посланиях мстительницы. Саске сжал записку, его пальцы дрожали, но не от холода. Это было не просто убийство. Это было послание — ему, Конохе, прошлому. Он осмотрел пол вокруг тела. Следы ботинок — спиральный узор, тот же, что он видел у дома Сакуры, в переулке, где она ускользнула. Его сердце сжалось. Сакура. Её плащ, её яд, её маска — всё указывало на неё. Но что-то не сходилось. Он знал её расписание: сегодня она дежурила в госпитале, её смена началась в шесть вечера. Убийство произошло около девяти — он видел метку времени на запястье патрульного, который нашёл тело. Она не могла быть здесь. Или могла? Саске встал, его взгляд пробежался по храму. Разбитые алтари, свитки, рассыпанные по полу, запах ладана, пропитавший всё. Он заметил ещё один след — у дальней стены, где дождь не смыл грязь. Он подошёл, присел, изучая его. Тот же узор, но глубже, как будто кто-то стоял неподвижно, наблюдая. Его пальцы коснулись следа, вода залила его руку, но он уже запомнил каждую линию. — Это не она, — прошептал он, но его голос был полон сомнений. Он вспомнил её в госпитале, её уклончивый взгляд, её признание о проекте Цунаде. Она скрывала что-то, но убийца? Он видел её руки, спасавшие жизни, её слёзы, её браслет — его подарок. Но следы, маска, яд… Его разум разрывался. Если это не Сакура, то кто? Кто-то, кто знает о ней, кто подражает ей? Или она всё же замешана, но действует не одна? — Учиха, — голос патрульного вывел его из мыслей. — Что-то нашёл? Саске покачал головой, пряча записку в карман. — Обыщите окрестности, — сказал он, его тон был холодным. — И проверьте, кто дежурил в госпитале сегодня. Патрульный кивнул и вышел, оставив Саске одного. Он стоял над телом, его взгляд был прикован к записке в его руке. «Правосудие за Учих.» Эти слова были как нож, вонзающийся в его сердце. Он вспомнил Итачи, его слова о правде, о жертвах ради Конохи. Что, если мстительница знает больше? Что, если она — или кто-то, стоящий за ней — мстит за его клан? Его мысли вернулись к Сакуре. Её дежурство. Её проект. Её встреча с шиноби в складе. Цунаде. Всё это было нитями, ведущими к правде, но они путались, как паутина. Он знал, что должен проверить её алиби, но часть его боялась, что оно подтвердится. Потому что тогда… кто? Молния осветила храм, гром прокатился над крышей, как предупреждение. Саске сунул записку глубже в карман, рядом с маской и тканью. Он знал, что не остановится. Он найдёт мстительницу, даже если она — Сакура. Даже если она — кто-то другой, использующий его клан как оружие. — Правосудие за Учих, — прошептал он, его голос был полон боли. — Но чьё правосудие? Он вышел из храма, дождь хлестал его, смывая кровь с его рук, но не его сомнения.

***

Дождь заливал лес на окраине Конохи, превращая тропы в грязевые реки. Саске Учиха пробирался сквозь густые деревья, его чёрный плащ цеплялся за ветки, но он двигался быстро, бесшумно, как тень. Анонимное сообщение пришло час назад — свиток, подброшенный под дверь его постоя, с намёком на улики о мстительнице. «Лес у старого дуба, полночь,» — гласила записка, написанная тем же резким почерком, что и послания «Правосудие за Учих». Он знал, что это может быть ловушка. Его инстинкты кричали об опасности, но он не мог упустить шанс. Мстительница была слишком близко — её убийства, её маски, её связь с Учихами. И Сакура… её следы, её яд, её уклончивость. Если это она заманила его, он заставит её говорить. Если кто-то другой, он узнает, кто. Лес был тёмным, только слабый свет луны пробивался сквозь тучи, отбрасывая дрожащие тени. Дождь заглушал звуки, но Саске напрягал все чувства, его глаза обшаривали деревья. Он остановился у старого дуба, его массивный ствол возвышался, как страж. Тишина, только шум ливня и далёкий раскат грома. — Покажись, — сказал он в темноту, его голос был низким, но твёрдым. Ответом был щелчок. Саске рванулся в сторону, его тело среагировало быстрее, чем разум. Взрывная печать, спрятанная в коре дуба, сдетонировала, разбрасывая осколки дерева. Он приземлился на одно колено, его кунай был уже в руке, но лес ожил. Ещё одна печать вспыхнула слева, затем справа, их свет ослепил его на секунду. Он уклонился, но что-то острое чиркнуло по его плечу — игла, тонкая, как волос. Боль пронзила его руку, но он стиснул зубы, чувствуя, как яд начинает действовать. Его зрение помутилось, ноги стали тяжёлыми. Ловушка. Хирургически точная, рассчитанная на шиноби его уровня. Он отступил к дереву, его спина прижалась к коре, кунай дрожал в руке. — Кто ты? — выдохнул он, его голос был хриплым. Тени шевельнулись, но никто не ответил. Дождь заливал его лицо, смывая кровь из раны. Он пытался активировать Шаринган, но яд замедлял его чакру. Он знал, что должен двигаться, но лес был против него — каждая ветка, каждый шорох казался угрозой. Внезапно свет фонаря разрезал тьму. — Саске! — её голос, резкий и полный паники, ворвался в его сознание. Сакура. Она появилась из-за деревьев, её зелёный плащ был промокшим, волосы прилипли к лицу. Она бросилась к нему, её глаза расширились, увидев его рану. — Не двигайся! — крикнула она, её тон был командным, как у медика на поле боя. Саске попытался оттолкнуть её, но его рука онемела. — Что ты… здесь делаешь? — выдавил он, его взгляд был полон подозрений. — Потом, — отрезала она, её руки уже работали. Она достала кунай, одним движением обезвредив печать, спрятанную в траве у его ног. Её пальцы пробежались по его плечу, извлекая иглу с холодной точностью. — Это нейротоксин. Не смертельный, но парализует. Она открыла сумку, вытащив флакон с антидотом. Её движения были быстрыми, профессиональными, как будто она делала это тысячу раз. Саске смотрел на неё, его разум боролся с ядом и сомнениями. Как она оказалась здесь? Почему знает о ловушке? — Как ты… нашла меня? — спросил он, его голос был слабым, но резким. Сакура не ответила, её глаза были прикованы к его ране. Она ввела антидот, её пальцы дрожали, но не от неуверенности. — Я была неподалёку, — сказала она, её тон был слишком спокойным. — Услышала взрыв. — Ложь, — выдохнул он, но его тело обмякло, яд всё ещё сковывал его. Она проигнорировала его, перевязывая рану с такой эффективностью, что это пугало. Она знала, где искать печати, как нейтрализовать яд, как обезвредить иглы. Это не было случайностью. Она знала о ловушке больше, чем должна. — Ты… слишком хороша для случайности, — сказал он, его глаза впились в неё, даже сквозь пелену боли. Сакура замерла, её руки остановились на бинте. Она посмотрела на него, её зелёные глаза блестели в свете фонаря, полные тревоги, но и чего-то ещё — вины? — Я медик, Саске, — сказала она, её голос был твёрдым, но дрожал. — Я знаю, как спасать людей. Он хотел возразить, но её руки, её тепло, её запах — сакура и травы — были слишком знакомы. Он вспомнил её на поляне, перевязывающую его раны, её слова: «Я не дам тебе умереть.» Но теперь её профессионализм, её хладнокровие в ловушке мстительницы были как нож, вонзающийся в его подозрения. — Ты знала, — сказал он, его голос был шёпотом. — О ловушке. О яде. Она сжала губы, её пальцы закончили перевязку. — Я знала, как тебя спасти, — ответила она, её тон был резким. — Этого достаточно. Она встала, помогая ему подняться. Его ноги всё ещё были слабыми, но антидот начал действовать. Он смотрел на неё, его Шаринган активировался, выискивая ложь в её движениях, но видел только её тревогу, её заботу. — Почему ты здесь, Сакура? — спросил он, его голос был полон боли. — Правда. Она отвела взгляд, дождь заливал её лицо. — Я не могла позволить тебе умереть, — сказала она тихо. — Даже если ты мне не веришь. Она повернулась, чтобы уйти, но он схватил её за запястье. Её браслет — его подарок — холодил его пальцы. — Это не ответ, — сказал он, его голос был хриплым. Сакура вырвала руку, её глаза блестели, но она не ответила. Она отступила в тень, оставив его одного под дождём.

***

Госпиталь Конохи был погружён в ночную тишину, нарушаемую лишь шумом дождя за окнами и редкими шагами медсестёр в коридорах. Саске Учиха полулежал на койке в маленькой палате, его плечо всё ещё ныло от раны, хотя антидот Сакуры нейтрализовал яд. Тусклая лампа над кроватью отбрасывала мягкий свет, высвечивая трещины на потолке и его собственную тень, казавшуюся чужой. Запах антисептика и трав наполнял комнату, но он чувствовал только её запах — сакура и травы, знакомый, как воспоминание, которое он не мог стереть. Сакура стояла рядом, её руки работали с привычной точностью. Она сняла временную повязку, наложенную в лесу, и теперь обрабатывала рану, её пальцы двигались быстро, но осторожно. Её розовые волосы, всё ещё влажные от дождя, падали на лицо, и она нетерпеливо откидывала их, не отрываясь от работы. Саске смотрел на неё, его глаза, даже без Шарингана, искали малейший намёк на ложь. Её появление в лесу, её знание ловушек, её хладнокровие — всё это кричало о том, что она скрывает правду. Но её забота, её тревога в глазах, её тепло пробивали брешь в его холодности, и он ненавидел себя за это. — Держи руку ровно, — сказала она, её голос был спокойным, но с ноткой усталости. — Если будешь дёргаться, швы разойдутся. Саске не ответил, его взгляд был прикован к её рукам. Её пальцы, покрытые мелкими шрамами от бесчисленных операций, были такими же твёрдыми, как в юности, когда она впервые перевязывала его. Он вспомнил ту ночь в лесу, её слёзы, её слова: «Я не дам тебе умереть.» Тогда он оттолкнул её, но теперь её близость была как нож, вонзающийся в его сердце. — Почему ты была там? — спросил он внезапно, его голос был низким, но резким. — В лесу. Не лги, Сакура. Её руки замерли на секунду, но она быстро продолжила, будто не услышала. — Я уже сказала, — ответила она, её тон был ровным. — Услышала взрыв. Была неподалёку. — Неподалёку? — переспросил он, его глаза сузились. — В полночь? В лесу? Ты знала о ловушке. О яде. О печатях. Сакура сжала губы, её пальцы чуть сильнее затянули бинт, вызвав у него лёгкую гримасу боли. — Я медик, Саске, — сказала она, её голос стал твёрже. — Я знаю, как обезвредить ловушки. Как нейтрализовать яд. Это моя работа. Он смотрел на неё, чувствуя, как его паранойя борется с её словами. Она не лгала — её навыки были реальны, её забота была реальной. Но её уклончивость, её слишком точное знание деталей ловушки мстительницы были как тень, которую он не мог игнорировать. — Это не ответ, — сказал он, его голос был холодным. — Ты была там не случайно. Сакура подняла взгляд, её зелёные глаза встретились с его, и в них мелькнула боль. Она отложила бинт, её руки опустились на колени, будто она пыталась собраться. — Ты мне не доверяешь, — сказала она тихо, её голос дрожал. — После всего… ты думаешь, я способна на такое? Саске не ответил. Он хотел сказать, что доверяет, что помнит её признания, её тепло, её слёзы. Но улики — яд, маска, следы, её встреча с шиноби — были неумолимы. Он видел записку мстительницы: «Правосудие за Учих.» Он слышал слова шиноби о «миссии» и «Учихах.» И теперь её присутствие в лесу, её профессионализм… Всё это указывало на неё, даже если его сердце кричало обратное. Сакура вернулась к перевязке, её движения стали медленнее, почти нежными. Она наклонилась ближе, проверяя швы, и её волосы коснулись его плеча. Саске напрягся, её близость была слишком знакомой, слишком болезненной. — Осторожно, дорогой, — прошептала она, её голос был мягким, почти неосознанным. Время остановилось. Слово повисло в воздухе, как эхо из прошлого. «Дорогой.» Так она называла его в юности, в те редкие моменты, когда он позволял ей быть ближе, когда её признания заставляли его сердце биться быстрее. Сакура замерла, её глаза расширились, осознав, что она сказала. — Саске-кун, — поправилась она быстро, её голос дрогнул. — Я… прости. Она отвернулась, её щёки покраснели, но она продолжила перевязку, стараясь скрыть смущение. Саске смотрел на неё, его грудь сжалась. Воспоминание вспыхнуло, как молния: ночь у ручья, её слёзы, её слова: «Я люблю тебя, Саске-кун.» Тогда он ушёл, оставив её, но её любовь, её упрямство, её браслет — всё это осталось с ним. — Почему ты носишь его? — спросил он внезапно, его взгляд упал на её запястье, где блестел браслет — его подарок. Сакура вздрогнула, её рука инстинктивно прикрыла браслет. — Это… память, — сказала она тихо, её голос был полон боли. — О том, кем мы были. Он смотрел на неё, его разум разрывался. Её оговорка, её забота, её браслет — всё это было реальным, как её слёзы в прошлом. Но её уклончивость, её знание ловушек, её связь с Цунаде и шиноби были такими же реальными. Он хотел поверить ей, но не мог игнорировать улики. — Объясни, Сакура, — сказал он, его голос был почти умоляющим. — Почему ты была в лесу? Как ты знала о ловушке? Она сжала губы, её глаза блестели, но она не заплакала. Она закончила перевязку, отойдя к столу, где лежали её инструменты. — Я не могу, — сказала она, её голос был слабым. — Ты не поймёшь. — Попробуй, — сказал он, его тон стал резче. — Или я сам найду ответы. Сакура повернулась к нему, её взгляд был полон отчаяния. — Ты уже решил, что я виновна, — сказала она, её голос сломался. — Что бы я ни сказала, ты мне не поверишь. Она взяла свой плащ, направляясь к двери. Саске хотел остановить её, но его тело всё ещё было слабым от яда. — Сакура, — сказал он, его голос был хриплым. Она остановилась в дверях, но не обернулась. — Береги себя, Саске-кун, — сказала она тихо. — Пожалуйста. Дверь закрылась за ней, оставив его в тишине палаты. Её слово — «дорогой» — всё ещё звучало в его ушах, как эхо их прошлого. Он сжал кулак, чувствуя, как боль в плече смешивается с болью в груди. Он знал, что должен копать глубже, но её забота, её оговорка заставляли его сомневаться. Если она не мстительница, то кто? И если она замешана, сможет ли он остановить её?

***

Дождь почти стих, но Коноха всё ещё утопала в тенях, её огни дрожали в лужах, как осколки разбитой правды. Саске Учиха стоял на крыше резиденции Хокаге, его фигура чётко вырисовывалась против тёмного неба. Ветер трепал его чёрный плащ, но он не двигался, его взгляд был прикован к деревне, где каждый свет, каждый переулок скрывал тайны, которые он должен был раскрыть. Его плечо ныло от раны, но боль была ничем по сравнению с тяжестью в груди — смесью паранойи, сомнений и воспоминаний, которые он не мог прогнать. В его кармане лежали улики, каждая как заноза в его разуме: записка мстительницы — «Правосудие за Учих», маска из дома Сакуры, клочок ткани с её ароматом, осколок флакона с ядом. А теперь ещё её оговорка — «дорогой», слово, которое вернуло его в юность, к её признаниям, её слёзам, её браслету. И спасение в лесу, её хладнокровие, её знание ловушек. Всё это было как паутина, в которой он запутался, и каждая нить вела к Сакуре, Цунаде, мстительнице, Учихам. Саске сжал кулак, его ногти впились в ладонь. Его мысли путались, как тени внизу. Сакура, с её дрожащим голосом, её заботой, её оговоркой. Цунаде, чьё имя всплыло в её признании, чьи приказы могли скрывать что-то тёмное. Неизвестный шиноби, упомянувший «миссию» и «Учих». И мстительница, чьи убийства были как нож, вонзающийся в его прошлое. Он закрыл глаза, и воспоминание вспыхнуло, как молния. Ночь геноцида Учих, кровь на улицах, Итачи, стоящий над телами. Его слова: «Правда за правдой, Саске. Ищи глубже.» Тогда он не понял, но теперь эти слова звучали как предупреждение. Что, если мстительница знает правду об Учихах? Что, если она — кто-то из прошлого его клана, выживший, как он сам? Или кто-то, использующий его клан как оружие? Он открыл глаза, его взгляд упал на Коноху. Огни госпиталя, где Сакура только что перевязывала его, мерцали, как её глаза в тусклом свете палаты. Он вспомнил её юность — её смех, её упрямство, её признание у реки: «Я люблю тебя, Саске-кун.» Тогда он оттолкнул её, но её любовь осталась с ним, как браслет на её запястье, как её слово — «дорогой». Это слово было реальным, как её слёзы, как её тепло. Но её уклончивость, её профессионализм в лесу, её связь с Цунаде были такими же реальными. — Сакура… — прошептал он, его голос утонул в ветре. Он думал о Цунаде, её суровом наставничестве, её решениях ради Конохи. Если она замешана, если её «проект» — это прикрытие для мстительницы, то никому нельзя доверять. Даже Наруто, с его слепой верой в Сакуру, мог быть частью этой лжи. Саске чувствовал, как его мир сужается, оставляя только его самого и правду, которую он должен найти. Он достал записку мстительницы, её слова — «Правосудие за Учих» — блестели в слабом свете луны, пробившейся сквозь тучи. Он сжал её, чувствуя, как бумага мнётся под пальцами. Это было послание, но не только для жертв. Оно было для него — вызов, требующий ответа. Он вспомнил храм, где лежал Кейта Ива, его связь с геноцидом Учих. Мстительница выбирала тех, кто знал о той ночи. Но почему? И как это связано с Сакурой? Его разум метнулся к её спасению в лесу. Её хладнокровие, её знание ловушек, её антидот. Она действовала, как шиноби, а не просто медик. Но её тревога, её оговорка, её браслет говорили о другом. Если она не мстительница, то кто? Кто-то, кто подражает ей? Кто-то, кто использует её? Или она всё же часть этого, пешка в игре Цунаде или кого-то большего? Саске сунул записку обратно, его пальцы коснулись маски в кармане. Её узор, напоминающий свитки Учих, был как ключ, который он ещё не понял. Он знал, что должен копать глубже — проверить резиденцию Хокаге, найти следы проекта Цунаде, выяснить, кто был шиноби в складе. Но часть его боялась, что правда приведёт к Сакуре. И если это она… Он стиснул зубы, прогоняя мысль. Он вспомнил Итачи, его жертву, его слова: «Ищи глубже.» Он не остановится, даже если правда разобьёт его. Даже если она уничтожит их обоих. — Кто бы ты ни была, — сказал он в темноту, его голос был твёрдым, несмотря на бурю внутри, — я найду тебя. И если это ты, Сакура, я не смогу тебя спасти. Ветер усилился, унося его слова в ночь. Он стоял на крыше, его силуэт был одиноким против туч. Огни Конохи мерцали внизу, как ложные обещания, но он знал, что правда где-то там, в её тенях. Он повернулся, его плащ заколыхался, и шагнул к люку, ведущему в резиденцию. Он найдёт ответы, даже если останется один.