2. Теряя контроль

Я не думала. Просто открыла дверь его машины и села рядом. Закрытое пространство моментально окутало меня глухой тишиной и ароматом его парфюма. Терпкого, горьковатого, сильного... За окнами шумел город - движение, свет. Полупустая парковка около нашего офиса. Но здесь — только мы с Леви. Он сидел сгорбившись, тяжело дышал, сжав руль так, будто это единственное, что ещё держало его на плаву. Его плечи были напряжены до боли. Грудь вздымалась слишком резко. Он замер, словно статуя, но я видела, что внутри него происходило что-то необратимое. И я не была готова позволить ему сейчас упрямиться и быть одному. Видеть, как он страдает и ничего не делать - это не про меня. — Что ты здесь... Но он не успел договорить. Я наклонилась к нему, не думая о последствиях, и обняла. Просто притянула его к себе и крепко прижала, как будто могла забрать на себя хоть часть его боли. Мне было больно видеть как мой сильный, холодный, все держащий под контролем начальник - ломался. Один. Без поддержки. Он замер. Его тело было твёрдым, неподвижным, как будто он не знал, что делать с этим теплом. Но я слышала его дыхание. Сбитое. Лихорадочное. Полное боли. — Всё хорошо, — прошептала я, не отпуская. — Хорошо. Я рядом. Он сделал резкий вдох, судорожный, как человек, который провалился под воду и внезапно вынырнул. — Это не правильно… — его голос был ломким, низким, рваным. И было не понятно что он имеет ввиду. То ли мои объятия, то ли... Я чувствовала, как его пальцы дрожали. Как его руки медленно, болезненно обхватывали меня. Как он вжался в меня так, что я на мгновение перестала дышать. — Этого не могло произойти… Я больше не хочу… Он опустил голову на мое плечо. Уткнулся в мою шею. Боже. Я ощущала его горячее дыхание на своей коже, его дрожь, его тяжесть. Он держал меня так, будто если бы отпустил, то исчез. — Не хочу через это снова проходить. Это не правильно… Не могу… Я провела пальцами по его затылку, по его волосам, потянула за них чуть сильнее. Чтобы он осознал, что я здесь. Что он не один. Моё дыхание успокаивало, согревало. И я надеялась, что он осознает, что я всё принимаю. Всю его боль, его страх. — Можешь, — шепчу я, едва касаясь его уха. — Здесь никого нет. Кричи или плачь. Я ощутила, как он дернулся, а его мышцы на спине напряглись под моей ладонью. Я чувствовала, что он отрицал свою боль всем телом, не позволяя себе отпустить контроль. Не позволяя себе быть просто человеком. Без ответственности. Просто расслабиться. — Я вижу, что ты больше не можешь... — снова шепчу я. Мягко, осторожно. — Сегодня был дико сложный день. Но я рядом... Не бойся. Отпусти. Ты не заслуживаешь держать эту боль в себе. Это не честно! Он замер. А потом доверился и... сорвался. Глухое рычание, низкое, дикое, вырывалось прямо у моей ключицы. Я вздрогнула от горячего, влажного дыхания и этой заточённой силы. Силы его голоса, эмоций. От его огромной, страшной боли. От того, как сильно его разрывало на части. Леви был в моих объятиях. Невероятно сильный стратег, опытный переговорщик, мастер самообладания. И он ломался. Рассыпался. Источал жаркую боль и извергался искрами и пламенем словно вулкан. А я обнимала его, пытаясь быть его опорой. Заземлением. Укрытием... Подарить хотя бы капельку уверенности, что это не конец света. И вдруг меня пронзила острая, болезненная вспышка. Он впился зубами в мою ключицу. Как зверь, загнанный в угол, не понимающий, что делать со своими эмоциями. Я осознавала, что ему просто было страшно. Возможно, он впервые за многие годы потерял контроль над собой и над ситуацией. Сейчас Леви чувствовал себя уязвимым, незащищённым. И я была готова принести эту маленькую жертву. Мне было больно, но я старалась не дёргаться и не сопротивляться. Почему-то я доверяла ему. Знала, что это было от отчаяния, безысходности. Возможно - паники. Я просто прижала его к себе крепче. И почувствовала, как он содрогнулся. Как его пальцы сжали меня так, словно его несло течением, а я — его единственное спасение. — Это хорошо… — прошептала я, прижимаясь к нему ближе. — Это правильно… Эмоции — это не слабость. Это сила. Я чувствовала, как его дыхание дрожало. Как он зарывался носом в мою шею, глубже, ближе. Как его руки сжимали меня до боли. А я не ослабляла объятия в ответ. Я медленно склонилась ближе к его голове, ощущая жар его кожи, и просто нежно провела губами по ней, невесомо, чуть дальше, за ухом. Он замер. Его тело дрожало, как натянутая струна, и я чувствовала его резкое дыхание на своей шее. Он вжимался в меня, словно хотел спрятаться, исчезнуть в этом тепле, раствориться в нём, от всего, что давило на него этим вечером. Сжимал моё тело с такой силой, будто я была его единственным якорем в этом проклятом дне. — Сегодня было всё… — выдохнул он в мою кожу, голосом, в котором звучала хриплая, усталая безнадёжность. Слова обожгли меня. Я чувствовала его дрожащие губы на своей шее. Пальцы стискивали меня сильнее, мяли кофту вместе с кожей. Но уже не с отчаянием — с мольбой. — Обвинения из прошлого… — он сказал это так, будто пытался выдавить эти слова, но они застревали у него в горле. — Чёртовы переговоры… Эти унижения, ради блага. Ненавижу переступать эту черту. Я чувствовала, как он снова напряг всё тело, словно хотел заморозить воспоминания этого длинного дня и тех болезненных моментов. Но в место этого в нем начала клокотать злость от безисходности. — Смерть близкого человека... — с трудом прошептал Леви. — Совершенно неправильная... смерть. Ещё одни похороны. Я слишком много потерял людей... Я почувствовала, как он снова напрягся всем телом, как будто каждое слово било по нему изнутри, разрывая остатки сдержанности. Леви отчаянно скользил ладонями по моей спине, как будто пытался ухватиться за реальность, которая не рушится. Вжимался ближе, глубже, так, что я едва могла дышать. Зарывался пальцами в мои волосы, прятался во мне, искал защиту там, где её никогда не просил. И там где и не думал получить. Трясся. Горел. — Я не могу… — его голос сорвался. — Я больше не могу. Я сжимала его крепче, гладила по волосам, по затылку, по напряжённым плечам, словно могла вытянуть из него всю эту боль. — Я здесь. Он дрожал в моих руках. И не пытался больше скрыться. А потом, едва слышно, будто признавая что-то невыносимо важное, прошептал: — Не отпускай меня.