Пролог

Пахло кислым хлебом и железом. Так пахнут приюты. И именно так пахнет безнадежность. Тело подрагивало от холода, скулиы были остры — так в голоде сжимается лицо, будто пытаясь затянуться внутрь. Она лежала, свернувшись клубком на узкой койке в углу общей спальни. За стеной храпел кто-то крупный, чьё имя она не запомнила, да и не хотела. Здесь все были временные. Вещи. Лица. Сами дети. Сон приходил урывками. Разум жил в другом ритме, не в этом — медленном, вязком, будто мир был залит медом из страха и холода. Нет, она была здесь, и это не сон, не иллюзия. Она словно помойная муха увязла крыльями в липком, гадком. Она попала в другой мир. Главная ирония в том, что она всю жизнь мечтала об этом. В детстве искала тайные порталы в книжных шкафах, пыталась найти намёки в случайностях, гадала на своих и чужих ладонях, читала гороскопы. Когда выросла... На замену детским фантазиям пришла физика... Она решила: если есть способ пробить грань между мирами — он должен подчиняться законам. Или хотя бы искажать их. И она начала с самого простого: "Теории множественных вселенных." Бесконечное количество миров. Бесконечные версии "меня". Гипотеза Эверетта — теория "многомировой интерпретации" квантовой механики. Согласно ей, каждый квантовый выбор порождает новую вселенную. Если всё так…то, возможно, не нужно создавать новый мир. Достаточно сдвинуться в нужную сторону. Она считала. Она моделировала. Она рылась в старых записях по теории струн. Десять измерений. Одиннадцатое — мембрана, по которой вибрирует всё сущее. А значит, если миры — это слои, если между ними есть натяжение, как между струнами... Ничего не получалось. Не выходило. И она умерла — слава богу, не под автобусом или фурой. Она умерла от рака мозга. Было... Больно. А потом она оказалась здесь. Она ожидала большего: хрустальные люстры, портреты предков в золоте, мраморные лестницы, летающие книги. Но всё, что было — облупленные стены, пустой желудок и запах мочи на матрасе. И голос в голове, её собственный, но чужой — взрослый, полный холодного бешенства. Ей было... сколько? Год? Полтора? Но она помнила всё. Имя, боль, смерть. Шепот матерей в родильной палате: «Бастард». И отказ. Простая бумага, сданная в маггловский приют. Заброшенная магией кровь. Брошенная, словно мусор. Первые проявления магии пришли вместе с истерикой. Когда воспитатель ударил одного из мальчишек — девочка сжала кулаки, и лампочка над ними взорвалась. Была гроза. Холодный ветер залетел в окно, швырнул шторы на пол. Воспитатель посмотрел на неё, как на дьявола. И даже удары молний не помогли скинуть произошедшее на перепад электричества — кажется, в приюте уже сталкивались с подобными ей. Потом была вторая вспышка. Потом третья. Потом... Они уже не били её. Просто сторонились. Словно она мертвая. Прокаженная. Чумная дрянь. — Ты опасная, — прошептала старая повариха, когда ставила перед ней тарелку овсянки, — такие, как ты, сжигают дома. Она ничего не ответила. Что сказать, если ты ребёнок, и у тебя нет ни имени, ни покровителей, ни даже честной фамилии? А внутри тебя свербит сила — слабая, беспорядочная, но живая. Её назвали просто: Марен. Не в честь кого-то, нет — просто был список из случайных имён. Похоже на мороз. Мерзость. Или на Мару — древнюю ведьму, что приходит по ночам и душит тонкие детские шеи. Она росла в этом тумане. В мире, где война лишь набирала обороты, а голод уже сжимал поджелудочные. В мире, где магия — не чудо, а клеймо, которое прячут. Она хотела всё. Хлеба и зрелищ? Она хочет лишь знаний и тишины. Марен никогда не мечтала о принцах. Её не волновали платья, танцы, признания. Свидания украдкой, семейная жизнь. Маленький ребенок, который зависит от тебя. Она мечтала украсть все книги мира. Протиснуться в чердачные хранилища Министерства. Влезть в древние катакомбы, где когда-то скрывались кровавые алхимики. Увидеть, как дышит магия, когда никто не видит. И научиться не просто выживать — властвовать. Наполнить мозги до отвала, нажраться буквами, чтобы блевать ими, выплескивая свои знания. Свои умения. О, она готова разорвать этот мир. Иногда она сидела у окна — на подоконнике было холодно, и пальцы немели, но именно здесь слышались звуки другого мира: шорох шин, далёкий смех, лай собак. Иногда падала звезда, и она пыталась успеть загадать желание. Но, как назло, звезда всегда исчезала раньше, чем она открывала рот. На кухне по утрам пахло пережаренным хлебом и мылом. Уборщица материлась сквозь зубы, половая тряпка оставляла за собой серые разводы. Мир был всегда одинаков: в нём ничего не менялось. Внутри неё же менялось всё. Война звенит за окнами. Она отсчитывает минуты до своего дня рождения — скоро будет безопасность. Относительная, глупая, но... Хотя бы немного. Хотя бы небольшая передышка. Она просто хочет... Марен облизывает пересохшие губы, видя, как женщина в мантии уверенно шагает к их приюту. Ну наконец-то.