Глава 7

Кабинет зельеварения на удивление оказался светлым — совсем не таким, как представлялся Марен. Белые своды отражали свет, струящийся из высоких окон, и он мягко рассыпался по гладкому камню полов, по рабочим поверхностям и оловянным ободам котлов. Воздух был тёплый, насыщенный едва уловимыми ароматами — крапивы, пыли, тёртого металла. Спокойный и стерильный, почти как в лаборатории. На доске мелом выведено: Инструкция по технике безопасности: 1. Не пробовать зелье на вкус. 2. Не трогать ингредиенты голыми руками. 3. Волосы собрать в пучок или косу — выпадение волос в зелье приведёт к изменению состава. 4. Использовать индивидуальные ножи и ступки. 5. Обо всех травмах немедленно сообщать преподавателю. 6. Не разговаривать громко и не отвлекать соседей. 7. Точно следовать рецепту, не импровизировать. Под этим аккуратным почерком значилось: Тема урока: "Зелье от фурункулов" Слизнорт появился почти незаметно, словно выплыл из воздуха — улыбчивый, с идеально выбритым лицом, в мантии с вышивкой. В этот раз он лишь мельком кивнул Марен, даже не остановившись — и двинулся дальше вдоль рядов, уже вовсю одаривая комплиментами Альфарда и какую-то девчонку с Рейвенкло, у которой, похоже, была фамилия со звонким родословным звучанием. — Отлично, что вы здесь, юные зельевары. Я, как вы уже, наверное, знаете, профессор Гораций Слизнорт, — начал он, — сегодня мы займёмся простейшей, но весьма полезной формулой: зельем от фурункулов. Да-да, не смейтесь. Когда первый же волшебный прыщ вздуется на носу перед балом, вы вспомните это занятие с благодарностью. По классу пробежал лёгкий смешок. Марен молча уселась к котлу и, как обычно, заранее достала всё нужное. Движения были чёткие — не столько от желания, сколько от привычки работать быстро, чтобы потом было время на собственные мысли. Зельеварение вызывало в ней лёгкую скуку: слишком многое напоминало готовку, да и логика процессов была скорее прикладной, чем фундаментальной. Сушёные стебли крапивы хрустели под ножом. Измельчённые змеиные клыки — ровно три — легли в ступку. Корень папоротника она растёрла почти механически. Слизни были мерзкие, но с щипцами можно было не страдать. Слизнорт прошёл мимо, бросил на её котёл взгляд и сказал с привычной благодушной полуулыбкой: — Хм, мисс... Блэк? Сносно, сносно. В следующий раз чуть внимательнее — и будет весьма прилично. Марен кивнула, не отрывая взгляда от зелья. Когда урок подошёл к концу, её зелье так и осталось сносным — не взорвалось, не задымилось, не осело комком. Просто… получилось. "Сварено", — отметила она про себя, — "и ладно". Зельеварение закончилось спокойно: кто-то ещё подливал остатки зелья в колбы, кто-то суетливо вытирал капли с мантии, а кто-то — просто ждал, пока можно будет выйти. Никаких взрывов, удивительно. Слизнорт, чуть покачиваясь на каблуках, собирал банки с ингредиентами обратно в шкаф, и, наконец-то, взяв последнюю банку с парты, отпустил учеников. Марен не попрощалась — просто быстро вышла в коридор. Её снова тошнило. Она сделала пару шагов в сторону — и поняла, что если не свернёт сейчас, то просто не дойдёт. Туалет оказался пуст. Марен заперлась в крайней кабинке, села, уткнулась в колени. Несколько долгих вдохов. Ладони лежат на бёдрах, ледяные. В носу — остаточный запах ингредиентов, чуть приторный, землистый. Теперь — вода. Она подошла к раковине, вымыла руки и лицо, долго смотрела в зеркало. Ни изъянов, ни следов усталости — как будто всё в порядке. Всё ведь в порядке? Когда она поднялась к классу Защиты от тёмных искусств, большинство уже расселись. Дверь была чуть приоткрыта. Внутри — прохладнее, чем в подземельях, пахло сухим деревом и снова, уже привычно, мелом. Она скользнула взглядом по рядам. Альфард, заметив её, дёрнул бровью, чуть ухмыльнулся, но рядом с ним уже сидела Зара. Летора — впереди, склонилась над пером. Мерил она не заметила, да и не особо искала. Места — все заняты. Оставалось только одно. Справа от него. Том Реддл сидел почти идеально прямо, пальцы сцеплены, взгляд — поверх парт. Он не смотрел на неё, когда она подошла. Не повернулся. Просто слегка кивнул, когда она опустилась на скамью рядом. — Привет, — сказал он тихо, но дружелюбно. — Привет, — ответила она, не глядя. В этот раз Марен не чувствовала тревоги, но и расслабиться не могла. Он был как острый угол стола — не то чтобы опасен, но если зазеваешься, то ударишься. Она опустила взгляд на пергамент. Услышала, как закрывается дверь и знакомую поступь шагов. Дышать отчего-то стало легче. Вилкост встала перед ними, идеально прямая. Просто стояла — тяжёлая чёрная мантия висела с плеч, волосы собраны в низкий пучок, лицо хмурое, под глазами лёгкие тени. — Моя фамилия Вилкост, — сказала она, — профессор ЗОТИ. Не наставник и даже не пример для подражания. Я буду... учить вас не умирать. Некоторые фыркнули. Один гриффиндорец на заднем ряду хихикнул. Она повернула голову — не резко, но так, что тот сразу осёкся. — Думаете я шучу? Защита от тёмных искусств — это не магия из книжек. Это кровь, паника и обмороки, если повезёт. Если не повезёт — всё закончится раньше, чем вы сообразите, что происходит. Она подошла к доске, взяла мел и коротко написала вручную: Реагировать. Мыслить. Двигаться. — Это три вещи, которые надо уметь делать, даже когда всё внутри кричит, что пора сдаться. Самое страшное — не тварь из подземелья и не проклятие, а вы сами, если позволите страху сожрать свой разум. Вилкост медленно прошлась вдоль парт. Глаза у неё были тусклые и внимательные. Она остановилась рядом с одним мальчиком, тот затаил дыхание. — Вас будут учить, как держать палочку правильно. Как произносить слова чётко. Это важно. Но всё это — мусор, если вы не сможете думать, когда страшно. Или двигаться. Или у вас не получится встать, если вас сбили с ног. Она обернулась к доске, ткнула пальцем в первое слово. — Хотите жить? Учитесь думать. Учитесь быстро. Учитесь быть хладнокровными, даже если вы держите чужую палочку, даже если у вас подкашиваются ноги. Она вернулась на место, встала, сложив руки за спиной. — Страх будет всегда. Вопрос только, что вы с ним сделаете. Спишите эти три слова с доски. Когда перья заскрипели по пергаменту, Вилкост ещё немного помолчала — будто решала, говорить ли дальше. Потом продолжила, всё так же спокойно: — Самые опасные тёмные заклинания не сопровождаются ничем. Вы не увидите ни вспышки, ни струи магии. Вам не дадут знак. Иногда всё, что вы ощутите в итоге — как кто-то рядом перестал дышать. Она отошла от доски, облокотилась о край стола, положив ладони на деревянную поверхность, и чуть склонила голову, будто вспоминая. — Есть такие, кто думает: если выучить достаточно заклинаний, если быть лучшим в классе — можно подготовиться ко всему. Я видела, как такие умирали первыми. Они знали, что делать. Но не верили, что это происходит — с ними, сейчас. Их убивал не противник. Их убивал момент, когда они замерли. Разве могу я умереть? Разве мир... — Вилкост чуть скривилась, тряхнула головой, — останется после меня? Нет. Конечно, нет. Это всё лишь шутка... Я точно выживу... Некоторые в классе явно напряглись. Кто-то перестал писать. — Один из моих однокурсников, — продолжила она ровно, — был силён. Очень. Он смеялся, когда я отрабатывала защитные рефлексы каждый вечер. Говорил: «в нужный момент я всё почувствую». Мы пошли в рейд. Он прикрывал тыл. Споткнулся, выронил палочку. Я обернулась — и его уже не было. Она говорила без надрыва, даже без особой интонации. — Только след на земле. Позже предположили, что это было темное расщепляющее заклинание. Оно не оставляет тела. Он даже не успел закричать. Пауза. — Это рассказ не для устрашения. Страх — бесполезен. Он будет, всегда. Вопрос в том, что вы с ним сделаете. Сможете ли действовать, когда трясёт. Поднять палочку, когда руки не слушаются. Будете ли вы достаточно осторожны. Будете ли вы готовы? Она подошла обратно к доске и под первым словом "реагировать" добавила второе: "наблюдать". — Никакого шестого чувства. Только внимание. Мелочи: наклон плеча, движение пальцев, тень в голосе. Это не мистика, это всего лишь навык. Не ждите, что кто-то выкрикнет заклинание. В реальности всё тише, быстрее и куда более грязно. Она снова повернулась к классу, глядя прямо. — Кто скажет, чем опасно временное ослепление в бою? Гриффиндорец поднял руку. Остальные молчали. Марен смотрела на доску. «Реагировать. Наблюдать.» Слова будто оседали где-то под рёбрами. Вилкост махнула рукой мальчику. Тот самый, малыш Годрик. Марен вспомнила его. — Ты не видишь противника, — буркнул ребёнок, потирая плечо, — не знаешь, куда двигаться. Вилкост кивнула: — Верно. Потеря ориентации — это приговор. Я научу, что делать, даже если вы ничего не видите. Марен краем глаза видела, как внимательно следил за Вилкост Том Реддл. Ему известно, пожалуй, лучше многих, как чувствовать опасность. — Враг не объявит себя, — продолжила профессор. — Он не скажет: «внимание, я сейчас нападу». Не будет поединка с поклонами и правил. Только вы и вопрос, кто успеет первым. Она снова медленно прошлась вдоль парт, мантия чуть шуршала о пол. Кто-то в классе пытался записывать, кто-то просто слушал, застыв. — Не всем из вас придётся сражаться. Но я учу всех одинаково. Потому что выбирать будете не вы. Если однажды вы окажетесь в коридоре или переулке, где кто-то уже поднял палочку, выбора у вас не будет вовсе. Марен сидела ровно. Смотрела на свою тетрадь, на строчку, где выводила аккуратно, старательно: наблюдать. реагировать. Слова не были для неё новыми. В приюте она давно научилась смотреть в оба: за спиной — чтобы не напали, спереди — чтобы не попасться под горячую руку. Чуть вздёрнутый подбородок мальчишки, едва заметное движение — и ты знаешь, что он сейчас швырнёт в тебя книгу или схватит за воротник. Там это было нормой. Там она не думала — просто жила, приспосабливалась. Сейчас всё было иначе. Здесь опасность была повсюду и была... Марен хмыкает. О да, тут очень опасная опасность. Она не в подзатыльниках и драках в душевой, а в тени проклятия, которое может не оставить даже тела. Марен поёжилась. Страх. Ох, страх ей знаком... — Ты, — Вилкост указала на Марен, — приведи пример. Как человек может остаться жив, если не может колдовать? У него отобрали палочку, или кинули Силенцио, или сломали пальцы? Марен вздрогнула. Несколько голов повернулись к ней. Горло пересохло, она сглотнула. — Если... он убежит, — тихо сказала она. — Громче. — Если он убежит, — повторила она. Боже, она всегда ненавидела выступать на публике и вообще привлекать внимание. Вилкост кивнула. — Не звучит героически. Однако это горькая правда. Сбежать — не значит проиграть. Значит — выжить. Главное — уметь понять момент. Не тогда, когда уже поздно, а за секунду до. Она не похвалила, разумеется. Марен и не ждала. — На следующем занятии начнём практиковаться. До этого — конспект по разделу о типах магических атак. Не забывайте: теория — ваш щит, даже если вам кажется, что всё, что важно и интересно, — это лишь палочка и вспышки заклинаний. Спустя время колокол пробил конец пары. Ученики молча очищали чернильницы, собирали перья. Кто-то пытался пошутить — но шепоток быстро угас, увязнув в общем подавленном настроении. Да, тут воняло войной. Уже скоро. Слишком скоро. Следующий урок — Трансфигурация — проходил с Пуффендуем. Марен шла в класс, чувствуя внутри не волнение, а глухую осторожность. Вся эта дисциплина — изменять форму, обманывать природу, переписывать суть предметов — казалась какой-то нереальной. Словно приступ дереализации. И всё же… это звучало волнующе. Класс находился на втором этаже, просторный, с высокими окнами, из которых виднелся внутренний двор. На каждом столе лежала обыкновенная спичка. У доски уже стоял профессор Дамблдор. Он был не таким, каким Марен помнила. Она не особо всматривалась в него во время распределения и сейчас чувствовала себя... Почти обманутой. Никакой пыльной яркой мантии до пола, никакой длинной белой бороды. Напротив: аккуратная короткая борода с лёгкой рыжиной, словно недавно подстриженная; волосы чуть вьются у висков; взгляд — спокойный, теплый. Что-то в нём Марен отталкивало. Может, дело было в том, как он смотрел на Тома Реддла: почти с отвращением, хоть и сдержанно. Марен почувствовала, как внутри неё поднялась прохладная неприязнь. Не потому что он явно не скрывал антипатии к Реддлу. А потому что... не имел права, пока не знал. Он ведь ещё не знает, а уже судит. Она — знает. Он — лишь полагается на непонятную интуицию, а может ещё на что. Альбус Дамблдор необоснованно слишком жесток для потенциального доброго дедушки мага. — Добро пожаловать на Трансфигурацию, — произнёс профессор Дамблдор, когда все расселись. Он стоял перед доской, аккуратно нарисованной белым мелом: в центре — простая спичка, по углам — стрелки, ведущие к игле, чашке, кошке и чем-то, похожим на носок. — Трансфигурация — не просто волшебство. Это наука. И искусство. Это дисциплина, где одна мысль способна изменить материю. Где то, что вы знаете, важно не меньше, чем то, что вы чувствуете. Он коротко взмахнул палочкой — спичка на его ладони вытянулась, потемнела, потяжелела: игла, сверкнув, упала на парту. — Мы будем изучать четыре основных направления: первое — обычное превращение. Это самое базовое: вы берёте предмет и меняете его на другой. Сегодня — спичка в иглу. Завтра — кресло в свинью. Второе — изменение форм живых существ. Самое опасное. Изменить внешний вид — это одно. Изменить орган или кость — совсем другое. Он мягко улыбнулся: — Третье — межвидовые превращения. Мы к ним подойдём не скоро. Это когда у чайника вырастают лапы, а у совы— зубы. И, как вы понимаете, это требует очень чётких намерений. Пауза. — И четвёртое — персональные трансфигурации. Вы не обязаны становиться анимагами… Более того, не всем это надо. Но если вы когда-нибудь попробуете, знайте: ваше тело никогда не забудет ошибок. Впрочем, об этих страшных историях мы можем поговорить и позже. Он подошёл к центру, ладонь на парту, голос стал тише: — Магия, как и Трансфигурация, требует трёх вещей. На доске начали проявляться буквы. — Концентрация — вы должны держать образ в голове, не отпуская. Точное произнесение — ошибётесь в ударении, и получите не иглу, а, скажем, шило. И, последнее в списке, но не по значимости... Магическая сила — без неё воля — только мысль. Сегодня начнём с простого. Спичка. Иголка. Но запомните, — он поднял палец, — в спичке — дерево, в иголке — металл. Это не просто превращение формы. Это переплавка сути. Марен слушала молча. Он ей не нравился, с каждой минутой все больше, иррационально. Марен смотрела на свою спичку. Она выдохнула и подняла палочку. Ощущение было… зыбким. Вновь появилась дереализация. Мир вокруг... Если волшебник может так, то что вообще реально? Она произнесла заклинание. Спичка дёрнулась. На миг потемнела. Казалось, в ней прошёл ток? Магическая энергия? Потом — снова застыла. — Отличная попытка, — услышала она сбоку голос Дамблдора, — к сожалению, вы будто не совсем верите в то, что это возможно. Марен не верила, что у неё получится, да. Ни в одном мускуле её руки, ни в одном изгибе мыслей не было даже тени уверенности — даже палочка казалась чужой, а спичка словно смотрела на неё с презрением. Волшебство, как повторял Дамблдор, требует сосредоточенности и понимания. Но понимание... оно, казалось, противоречило самой ткани происходящего. Он говорил о преобразовании материи, о замене свойств, об обращении сущности предмета, и всё это звучало как нечто грандиозное и сложное, но при этом — почти невозможное, потому что спичка оставалась спичкой. Деревянной. Упрямой. Марен вдруг вспомнила, как один раз в лаборатории случайный химик, с которым она работала, рассказывала ей про молекулы — про то, как всё состоит из одинаковых частиц, просто по-разному упорядоченных, и как можно поменять уголь в алмаз, если перестроить кристаллическую решётку. Спичка ведь — дерево. Целлюлоза. Микрофибриллы, пружинящие под светом, как крошечные стебли. А игла — металл, плотный, упакованный, тяжёлый. Значит, если волшебство работает, оно должно не просто менять форму, не как пластилин, а ломать связи и строить новые. Это термодинамика. Это ебаное безумие. Но спичка лежала у неё в ладони, и она почему-то чувствовала — совсем на краю языка чувствовала — что она может. Если представить, как цепочки разрушаются, как связи сгорают, как заряды меняются, если перестать цепляться за форму и просто — вдохнуть. Она произнесла заклинание мягко, почти не веря. В этом плотном, настороженном воздухе спичка дернулась. Она не вспыхнула. Не свернулась. Она словно преломилась внутрь себя, будто на секунду провалилась в какую-то невозможную щель между слоями реальности. Уже мгновение после там лежала игла. Не совсем ровная, тусклая, но настоящая. Холодная. Дамблдор стоял рядом — и вдруг, неожиданно для неё, его лицо просветлело. Он осторожно взял иглу двумя пальцами, как нечто хрупкое и драгоценное, и, обернувшись к классу, поднял её над головой: — Вот пример работы, в которой соединились внимание, усердие и, смею предположить, незаурядное мышление. Марен покраснела до корней волос, уткнулась взглядом в парту. Она не привыкла к похвале. Не магия помогла, не воля, не талант, нет. Она просто подумала, как будто это была задача на перестройку молекул, как будто формулы были под кожей, как будто всё объяснялось. И на удивление — это сработало. Магия работала вместе с ней, с её мыслями. Просто поразительно... Урок наконец-то закончился. Дамблдор, хоть и не особенно многословный в завершении, поблагодарил всех с мягкой, почти убаюкивающей улыбкой и отпустил. Удивительно, но у многих получилось. Особенно у Слизерина — хотя, может, не удивительно вовсе. Мерил превратила свою спичку точно, как под линеечку, — с отстранённым лицом, будто знала результат заранее. Летора раздражённо теребила палочку, пока её игла не стала почти хирургической, остро режущей воздух. Зара, конечно, заставила свою спичку взорваться один раз, но второй — игла вышла искристая, с золотой искрой на кончике. Альфрад... ну, этот сильный говнюк превратил иголку вторым, и она у него вышла куда симпатичнее, чем у неё. Пуффендуйцы старались, многие даже успешно, хотя и шумели — дружелюбно, с тем неистребимым желанием поделиться даже неудачей. Когда все высыпали в коридор, коридор загудел, как улей, и волна голодных голосов покатилась вниз, в сторону Большого зала. Солнечные лучи из окон ползли по мантиям, и лестницы, живые, как всегда, неохотно, но переносили детей на нужные этажи. Марен шла среди своих, рядом — Летора с невозмутимым видом что-то шептала Заре. Сама Марен не говорила. Она всё ещё чувствовала лёгкую дрожь в пальцах. От нового — странного, но не пугающего ощущения, что может, правда, не вся магия идёт вразрез с логикой. Что она — может быть не только наследием крови, но и мышлением. Обед прошел быстро. Марен смотрела только в тарелку — она вновь чувствовала чужой взгляд, прожигающий её щеку. Наверное, Вальбурге уже доложили, что её непутёвый родственник слишком часто тёрся рядом с этой самозванкой. Хотя Марен не — в горле возник ком тошноты и раздражения — посрамила эту ебучую фамилию. Травология... Парниковая жара ударила по лицу сразу, как только они вошли в теплицу. Воздух был влажный, пах чем-то гнилым и зелёным, и всё вокруг казалось липким на ощупь — не трогай, не дыши. Марен невольно поморщилась, но промолчала. Растения раздражали её с детства. Эти ползущие, вечно растущие штуки, которые ведут себя, как хотят. В них не было чёткости, ни ясности, ни логики. Они вытягивались к свету, воняли, цеплялись за одежду и пальцы. Профессор Спраут оказалась низкой, коренастой ведьмой с грубыми руками и добрым, но слишком громким голосом. Она махала руками, оживлённо рассказывала о растениях, у которых корни умеют "чувствовать настроение", и о листьях, которые "обиженно сворачиваются, если вы с ними грубы". Марен закатила глаза. На уроке было душно. Пот стекал по спине, волосы липли к шее. Рядом Летора аккуратно переписывала всё, как будто это имело значение. Даже Мерил слушала, упрятав выражение лица в привычную отрешённость. Марен же не чувствовала ничего, кроме раздражения. Ей дали горшок с чем-то коричнево-зелёным, с пушистыми стебельками, похожими на мокрые щупальца. Надо было «ласково» пересадить его в новый горшок. «С ним надо обращаться с уважением, он чувствителен к прикосновениям!» — весело сказала Спраут. Щупальца тут же прижались к рукам Марен, оставив мокрые следы на пальцах. Она сжала губы, пересадила растение, как могла, и тут же услышала тихий скрип — стебли свернулись и застыли, будто обиделись. Пиздец. Она ему не понравилась? "Что ж, а мне не нравится он," — подумала Марен. И вообще, весь этот урок ей не нравится. Когда прозвенел сигнал к концу занятия, она встала быстрее всех. Руки были в грязи. Земля — под ногтями. Она вытерла пальцы о край мантии, едва сдержав дрожь омерзения. Завтра обещали зелья. Слава Богу, хоть что-то с понятными пропорциями...