Часть 5

      Он почувствовал, что губы у него липкие и всё ещё покрыты кровью. Зачерпнув горсть снега, он утёрся, а когда опять посмотрел на окно, сестры уже не было.       Антон вошёл в дом и, не особо таясь, поднялся в спальню родителей. Оля лежала между ними, притворяясь спящей. Антон долго стоял в дверном проёме, ожидая, когда же она выдаст себя, но, так и не дождавшись, ушёл в свою комнату и сразу уснул.       Сестра теперь сторонилась его. Родители стали чужими, и порой, глядя на лес, Антон думал о том, как хорошо было бы жить там. И снег казался таким мягким и тёплым, а дом — вонючей клеткой. Лишь с Полиной он чувствовал себя хорошо, только так ни разу и не побывал у неё дома. Ему нравилось гулять с ней на улице, по снегу. Нравилось видеть, как холодный ветер румянит её лицо. А дома? Нет. Дома всё по-другому.                   — «Приходи, когда захочешь», — сказала она, но Антон не решался. Только обещал зайти в следующий раз.                   — «Скоро всё изменится, — думал он. — Скоро у меня будет лицо. Может быть, тогда».       Антон жил как прежде: вставал по будильнику, ходил в школу, ел в обед, спал ночью, но понимал теперь, что время движется совсем иначе. Оно не имело отношения к часам, ни к солнцу, ни даже к циклам луны. Оно было живым, оно текло в черноте между звёзд и приходило тогда, когда пожелает. Ночь за ночью Антон терпеливо ждал, и вот одним утром на исходе зимы почувствовал его приближение.       Когда это случилось, он готов был танцевать, скакать по партам, кричать и смеяться. Рот его наполнился слюной, и ни взятые из дома бутерброды, ни пирожные из столовой не могли утолить его голод. День пролетел в забытьи, как пустой, ничего не значащий сон, и только вечером, лежа в кровати, он вспомнил об одной упущенной малости.

В этот раз его очередь угощать.

      «Чёрт, чёрт, чёрт!»       Антон забегал по комнате, точно где-то в ней мог быть припрятан мешок с мясом, потом вспомнил, что в холодильнике лежало несколько килограммов мороженных костей для супа. Он спустился вниз, прислушался: родители смотрели боевик на втором этаже, а Оля, видимо была с ними.       Открыв морозилку, Антон вытащил мясо, разорвал на нём пакет и откусил. Оно было твёрдое, как деревяшка, и такое же безвкусное. Пока кусок оттаивал во рту, мальчик посмотрел в окно. Темнело.       Он выплюнул мясо в раковину. Совсем не то. На что способны звери, если не получат угощение? Он вспомнил, как щёлкал огромный и острый клюв Птицы, напоминавший ножницы, которыми на уроках труда резали листы железа.       И тут ему в голову пришла идея. Мерзкая, отвратительная.                   — «Нет!» — сказал он себе.       Он собрал в пакет мясо, положил его обратно в холодильник и вновь посмотрел в окно.                   — «Нет!»       Время вышло.       Антон достал из ящика тяжёлый кухонный нож и потрогал острие.                   — «Нет!»       А есть ли выход?       Он хотел уже подняться наверх, но вдруг решился: схватил нож, снова вытащил из холодильника мясо, надел куртку и вышел в синеватые сумерки. Никто и не заметил его ухода.       Антон прошёл через лес, затем по мосту. Несколько раз мимо проезжали машины, слепившие его яркими фарами. Наконец он подошёл к школе. Псина, как всегда, была там и встретила его, виляя хвостом.                   — Пёсик! — позвал он. — Смотри, что у меня есть.       И высыпал на снег содержимое пакета.       Возвращался домой он уже в полной темноте, с пакетом горячего свежего мяса. Из пакета капало, но с этим Антон поделать ничего не мог. Быть может, снег заметёт следы к утру, а если нет — всё равно. Сегодня у него появится лицо. Подойдя к дому, он тихонько, чтобы не скрипела, открыл калитку, но его заметили. входная дверь приоткрылась, в глаза ударила полоска света, и в проёме показалась Оля.       Антон оскалился.                   — Опять ты здесь! — прошипел он, и рука нащупала под курткой нож. — Всё высматриваешь!                   — «Прыгай!» — произнес в голове голос Лисы.       Он хотел уже достать нож, но вдруг увидел себя со стороны. Глазами Оли. Весь в крови, с пакетом мяса.

Чудовище.

      Словно в первый раз он взглянул на свою ужасную ношу, вспомнил то чувство, с которым нож ударялся о кости, и с отвращением отшвырнул пакет.                   — «Ох, что же я делаю?!»       Он упал на колени в снег, разглядывая руки, перепачканные черной кровью.                   — Оля! — проговорил он. — Я не…       Оля осторожно, точно к сидячему на цепи зверю, подошла к нему.                   — Тоша. Не ходи туда больше. Пожалуйста.       По щекам её текли слёзы.                   — «Я ел сырое мясо, — подумал Антон. — Я убил собаку».                   — Не пойду. Никогда больше не пойду, — борясь с тошнотой, согласился он.       Вместе они вошли в дом, и прежде чем отец или мама смогли увидеть Антона в таком виде, он швырнул куртку с ножом в кладовку, а сам заперся в ванной.       В дверь постучали.                   — С тобой всё нормально? — спросил отец.                   — Да, пап. — Антон старался, чтобы голос звучал как можно спокойнее.       Глянув в зеркало, он понял, как сильно ему повезло, что по дороге никто не встретился. Лицо было всё забрызгано кровью.                   — Ты что, на улицу ходил? Ты же знаешь, что нельзя.                   — Я во дворе был. Совсем недолго.       Антон встал под душ. Он не мог поверить, что действительно танцевал на улице, что ел мясо, что…       Его вырвало.       Остаток вечера Оля просидела в его комнате, они почти не разговаривали, но были вместе впервые за последние несколько недель, и этого вполне хватило. Сестра рисовала в альбоме, а Антон со страхом поглядывал в окно, надеясь, что ночь никогда не настанет.       Наконец Олю забрали спать, вскоре родители выключили телевизор, и в доме стало тихо, только поскрипывали половицы и стены. Дом ведь был деревянный и, как говорил папа, живой.       Около двух часов ночи в окно постучали. Настойчиво, сильно, так, что задрожала оконная рама. Антон скатился с кровати и вместе с одеялом забился в угол. Стук не прекращался. Было удивительно, как этот звук, разносящийся, казалось, по всему дому, не разбудил родителей. Гость стучал и стучал с неумолимой яростью, и в конце концов Антон не выдержал. Он подошёл к окну, отдёрнул штору и едва не закричал.       Да, это была Сова, но теперь она изменилась, один глаз отсутствовал, а в маске, если это была маска, зияли дыры, сквозь которые виднелось розовое мясо. Сова раскрыла клюв.                   — Мы ждём тебя, Зайчик! — сказала она.