Часть 4

             Когда музыка стихла, Антон обнаружил, что лежит в сугробе под ярким лунным светом. С трудом приподнявшись, он увидел, что все звери, кроме Козла, повалились от усталости в снег и от их хриплого дыхания в воздухе клубится серебристый пар.       Антон чувствовал себя опустошённым, словно эти прыжки и танцы отняли у него нечто, выжгли самую его суть, оставив только одно: желание как можно скорее заполнить чем-то эту пустоту.                   — Ну как, нравится? — спросила Сова.                   — Да, — едва слышно ответил Антон.                   — Я всё ещё не могу его съесть. — Лиса подползла к нему и смотрела прямо в глаза.                   — Моя очередь угощать, дорогая. Оставь его! — велел Волк.       Он встал и пошатываясь побрёл к лесу, а когда вернулся, на плечах у него был мешок. Бросив его посреди полня, он поманил Антона.       Звери встали и возбужденно зашептались.                   — пусть Зайчик первый попробует, — распорядился Волк.       Кто-то подтолкнул Антона к мешку. Мальчик сунул в него руку и вытащил ломоть мяса с толстым слоем жира.       Раньше его вырвало бы от одного вида такого угощения, но не сейчас.                   — Кушай, — пропищала Сова. — Это вкусно.       Антон положил кусок в рот и почувствовал. как по телу разлилось тепло. Мир вдруг переменился. Мальчик понял, что всё вокруг по-настоящему живое. Он услышал, как стонет под снегом сухая трава, увидел, что у деревьев и звёзд есть лица. Деревья ухмылялись, а звёзды корчились в страхе.                   — Правильно! — сказал он громко. — Бойтесь! Я подпрыгну до вас и…       Он щёлкнул зубами.                   — «Так наверное, чувствуют себя в бреду, — подумал он. — Так, наверное…» Но мысли обрывались, уступая место образам.

Он забывал слова.

Деревья двигались.

Снег под ногами бугрился и полз.

Голова кружилась.

      Звери с воем бросились к мешку, они толкались, рычали, лезли мордами внутрь и жрали мясо. Только Козёл не ел, он всё так же сидел, скрестив ноги, на снегу и смотрел вдаль, на поля, казавшиеся теперь бескрайним белым морем.                   — А вы почему не едите? — спросил Антон, с трудом подбирая слова.                   — Почему же? Мы едим. Мы всегда едим.       Он повернулся, и в глазах его отразились силуэты зверей, рвущих мясо.       Проснувшись по будильнику, Антон привычным жестом нащупал на тумбочке очки, Надел их, потом снял и удивлённо на них уставился. Это были новые очки, те самые, что забрал Семён. Задрав пижаму, он увидел, что синяка, расплывавшегося вчера чернильным пятном, нет.       Он долго сидел на кровати, силясь понять, что более реально — весь вчерашний день или этот странный сон. Выходило, что сон.       Антон спустился вниз, сказал удивленно маме, что всё-таки отыскал очки. Безо всякого аппетита съел кашу, а когда собирался уже уходить, сверху спустилась, вся в слезах, Оля.                   — Что случилось? — подбежала к ней мама.                   — Мне сон приснился страшный.                   — И о чём?                   — Мне приснилось, что Тоша стал чудищем.       Мама рассмеялась и обняла её, а Антон застегнул куртку и, не попрощавшись, выскочил на улицу.

Идти через лес он больше не боялся.

      На первом уроке Семёна не было, а на второй пришли из милиции. Оказалось, что он вчера вечером отправился к другу играть в приставку и не вернулся. Антон невольно провёл рукой по ободку очков поймав на себе испуганный взгляд Ромы Пятифана.       Поползли слухи: говорили о маньяке, о том, что занятия отменят и что милиционеры будут водить детей домой группами, но уроки шли своим чередом. а когда они закончились, Антон направился домой вместе с Полиной.       Дорогой к ним прибилась собака, которую они раньше кормили зефиром и бутербродами. Откупиться от её умоляющего взгляда удалось лишь печеньем.                   — Теперь не отвяжется, — сказала Полина. — Она тут живёт, за школой. Ей будку даже сколотили.       В этот раз Антон проводил её до самого дома и, стоя у ворот, спросил:                   — А ты веришь в маньяка?                   — Не знаю. — Полина немного помолчала. словно раздумывая, говорить или нет, но в конце концов добавила: — Я один раз видела кого-то под окном. В маске… вроде как птица…       По дороге домой Антон остановился на мосту и поглядел вниз, ожидая, что там появится ещё одно имя, но снег был чистя, и даже старых имён на нём не осталось.       Теперь Антон из ночи в ночь ждал прихода зверей, и когда однажды в начале февраля услышал стук, без колебаний распахнул окно.       На подоконнике стояла Сова.                   — Пора! — сказала она.       Антон спустился во двор, и всё повторилось. Он плясал с новыми друзьями, прыгал высоко-высоко и в прыжке тянулся руками к звёздам, пытаясь сорвать их, как спелые яблоки, а Козёл играл на флейте.       Антон веселился, но в глубине души знал, что всё это затеяно ради одного — разбудить аппетит.       В этот раз угощал Медведь, и Антон больше не стеснялся. Он упал на колени вместе со всеми и рвал зубами мясо, а когда насытился, лежал в снегу, который казался сейчас тёплым, как пуховая перина.                   — Теперь ты понял, Зайчик? — с зубов Лисы на снег падали крупные капли крови. — Понял наш голод?                   — Да, — ответил Антон.                   — А почему у него до сих пор нет лица? — спросила краснощёкая Птица.                   — Будет! — сказал Козёл. — Следующей ночью. О… я помню эту ночь. Чудесная, восхитительная ночь, а угощение… У-мм… — Он облизнул свой флейту, и только сейчас Антон заметил, что это была длинная кость, вся в кровавых подтёках.                   — Все звучат по-разному, — добавил Козёл, заметив взгляд Антона. — В этом и суть.                   — Не забудь об угощении. В следующий раз твоя очередь. — Медведь погладил своё непомерно раздувшееся пузо.                   — Угощение? — переспросил Антон.                   — Да! — Медведь поднял со снега длинный кровавый ошмёток, показал его Антону и забросил в рот. — Покажи, что ты умеешь, Зайчонок. Нам нахлебники не нужны.       Когда звери ушли, поднялся ветер, заметая следы недавнего пиршества.       Антон побрёл домой. Ему хотелось свернуться калачиком прямо здесь, в снегу, и спать до следующей ночи, и лишь усилием воли он заставил себя идти. Во дворе он поднял глаза и увидел в окне своей комнаты лицо Оли. Та прижалась к стеклу и смотрела, похожая на приведение, с распахнутым в ужасе ртом.       Антон поднёс палец к губам.

Тс-с-с!