«Детская обида»

Маринетт Дюпен-Чен, дочь богатых людей. –это не просто имя, а символ определенного статуса и положения в обществе. Она росла, не зная отказа. Все чего ее маленькая душа желала —оказывалось у ее ног. Обычно такие дети вырастали очень избалованными, но строгость ее родителей не позволяла ей не на секундочку расслабиться еще с такого раннего возраста. Жизнь в роскоши – это не только балы и бриллианты, это еще и большая ответственность, ожидания и обязательства. С самого детства Маринетт была окружена заботой лучших гувернанток, учителей и наставников. Ее образование было всесторонним и нацеленным на то, чтобы подготовить ее к будущей роли в высшем обществе. Иностранные языки, искусство, музыка, этикет –все это было частью ее повседневной жизни. Ее обучали не только знаниям, но и манерам, умению вести беседу, держать себя в обществе и принимать важные решения. Внешне Маринетт излучала уверенность и элегантность, унаследованные от матери. Ее наряды всегда были безупречны, а украшения – изысканны. Однако, за этой блестящей оболочкой скрывалась ранимая и чувствительная душа. —Мадмуазель, Маринетт?— раздался тихий стук в дверь и в комнату вошла одна из служанок девушки. —Вы заняты? Маринетт, склонившаяся над эскизами новых моделей в своей комнате, оторвалась от работы и подняла взгляд. –Нет, проходите, Женевьева. Дверь приоткрылась, и в комнату вошла служанка, Женевьева, сдержанная и немного взволнованная. Ее строгий накрахмаленный фартук контрастировал с творческим беспорядком в комнате Маринетт. —Мисс, я прошу простить меня за столь не тактичное поведение, но ваш отец.. —Да, да. Я знаю, что моя комната не должна превращаться не пойми во что. —перебила ее Маринетт. – Но сейчас не об этом. Зачем вы здесь? –Мадмуазель, вас просят принарядиться и спуститься вниз. Господин и госпожа Дюпен-Чен ждут вас на семейный ужин. Это что-то важное, – добавила она с легкой запинкой. –Вас просили быть при полном параде. —При полном параде? Передай моим столь уважаемым родителям, что я , к сожалению, вынуждена отклонить их предложение отужинать. Я не голодна. —Но мисс.. —Я все сказала. —Ваши родители очень сильно разозлятся , если вы не спуститесь. Месье Том Дюпен акцентировал внимание на этом ужине, как о чем-то важным для вашей семьи. И он просил мне передать вам, что если вы не явитесь, то вас запрут в этой комнате и ограничат общение с друзьями, которые по мнению вашего отца, на вас столь ужасно влияют. Маринетт нахмурилась. Семейные ужины всегда были для них редкостью. –Хорошо, Женевьева. Спасибо, что предупредили. Я сейчас же начну собираться. Не подскажете, в чем дело? Женевьева виновато опустила глаза. –Простите, мадмуазель. Мне не было сказано. Но все немного взволнованы, если честно. С этими словами служанка поклонилась и вышла из комнаты, оставив Маринетт в задумчивости. Что же это за важное объявление? Может быть, связано с бизнесом отца? Или… или это касается ее самой? С легким беспокойством в груди Маринетт отложила эскизы и направилась к шкафу выбирать подходящее платье. Она открыла дверцы шкафа, и перед ней предстали сотни шикарных платьев –от простых повседневных до изысканных вечерних. Ее взгляд остановился на нежно-голубом платье из тонкого шелка, которое она надевала всего пару раз на особые случаи. Оно идеально подчеркивало ее фигуру и казалось достаточно элегантным для любого события. Решив не тратить время на сомнения, Маринетт достала платье и начала готовиться. Женевьева, должно быть, уже подготовила для нее ванну, потому что оттуда доносился приятный аромат лаванды. Она быстро приняла ванну, стараясь успокоиться и собраться с мыслями. О чем же хотели поговорить родители? Это мысль не давала ей покоя. Закончив с ванной, Маринетт вернулась в комнату и надела платье. Оно сидело на ней идеально. Девушка быстро высушила и уложила волосы в элегантную прическу, подчеркнув их естественный блеск. Легкий макияж завершил ее образ: немного румян, тушь для ресниц и блеск для губ. Она посмотрела на свое отражение в зеркале и, глубоко вздохнув, почувствовала себя готовой к любым новостям. Спустившись по лестнице, Маринетт услышала приглушенные голоса из столовой. Она притормозила на мгновение, собираясь с духом, и затем решительно вошла в комнату. Родители уже ждали ее за столом, одетые в свои лучшие наряды. В воздухе витала атмосфера торжественности и некоторого напряжения. Маринетт почувствовала, как ее сердце снова забилось быстрее. Маринетт улыбнулась родителям, стараясь скрыть свою тревогу. —Добрый вечер. —сказала она, присаживаясь на предложенное ей место. Стол был накрыт нарядно, с серебряными приборами и хрустальными бокалами. Отец откашляться , стараясь привлечь внимание и поднялся со своего места. —Маринетт, милая, мы хотели поговорить с тобой о кое-чем важном.—начал Том. –Ты знаешь, что наша семья всегда придерживалась определённых традиций. Сабин Дюпен-Чен, мать девушки, взяла отца за руку и продолжила. –И пришло время задуматься о своем будущем, тебе, дочка уже двадцать один год.—она замолчала, подбирая нужные слова.— ты должна выйти замуж, Маринетт. За сына нашего бизнес-партнера. Маринетт опешила. Замуж? В ее возрасте? Она всегда представляла свою жизнь совершенно иначе, полной свободы и самореализации. Но, глядя на серьезные лица родителей, она понимала, что это не просто просьба, а скорее ожидание, обязательство. Ее сердце сжалось от внезапного осознания того, что ее жизнь, возможно, уже распланирована за нее. —Что!? –крикнула она , вставая из-за стола. —Вы не можете так со мной поступить, отец! Мама! Маринетт почувствовала, как ее мир переворачивается с ног на голову. Все ее мечты, планы, надежды на будущее –все это вдруг стало казаться хрупким карточным домиком, готовым рухнуть от одного неверного движения. —Но… но я еще так молода! —пролепетала она, пытаясь подобрать слова. — Я хочу учиться, путешествовать, реализовать себя…а не сковывать себя узами брака. Отец нахмурился, всем своим видом показывая, что не потерпит ее истерик. —Мы понимаем твои желания, Маринетт, но это не просто прихоть. Речь идет о сохранении семейного дела, о продолжении рода. Твой брак укрепит наши позиции, обеспечит стабильность. —строго сказал он. Мать добавила мягче. —Мы выбрали для тебя достойного человека, из хорошей семьи. Он будет заботиться о тебе и обеспечит тебе достойную жизнь. —Кто он!?—сказала она со всей ненавистью, которая поселилась в ее душе. Она понимала о ком идет речь, но не желала, чтобы это оказалось правдой. Нет. Скажите, что это не он. Пожалуйста. —Адриан Агрест. Маринетт чувствовала себя раздавленной. Все ее мечты о свободе, о карьере дизайнера, о путешествиях рассыпались в прах. Она всегда считала, что сама будет хозяйкой своей судьбы, но теперь понимала, что ее жизнь предопределена чужой волей. Слезы навернулись на глаза, но она упрямо сдержала их, понимая, что должна найти способ отстоять себя, даже если это будет означать конфликт с самыми близкими людьми. —Мы хотим для тебя только лучшего, Маринетт. Подумай об этом.–сказала ее мать, увидя слезы девушки. —Лучшего? –с издевкой сказала она. — Я его ненавижу, мама! Он буквально мой самый главный кошмар. —Хватит. Я не желаю видеть твоих слез. Ты выйдешь замуж за Адриана и точка. –твёрдо и жестко сказал отец, и они вместе с Сабин удалились из столовой , оставив Маринетт один на один со своими мыслями, страхами и волнениями, в роскошной столовой, которая внезапно стала золотой клеткой. Маринетт подошла к окну и посмотрела на город, раскинувшийся внизу. Огни мерцали, словно маленькие надежды, которые еще можно было спасти. Она вспомнила свои эскизы, лежащие в ящике стола, недошитое платье, о котором мечтала. Все это казалось таким далеким и нереальным. Неужели она должна отказаться от всего этого ради чужих амбиций? Она вспомнила о той ситуации, которая произошла, когда ей было около шести лет. Маринетт росла в окружении роскоши и заботы, но ее детство нельзя назвать безоблачным. Ее родители обожали дочь и баловали ее всевозможными игрушками и нарядами. Её платья были сшиты лучшими парижскими кутюрье, игрушки привозили из дальних стран. Все вокруг твердили, что она маленькая принцесса, и Маринетт, в общем-то, в это верила. Адриана она встретила на званом обеде, устроенном её родителями в честь какого-то важного события. Он был сыном влиятельного модельера, таким же привилегированным, как и она сама. Высокий, светловолосый. Адриан сразу же привлек её внимание. Они быстро нашли общий язык, играли в саду, прятались за статуями и делились секретами. Маринетт впервые почувствовала, что у неё есть настоящий друг, кто-то, кто понимает её мир. В тот день они решили поиграть в кукольный домик, специально привезенной для Маринетт из самой Италии. В этом домике была фарфоровая кукла, единственное, что у маленькой девочки осталось от бабушки, которая уехала в Нью-Йорк на неделю моды и разбилась в самолёте. Это кукла была напоминаем о тех солнечных днях, что она провела рядом с ней. Адриан, как и полагается настоящему рыцарю, защищал «замок» от воображаемых драконов, а Маринетт украшала его ракушками и цветами. Все шло замечательно, пока Адриан не предложил сыграть в "настоящую войну». Он схватил её любимую фарфоровую куклу и швырнул её в стену, изображая, что кукла – вражеский солдат. Кукла разбилась. Не на тысячи осколков, но достаточно, чтобы испортить идеальное фарфоровое личико. Маринетт застыла, не веря своим глазам. Это была не просто игрушка, это был символ её детства, частичка её сердца. Адриан же, казалось, ничуть не сожалел. Он лишь пожал плечами и сказал, что это всего лишь кукла, что у него таких целая комната. Именно в тот момент в сердце маленькой Маринетт поселилось то, что она приняла за ненависть. Ненависть к мальчику, который так легкомысленно разбил её мир, её маленькую принцессу. —Ну чего ты плачешь, принцесса-плакса? Это прозвище надолго к ней прилипло. Адриае всякий раз, когда видел девушку называл ее так. Он будто наслаждался ее уязвимостью, смаковал ее дискомфорт. Маринетт ненавидела, как он заставлял ее чувствовать себя. Она хотела казаться сильной и независимой, но рядом с ним она превращалась в ту самую плаксу, над которой он так любил смеяться. Она злилась на себя за то, что позволяла ему так легко выводить ее из себя. Адриан, казалось, находил особое удовольствие в том, чтобы задеть Маринетт за живое. Его подколки, хоть и казались на первый взгляд безобидными, всегда имели привкус злобы, как будто он вымещал на ней какое-то свое раздражение. Маринетт была в ярости. Это был не просто кукла, это была частичка ее души, память о бабушке. Слезы навернулись на ее глаза, и она, не сдерживаясь, выкрикнула Адриану все, что о нем думает. Она обвинила его в неуклюжести, безответственности и, главное, в уничтожении ее любимой игрушки. Адриан же был невозмутим и ему было совершенно плевать на эту игрушку. —Твои родители могут купить тебе новую! Чего реветь-то!? Но Маринетт не слушала. С тех пор, Маринетт затаила обиду на Адриана, и детская симпатия сменилась неприязнью.