«Наконец-то свободна? Или нет..?»

Адриан провел рукой по волосам, пытаясь унять пульсирующую боль. Он всегда считал себя стратегом, шахматистом, просчитывающим ходы наперед. Но Маринетт… она была как темная лошадка, непредсказуемая и опасная. Он знал, что отец многим перешел дорогу и что информатором мог оказаться кто угодно, но кому было бы настолько выгодно сливать информацию примерно за неделю до его свадьбы, кроме его невесты. Почему именно в этот момент? Посадить отца решетку – идеальный план, чтобы избежать помолвки, но все же, что если он ошибается? Что если это была не она? Он вспомнил день ужина. Натянутые улыбки, холодные взгляды, протокольные фразы. Никто не спрашивал их, чего они хотят. Бизнес требовал жертв, и они были выбраны на роль пешек в большой игре. Но Маринетт, была ли она ею? Или это тщательно продуманный план ее родителей, дабы выбить компанию Агрестов из колее? В глазах девушки, хоть и были слезы, но Маринетт могла бы и сымитировать их. Адриан достал из сейфа старый кожаный блокнот. В нем были записи его отца, заметки о конкурентах, схемы финансовых махинаций. Габриэль Агрест не брезговал ничем ради достижения цели. Изучив его полностью, Адриан откинул его в сторону, задумавшись. На экран пришло сообщение. -Мисс Дюпен-Чен была замечана в баре *Le Grand Café’ des Capucines* со своей лучшей подругой и каким-то парнем. Продолжаю наблюдение. Это был детектив, старый знакомый Натали, который помогал его отцу во всяких темных делах, естественно Габриэль щедро оплачивал его труды. Вообще Кейл, так его звали, ни за что бы не согласился на столь сомнительную авантюру, однако его дочь была больна раком легких 3 степени, ему срочны нужны были деньги. Плевать каким способом. Габриэль дал ему деньги и Кейл создал сеть подставных компаний, зарегистрированных в офшорных зонах. Ключевым элементом являлся фиктивный импорт ткани из-за рубежа по существенно завышенным ценам. Компания зарегистрированная в офшоре «Exportation Textiles», якобы поставляет ткани российской компании «Текстиль Импорт ООО». Цены в контрактах завышались в 2-3 раза по сравнению с рыночными. ««Exportation Textiles», являясь частью схемы, получала налоговые вычеты по НДС, так как формально оплачивала импорт. Разница между реальной стоимостью ткани и завышенной ценой оседала на счетах «Exportation Textiles», в офшорном банке. Далее деньги из офшорного банка под видом «инвестиций» или «возвратных займов» возвращались владельцам «Текстиль Импорт ООО». В результате, компания получала необоснованные налоговые вычеты , а часть прибыли выводилась из-под налогообложения. Чтобы схема была более правдоподобна Кейл также создал фиктивные транспортные документы, подтверждавшие якобы реальную поставку товара. Грубо говоря, он еще больший виновник, чем Габриэль и Адриан это знал, поэтому пригрозил, что сдаст его полиции, ибо откуда на его карточке оказывалось около 70000 долларов, работая продавцом в магазине? Полиция начала была расследование и тогда Кейл также бы оказался за решеткой, а его едва вставшая на ноги 8-летняя дочь – в детдоме, ее мать погибла при родах. Вечером того же дня Адриан сидел в полумраке бара, наблюдая за Маринетт. Она смеялась, запрокинув голову, и ее глаза сияли. Он никогда не видел ее такой. Свободной. Беззаботной. И эта Маринетт была ему еще более чужой и непонятной, чем та, которую он видел в особняках на различных событиях. Он отпил виски, чувствуя, как горечь алкоголя растекается по телу. Бар Le Grand Café’ des Capucines гудел, как улей, наполненный пьяным смехом и приглушенными признаниями. Маринетт, с размытым макияжем и растрепанными волосами, оперлась о барную стойку, ее пальцы обвивали бокал мартини. Рядом — ее лучшая подруга Аля, хихикающая в ладонь, и какой-то парень с дерзкой ухмылкой, как говорил Кейл тот видел, что он что-то программирует. Адриан взял это на заметку. Он увидел, что рука некого Макса лежала на бедре Маринетт, и она не отталкивала его. Парочка изрядно выпила. Адриан наблюдал из тени, стиснув зубы. Его пальцы сжали стакан так, что казалось, что он разобьется вдребезги. Это ревность? — Ты уверена, что хочешь еще? — парень наклонился к ее уху, и его губы скользнули по ее шее. Маринетт замерла на секунду, затем рассмеялась, но в ее глазах промелькнуло что-то… неуверенность? Страх? — Конечно, — прошептала она, но голос дрогнул. Адриан встал. Его тень накрыла их стол, и Маринетт резко обернулась. Ее глаза расширились. — Уже нашла замену, невеста? — Его голос был ледяным, но в нем дрожала ярость. Макс нахмурился. — Эй, дружок, не видишь, мы заняты? Адриан даже не взглянул на него. — Маринетт. Мы поговорим. Она медленно поднялась, ее дыхание участилось. — Ты следил за мной? — Я слежу за всем, — он шагнул ближе, и она отступила, спина уперлась в стену. Пальцы Адриана впились в ее запястье. — Кто слил информацию, принцесса? — Его губы почти коснулись ее уха. — Ты так хочешь свободы? Докажи, что не боишься ее. Она резко дернулась, но он не отпустил. — Или, может, тебе нравится, когда тебя прижимают к стене? Ее губы дрогнули, но ответа не последовало. Только учащенное дыхание и взгляд, полный вызова. Адриан ухмыльнулся. Глаза Маринетт сверкнули. — Не смей так со мной разговаривать. Я не какая-то игрушка, чтобы ты играл со мной. Адриан усмехнулся, его хватка стала жестче. — А кто сказал, что ты не игрушка, Маринетт? В этом мире все играют в игры, и ты, как никто другой, знаешь правила. Или забыла, как сама плела сети интриг? Он чувствовал, как ее пульс бешено бьется под его пальцами. Она пыталась вырваться, но он не двигался с места, словно каменная стена. Бар вокруг них словно перестал существовать, оставив лишь их двоих в центре напряжения. — Отпусти меня, Адриан. Ты не имеешь права. — Право? — в его голосе прозвучало горькое эхо. — Право было у меня, когда моя жизнь рушилась на глазах у всего мира. Теперь я забираю свое. И первое, что я заберу, это правду. Он знал, что она пьяна и это лучший момент, чтобы она проболталась. Если это она была, конечно. Он наклонился еще ближе, его дыхание опалило ее щеку. — Кто? Кто помог тебе разрушить нашу жизнь? Назови имя, и я, может быть, отпущу тебя. Или… может быть, мы продолжим играть в эту игру до победного конца. Выбор за тобой, принцесса. — Я не обязана тебе ничего объяснять, — прошипела она, стараясь сохранить остатки самообладания. — Все это в прошлом. Ты сам сделал свой выбор. Адриан лишь сильнее сжал ее запястье. — Выбор? У меня не было выбора, Маринетт. Ты лишила меня его. Ты украла мое будущее, а теперь говоришь о прошлом? Нет, это еще не прошлое. Это настоящее, которое требует ответа. В ее глазах стояли слезы, но она упорно смотрела на него, не желая показывать слабость. Она знала, что если сейчас сломается, то он ее уничтожит. — Ты ошибаешься, — прошептала она. — Я хотела как лучше. Я думала, что так будет правильно для нас обоих. — Правильно? — Адриан издал короткий, злой смешок. — Ты думала, что лучше знаешь, что для меня правильно? Ты решила за меня, с кем мне быть и как жить? Что ж, принцесса, теперь моя очередь решать. И я решу, как мне жить дальше, вместе с правдой. И я получу ее от тебя, чего бы мне это ни стоило. Маринетт почувствовала, как его хватка становится невыносимой. Боль пронзила запястье, но физическая боль меркла перед той, что терзала ее душу. Она предвидела этот момент, с того самого дня, когда приняла то роковое решение. Но предвидеть и пережить – совершенно разные вещи. Она отчаянно пыталась вырваться, но его пальцы сжимались все крепче, словно стальной капкан. Он отпустил ее руку, но Маринетт все еще чувствовала его прикосновение. След остался не на коже, а глубоко внутри, в самой сердцевине ее существа. Она отступила на шаг, словно боясь его, словно он и вправду был призраком, посланным из прошлого, чтобы потребовать плату за ее грехи. Адриан смотрел на нее долгим, пронзительным взглядом. В его глазах не было ни любви, ни жалости, лишь холодная, расчетливая решимость. Он вновь сжал ее руку, причиняя боль. Маринетт стиснула зубы, но не издала ни звука. Она знала, что если поддастся, он ее сломает. — Я не скажу, — прошептала она, стараясь сохранить остатки гордости. — Даже если ты убьешь меня. — Я… я ничего не знаю, — прошептала она, чувствуя, как предательские слезы подступают к глазам. — Я не хотела… Адриан презрительно фыркнул. — Не хотела? Не хотела, когда плела свои грязные интриги за моей спиной? Не хотела, когда разрушала мою жизнь? Не лги мне, Маринетт. Я видел, как ты радуешься моей боли. — Я не знаю, о чем ты говоришь, — прошептала она, стараясь не смотреть ему в глаза. Адриан рассмеялся, коротко и безрадостно. — Не знаешь? Неужели ты действительно думаешь, что я настолько глуп, чтобы поверить в это? Я видел, как вы перешептывались, как обменивались взглядами. Я знаю, что она и ты были замешаны. Этот анонимный отправитель — тот парень, да? Или же твоя подружка? Его пальцы сжали ее запястье еще сильнее. Маринетт почувствовала, как боль пронзила ее руку, но не издала ни звука. Она не даст ему увидеть свой страх. — Алья не виновна, — сказала она, глядя прямо в его глаза. — Оставь ее в покое. — Я оставлю ее в покое, когда ты расскажешь мне правду. — Он сделал еще один шаг вперед, прижимая ее к стене. — Кто? Кто дергал за ниточки? Кто наслаждался тем, как моя жизнь летит в тартарары? Адриан чуть наклонился, чтобы его лицо было на одном уровне с девушкой. Его дыхание опалило щеку Маринетт. В его глазах бушевал ураган эмоций – гнев, отчаяние, и что-то еще, что Маринетт не могла разобрать. — Пожалуйста, Маринетт, — прошептал он, и в его голосе прозвучала такая мольба, что у нее едва не дрогнуло сердце. — Просто скажи мне. Я должен знать. Я заслуживаю знать. — Я не могу, — прошептала она, слова давались ей с огромным трудом. — Я не могу тебе сказать. Адриан отпрянул, как будто его ударили. В его глазах вспыхнуло разочарование, такое глубокое и всепоглощающее, что Маринетт почувствовала, как в ее собственной груди что-то болезненно сжалось. Он отпустил ее запястье, и она почувствовала, как к коже возвращается чувствительность, но боль в сердце была гораздо сильнее. — Тогда мне больше нечего сказать, — проговорил он ледяным тоном. Он развернулся и, не оглядываясь, вышел из комнаты, оставив Маринетт одну, в тишине и смятении. Она сделала то, что должна была. Маринетт стояла, как громом пораженная, чувствуя, как слова Адриана эхом отдаются в пустой комнате. Каждый звук, каждый шорох казался оглушительным на фоне тишины, воцарившейся после его ухода. Тяжесть невысказанных слов давила на плечи, словно непосильный груз. Она закрыла глаза, пытаясь унять дрожь, охватившую все тело, но воспоминания о его взгляде, полном боли и разочарования, преследовали ее. Да его отца посадили в тюрьму, но она знала, что у них взаимоотношения были далеки от идеальных. Она и подумать не могла, что это так заденет его. Все таки она предполагала, что отчасти он будет рад, ведь ему не придется жениться на ненавистной ему девушке. Неужели он ни капельки этому не рад? Собравшись с духом, Маринетт поднялась и вышла из комнаты. Она направилась в уборную, чтобы привести себя в порядок. В зеркале отразилось бледное, осунувшееся лицо с покрасневшими от слез глазами. Маринетт умылась холодной водой, надеясь, что это поможет ей хоть немного прийти в себя. Она понимала, что поступила правильно, защищая себя. Да эгоистично, но черт, кто в наших современных реалиях не эгоист? Тем более, когда на кону стоит собственная свобода и счастье? Вернувшись за столик, она увидела, что Макс все еще сидит там, с растерянным видом глядя на нее. Он попытался что-то сказать, но Маринетт жестом остановила его. Ей не хотелось ни с кем разговаривать, не хотелось объяснять, что происходит. Она просто хотела, чтобы этот вечер закончился, чтобы она могла вернуться домой и спрятаться от всего мира. Девушка вызвала такси и поехала домой, погруженная в свои мысли. Всю дорогу она смотрела в окно, наблюдая за тем, как огни ночного города проплывают мимо. Каждый свет казался отражением ее собственной боли, ее собственной потерянности. Она чувствовала себя одинокой и опустошенной, словно ее предали все, кого она любила. Войдя в свою комнату, Маринетт упала на кровать и разрыдалась. Слезы текли по ее щекам, смешиваясь с остатками макияжа. Она чувствовала себя сломленной, раздавленной грузом ответственности и разбитых надежд. Но сквозь пелену отчаяния пробивалось упрямое осознание того, что она должна быть сильной. Не ради кого-то, а ради себя самой. В какой-то момент рыдания стихли, и Маринетт просто лежала, глядя в потолок. В комнате было темно и тихо, только редкие звуки ночного города доносились с улицы. Она чувствовала себя абсолютно измотанной, будто все силы покинули ее. Но в этой тишине, в этой темноте, она начала ощущать что-то новое – нечто похожее на облегчение. Да, ей было больно, ей было страшно, но вместе с тем она чувствовала, что сбросила с себя тяжкий груз. Груз лжи, притворства и обязательств. Она больше не должна была играть роль, соответствовать чьим-то ожиданиям. Она была свободна. Свободна от Адриана, свободна от свадьбы.