Затмение. Глава 2: Ночные Псы

       Сквозь толщу прорезался неприятный, скрипучий голос. В унисон взревели сотни. Вой был громок настолько, что в моменте заложило уши.        Генерал..! Спасите..!        Всё было объято пламенем. Горели простенькие бедные хатки, горели поля, а после загорелся и город, вспыхнув, как костёр, алым пламенем за пару секунд. Кто успел — убежал. Кто не успел — уже лежал под ногами, обожжённый и с вспоротым брюхом. Кому не повезло — задыхались в дыму и пепле и неслись врагу навстречу, пытаясь предпринять хоть что-то, чтобы задержать бестию хоть на минуту.        В нос забился неприятный запах гари, от которого жгло лёгкие, а глаза мелко защипало. Уши звенели. Было тяжело и больно дышать, На языке чувствовался вкус крови. Прикусил язык? Ранили в грудь? Нет…        Он опустил взгляд. В своих руках, нет, в настоящих и уродливых лапах он сжимал тело совсем юного черно-бежевого лиса, что смотрел на него стеклянным взглядом чёрных глаз. Вернее, сжимал не только тело, но и голову, которую пару мгновений назад жадно и хищно отгрыз, предварительно сломав бедняге шею. Ему, наверное, лишь недавно исполнилось семнадцать. Вот чья кровь на его устах.        Дрогнув от осознания произошедшего, он откинул труп прочь, рассматривая свои руки. Его лапища были полностью в крови, а одна обожжена пламенем смельчака, пытавшегося поджечь своего убийцу, и покрыта мелкими пузырьками. Перед глазами всё плыло, в ушах царил раздражающий неприятный гул, и ему казалось, что железная перчатка, которой он крушил и рвал головы врагов, — это уродливые, кривые когти, что росли из его собственных пальцев.        За ним, словно тропинкой, и вокруг него лежали изуродованные тела. Кажется, кто-то из них был все ещё жив, и жадно пытался глотать воздух грудью, которая была беспощадно и грубо разорвана клинком и кровоточила при каждом вдохе, заставляя война мучаться ещё дольше, изнывать от боли и завидовать тем, кто уже умер в этой кровавой бане. Вот чья кровь на его руках.        Совсем рядом кто-то истошно и измученно стонал, находясь в предсмертной агонии. Не только треклятые лисы и коты умирали здесь. Тысячи солдат Тенки сложили свои головы и крылья здесь, разбившись о вражескую землю. У кого вывернуты и сломаны, оголяя кости, крылья, у кого из пуза торчали нагинаты, прошедшие насквозь, у кого тела были изрезаны, обуглены и превратились в какое-то непонятное чёрно-бордовое месиво, что сплавилось и стало единым целым с крепкой бронёй, навсегда приковавшей к себе трупы. Настоящая мясорубка. Немногие войны успели улететь вместе с девятнадцатым генералом, чем явно спасли себе жизнь. Остальные же умерли, исполняя непродуманный и слишком рискованный план великого генерала. От этого кровавого зрелища ещё больше стеснило грудь, а по телу пробежался холодок, не дававший сомкнуть глаза. Их мелко защипало. Он это сотворил, заставил их мучаться, закрыв глаза на все погрешности неидеального плана, так пусть теперь широко откроет их и смотрит, чего стоила ему его упёртось. Их смерть на твоей совести.        Он моргнул, и всё исчезло вмиг. Теперь жар пепелища тесного поля брани, заваленного горами мёртвых тел, сменился на холодный, тёмный и пустой зал Военного Дворца. Стоны, вой, крики, треск пламени резко прекратились, превратившись в гнетущую тишину. Он остался наедине с гулом в своей голове. Опираясь о тяжёлый и крепкий стол с металлическими краями, напротив него, ссутулившись, стояла утончённая крылатая фигура с поникшей головой, чьё лицо укрыли тёмные пряди. Одного её вида хватило, чтобы по телу пробежал импульс, а его самого обдало разом и холодом, и жаром. Он потянулся к фигуре, попытавшись коснуться её хотя бы кончиками пальцев, но она резко и с холодным гневом встрепенулась, убрав его руку прочь. — Да пошёл ты… – дрожащим голосом прошипел собеседник, пронзив его своим взглядом ледяных голубых глаз.        Казалось, крылатый тоже хотел развернуться, убежать и забыть об этом месте, об этом монстре, стоявшим перед ним, навсегда, но нечто не давало ему это сделать, удерживая в давящей тишине. Вновь опустив голову, фигура подошла ближе к столу, проскрипев зубами, а после отвела руку в сторону и, вложив всю свою злость и горе, с громким шлепком ударила нерадивого собеседника, да с такой силой, что у того из глаз полетели искры, и он едва ли не свалился на пол. Генерал, не имеющий доблести.*

***

       Проснулся Фуро резко, в холодном поту, вскочив с постели, как ошпаренный. Глаза неприятно жгло, а горло ныло и разрывало изнутри сухостью. Голова кружилась, наполненная роем неясных, туманных мыслей, что мигом заполонили её после пробуждения. Снова этот сон.        Пытаясь успокоить себя, цуру уже инстинктивно схватил свой оберег рукой, как можно крепче прижимая двенадцать чёрных камней-ромбиков к своему запястью. Руки мелко дрожали от напряжения, отчего совладать с ними спросонья было трудно, но в конечном счёте он всё же смог подчинить непослушные конечности. Расслабляющая прохлада очень медленно начала расползаться по телу. Сначала она обвила его руки, затем разбилась на два потока и поползла по бокам вниз, к ногам, и прямо к груди. Лёгкие смогли раскрыться шире, и Фуро наконец-то сделал пару глубоких вдохов, освежая свой тухлый разум.        Сколько ещё его будут так мучать? Эти до боли неприятные сны снились ему, может, и не каждый день, но как минимум раз в неделю кошмары посещали его. Неужто это теперь — его проклятие, и жить ему с этим до скончания дней? Он раскаивался, раскаивался перед всеми, и это совершенно не его вина, что эти самые все предпочли скрыться от него за толстыми стенами, не желая слышать и слова.        Фуро обхватил своё лицо руками, медленно массируя его. Хоть за окном во всю сияли три луны, сон сняло как рукой, и наврятли цуру вообще удастся сегодня уснуть. О Луны, что ему делать? Пойти освежиться на улице? А что, идея хорошая. Не зря же у них есть сад, хоть и явно недоделанный. Дойти бы только и не свалиться с лестницы в потёмках, а то было бы не очень хорошо, если с утра пораньше его труп со свёрнутой шеей найдут под чьей-нибудь дверью.        Чувствовал Фуро себя до сих пор паршиво, и поэтому не сразу уловил какой-то гомон, доносившийся снизу, со стороны Чайного зала. Сперва он списывал всё это на то, что не до конца очнулся после своего кошмара, но теперь он отчётливо слышал чей-то разговор внизу. Ася и Кайко проснулись? Что-то они уж слишком громко говорят… Нет. Кайко слишком громко и много говорит!        Предчувствуя что-то не очень хорошее, Фуро инстинктивно схватил своё копьё и медленно, чтобы даже разу не проскрипеть, перекатился с футона на пол и направился к двери. Гомон усилился, и через стены цуру услышал чей-то низкий голос, что быстро поднимался к нему на второй этаж. Кто это? Уж точно не Ася, хотя кто знает её? Фуро замер на месте, как богомол, выжидающий лучшего момента для нападения, и крепко сжал своё копьё. Неужели в Бумажный дом настолько легко пройти каким-то посторонним людям?! Как минимум, даже если они зашли, живыми отсюда не выйдут.        В тот же момент кто-то грубо и с силой попытался открыть дверь. Кто-то настолько бестактный и глупый, кому не хватало первого раза, чтобы понять, что дверь заперта, значит ломиться нечего. Незваный гость всё никак не хотел отставать от бедной ручки, дёргая и дёргая ее на себя. Что же, раз уж гость так хочет попасть, чего томить? Переложив своё копьё в одну руку, Фуро одним пальцем скинул в сторону железную защёлку, что всё это время героически не пускала в комнату наглеца. И стоило ей сойти с поста, как дверь резко открылась с удивлённым и довольным возгласом незваного гостя.        Фуро как с цепи сорвался. Стоило наглецу достаточно открыть дверь, он налетел на него, одной рукой вцепившись в шею. Цуру буквально снёс его своим телом, и с глухим ударом парочка ударилась о стену, чуть не порвав её, а затем сползла на пол. Фуро поднял своё копьё выше, чтобы ещё больше запугать нерадивую и глупую жертву, решившую посягнуть на его владения, но быстрее, чем он успел грозным тоном спросить, какого чёрта незнакомец делал здесь, по всему дому раздался истошный вопль: — А-А-А-А! Эньё!!! Помогите!!! Убивают!!

***

       Кайко плохо спал сегодняшней ночью. Его всё мучили воспоминания о сегодняшнем, хотя, судя по тому, что не спал он довольно долго, уже о вчерашнем дне. Фуро его выслушал, но выглядел он всё равно так, будто до конца не верил, а это ужасно! Этот монстр может вернуться с минуты на минуту, всех слопать, а Кайко совсем не воспринимают всерьёз! С другой стороны, а что бы они сделали? Отправились бы в погоню? А куда идти? Ловили б на живца? Луны, он в этом участвовать не будет, натерпелся уже! Ох, но и пускать эту ситуацию на самотёк тоже плохо.        Перевернувшись на другой бок, Кайко накрылся одеялом с головой. Как непривычно спать на чём-то твёрдом столь долгое время. Хотя за эти дни он уже начал привыкать к новым условиям проживания, на засыпание порою уходило более получаса, отчего пару раз нингё пробовал спать в купальне. Ко всему этому еще прибавился неприятный осадок от публичного унижения его достоинства на глазах у Аси! Как вообще можно быть таким грубым и настойчивым?! И вообще, раз уж Фуро — капитан отряда, разве это даёт право так плохо обращаться с честью подчинённых? Безобразие. Кому-нибудь обязательно нужно пожаловаться. Точно! Тому крылатому юноше, если он придёт ещё раз! Он, вроде бы, летает решать вопросы с самим Чикаре, так что такой человек точно ему поможет!        Продолжая в мыслях возмущаться такому бестактному отбиранию его вещей, Кайко было начал засыпать, когда до его уха долетело тихое лошадиное ржание. Те две лошадки, на которых приехали его товарищи, обычно всегда были тихими и молчаливыми, и за день от них можно было услышать всего-то недовольное фырканье. Это же приметил и Котлета — местный бродячий кот, который изредка наведывался в Бумажный Дом ради свежей рыбки. Нингё его иногда подкармливал, и потому Котлета был ласков и добр только с ним. Сегодня кот решил ни с того, ни с сего посреди ночи примчаться к Кайко в постель, знатно напугав второго до полусмерти. Обычно надменности этого кота не было предела, но стоило опуститься солнцу, как бродячий аристократ превращался в довольно милого и послушного пушистика.        Кот лениво потянулся и лёгкой рысью подбежал ближе к закрытому раздвижному окну, навострив уши. Значит, точно не показалось! Просто так кот бы явно подходить не стал.        Туго завернувшись в одеяло, как мясо в лепёшке, Кайко подполз ближе к стене и прислонил к ней ухо. И вправду! Снаружи кто-то разговаривал! Причем очень даже оживлённо. Если они были ворами, то ворами очень неумелыми, ибо кто решит грабить дом, горланя на всю округу. Может, это путники, которые потерялись в пути? Или злые духи?! А, может, та дракониха позвала своих собратьев?! О Луны, нужно скорее кого-нибудь позвать!        Вскочив со своего места, Кайко, стараясь не шуметь, на носочках прокрался до двери и открыл её. К кому идти? По-хорошему, следовало разбудить Фуро, ибо он сможет надавать врагам хороших тумаков, но пока Кайко дойдёт до него, успеет раз сорок запнуться о одеяло, к тому же территория Чайного Зала будет без охраны. Вдруг что-то заскребло, напугав Кайко до смерти. Выглянув из-за лестницы, он с облегчением увидел Котлету, что быстрее него принял решение первой разбудить Асю. А этот кот довольно умный. Он точно не карлик-бакэнэко? Или это просто Кайко вылитый глупец?        Прокравшись к двери Аси, Кайко мелко постучал по ней кулачком, помогая Котлете. Только бы она услышала! О Луны, да вставай же ты скорее!        Молитвы были услышаны, металлическая затворка звонко ударилась, и драгоценная дверь всё-таки соизволила открыться. За ней заспанная и лишь в одних нижних одеждах Ася сонно протёрла глаза. Кайко сразу же отвёл взгляд в пол, чтобы не наблюдать такой вид девушки.        — Боги, да уже все три Луны взошли на небо, зачем в такой-то час будить? – проворчала она, злобно уставившись на разбудившего её негодяя. — Ч-ш-ш-ш! – прошипёл нингё, не поднимая глаз. – Тише. Ася, там кто-то на улице ходит! Я услышал их за стеной! И идут они сюда! Нам нужно что-то делать!        Ася поставила руки в боки. Лица её Кайко, конечно, не видел, зато почувствовал взгляд, которым она смотрела на него, как на умалишённого.        — Ну и пусть идут себе, – совершенно безразлично ответила Ася, потрепав Котлету по голове. – Не думаю, что хватит смелости дойти до…        Не успела она договорить, как в дверь кто-то с усилием постучался. Кайко моментально повернул голову, уставившись на дверь. О Луны, оно добралось! Добралось и собиралось вломиться в дом! От страха как будто земля из-под ног вылетела. Нужно скорее бежать за Фуро!        Отпихнув его своей сильной рукою, Ася с совершенно спокойным и даже недовольным видом направилась навстречу таинственному гостю. Она, по всей видимости, даже не допускала возможность опасности. Может, и к лучшему, однако…        — Ася! – сипло окликнул её Кайко, съёжившись и прислонившись к стене спиной. – Осторожнее! Мало ли кто там стоит!        Словно желая ещё больше напугать нерадивого, незваные гости пару раз дёрнули за ручку, пытаясь открыть дверь. Ася лишь отмахнулась, даже не обернувшись на Кайко. Уж очень ей было интересно узнать, кто пришёл.        На Кайко накатила новая волна страха, вот только не из-за гостей, а за Асю. Она же может пострадать, пока один единственный не спящий и стоящий рядом парень стоит у стенки с дрожащими коленками, поджав хвост. Его внезапно приободрило, и нингё, собрав всю свою смелость, что могла бы с лёгкостью уместиться на мизинце, решительно поспешил к Асе, схватив её за запястье. Девушка одарила его самым странным взглядом, попытавшись вытянуть руку из хватки.        — Я сам открою, – поспешил уверить её Кайко, дрожа, как листик. Может, он и трус, но бросать хрупких и невинных дев в опасности не в его принципах.        Ася скользнула по нему взглядом, словно спрашивая «А зачем ты меня разбудил, если со всем справишься сам?», но отступила, сложив на груди руки. Кайко кивнул ей, и только после этого его накрыло осознание, на что он подписался из-за своих «принципов», но поздно было воротить назад. К тому же, не хотелось падать лицом в грязь на глазах подруги, когда уже показал себя горе-героем. Глубоко вдохнув, он подошёл ближе к двери, замерев в нерешительности, смирился со своей смертью в случае чего и провернул замок, впуская ночных гостей.        За открытой дверью показалась крепкая девушка на сун выше Кайко, если не учитывать её рыжих с белыми кисточками острых ушей. Она одарила нингё строгим, но спокойным и немного удивлённым взглядом изумрудных глаз, словно сиявших под легким лунным светом.        — Мелькер! – рявкнула она, кивнув куда-то в сторону и не отводя взгляда от Кайко. – Отстань уже от стены, сказала же, что нужно было подождать. Из-за твоих выходок хозяева в одеялах мчать к двери вынуждены. Тащи свой высокомерный зад сюда. – Она поклонилась одной головой, поспешив оправдаться перед стоящим перед ней. – Всех ярких солнц вам, простите за столь неприятный ночной визит и шумного спутника.        Послышался удручённый вздох, ленивое шарканье, и сбоку от гостьи выплыл высокий худощавый юноша. Он тоже был ушастым, однако его уши были чуть меньше и более округлыми, красуясь на тёмной макушке. Одежды его были тёмными, сделанными на могрейтский лад, но пестрили обилием мелких цепочек и побрякушек. Выпрямившись, он пару раз прокашлялся в кулак и с самым лучезарным видом поприветствовал хозяина дома:        — Доброй ночи, добрые люди! Ха-ха, прошу прощения за то, что вытащили вас из постели. Я уже планировал вам пробить стену и зайти, но ничего не получилось. Из чего они, кстати? Вроде бы обычная бумага.        Кайко не знал, чего и думать, бегая взглядом по высоким фигурам. Как минимум, теперь он с облегчением мог выдохнуть и не беспокоиться, что их убьют или ограбят, хотя слова о стене заставили напрячься. Нервно сглотнув, нингё поспешил выдавить из себя хоть толику гостеприимства:        — Всех ярких солнц вам. Могу узнать, как вас зовут?        Девушка хотела что-то сказать, но её перебил говорливый спутник, ступив ближе к Кайко и протянув руку.        — О-хо-хо! Рад познакомиться, я принц Мелькер Лучезарный, но можно просто Мелькер. Уважительная просьба, не сокращать до «Мел», мне не нравится эта форма, ха-ха. – Он какое-то время глазел своими бездонными и искрящимися радостью тёмными глазами, наклонившись вперёд, чтобы быть на одном уровне с глазами собеседника, а после поспешно убрал руку. – Ох, точно, вы же кланяетесь, а не рукопожаете, забыл. Будем считать, я уже поклонился.        Кайко вскинул брови, не успевая собраться со своими мыслями и обработать чужие. Луны, сколько слов менее, чем за полминуты вылетело к его рта?!        — К-Кайко… – неуверенно вылетело из его рта. – Вы проходите, только потише будьте. — О-хох, прекрасно! Вы очень гостеприимный! – ответил Мелькер, переступая через порог.        Гость бегло осмотрел Чайный зал, ничего не сумев разглядеть во тьме, а после резко повернулся лицом к Кайко, махнув ладонью над макушкой нингё.        — Какой маленький, ха-ха-ха! Неужели я теперь выше не только своих младших братьев и тебя? – сказал он, обратившись к своей спутнице.        Нарадовавшись вдоволь своим превосходством, Мелькер отстал от бедолаги и поплёл осматривать помещение, игнорируя полностью предупреждение о том, что нужно быть потише. С тяжёлым вздохом следом за ним порог переступила кицуне — как минимум, с виду она напоминала кицуне — и положила свою руку на плечо Кайко, извиняясь за бестию, которую привела в дом.        — Не злитесь на него, он немного придурок. Моё имя Эньё. Мы прибыли как члены отряда Миротворцев. Это же вы?        Говорила она столь плавно и мягко, что её слова помогли залечить уши, болевшие от шума и болтовни Мелькера.        — Эньё, я тут свечи нашёл, – крикнул негодяй, указывая на невысокий резной стол у стены. По бокам на нём стояли шесть низких и толстых свеч в своеобразных металлических подставках, – зажги, пожалуйста, а то в этой темноте ничего не видно. Странно, что у вас тут нет каких-то фонариков, я видел такие во дворцах.        Недовольно выдохнув, лисица махнула рукой, и свечи ярко вспыхнули. Их тёплый яркий свет мягко стелился по всему Чайному залу. Ого, неужели лисы умеют управлять огнём также, как и он умеет водой? Как интересно!        Только сейчас, при свете, Кайко заметил, что из-под плаща принца выглядывал прямой и непушистый хвост. Мельком глянув за спину Эньё, он обнаружил хвост и у неё, но только пушистый и рыжий.        — По поводу миротворцев, – нингё поспешил вернуться к теме, – да, это мы. Вот только разве вас не должно быть трое, не считая крылатого юношу? В списке был ещё кто-то…        — О, точно, нас должно было быть трое, – подхватил Мелькер, взяв на руки Котлету и начав почёсывать его щёчки. Кот, казалось, был и не против таких ласк, что удивительно, – и это и есть причина, по которой мы опоздали. Мы бы приехали на два дня раньше, но, когда прибыли в порт вместе с моим братцем Демианом, нам прилетело письмо от Чикере, который отзывал его обратно на родину, поэтому нам пришлось ждать обратного корабля. – Мелькер приставил ко лбу руку, театрально взвыв от тоски. – Ах, мой младший братец! Как он там, добрался ли до родины? Ох, мне будет так плохо без него в этом доме, ведь я среди чужих, оторванный от своей кровинки… Ой, а ты кто?        Он уставился куда-то в сторону. Проследив за его взглядом, Кайко увидел сидящую в сторонке Асю, которая за всё это время не проронила и слова. Удивительно: один говорун встретил еще большего говоруна и замолчал. Кайко уловил то ли безмолвную заинтересованность, то ли тихую неприязнь к пришедшим, которую источала Ася с самым обыкновенным выражением лица, поэтому поспешил ответить за неё:        — Это Ася. Она, наверное, не очень довольна столь поздним визитом.        —О Луны… – простонала от усталости Эньё, помассировав лоб. – Мелькер, поубавь свой пыл, из-за тебя хозяева страдают. И не «Чикере» а «Чикаре», пора бы уже выучить имена императоров, чтоб не краснеть.        Мелькер состроил самую невинную и обиженную мордочку. Ах, никто его не понимает, только и могут, что ворчать да шикать! Ася же, пребывая абсолютно без эмоций, лишь поудобнее уселась на тумбе, предварительно сняв с неё небольшой бонсай. Она никак не отреагировала на гостей, отчего Мелькер быстро потерял к ней интерес, продолжив с котом на руках исследовать дом.        — Вы сильно устали в дороге? – Кайко нашёл в себе смелость завести разговор, когда отошёл от шока. Всё-таки, они гости и его новые товарищи, и к ним нужно отнестись с почтением. — Очень, – глухо отозвалась Эньё, повернувшись лицом к Кайко. – Если вы не возражаете, мы бы хотели чего-нибудь поесть и отойти ко сну, а все обряды оставить на завтра. — Понимаю. Но из еды у нас только суп, утром приготовим чего-нибудь сытнее, – нингё пожал плечами, удерживая футон от падения с его тела.        Лисица кивнула, выражая понимание. — Не беспокойтесь, всё в порядке. Мы не привередливы.        — Ты не привередлива, – уточнил Мелькер, рассматривая вазу, что стояла рядом с дверью в баню. – А я ещё как. Я, между прочим, не на помойке себя нашёл, хе-хе-хе.        — Он шутит, – пояснила Эньё, недобро сверкнув глазами. По всей видимости, ей было ужасно стыдно за поведение своего спутника. – Не принимайте слова этой бестолочи всерьёз.        Мелькер что-то пыхнул, но никто, кроме разве что Котлеты, его не услышал. Прикусив губу, Кайко кивнул, решив, что лучшим способом заткнуть Его Высочество будет набить ему рот едой, поэтому вразвалочку, не отпуская одеяла, поплёл на кухню.        Ненасытное любопытство Мелькера всё не утихало, поэтому он последовал за Кайко. И стоило ему войти на кухню, как изо рта вылетел новый поток слов:        — Да ну, у вас тут печь, что ли, стоит?! А я думал, что вы все разжигаете костёр и на нём свою еду на цепочке греете.        — Мелькер! – прилетел глухой укор. – Прояви хоть немного уважения, оставь всех в покое и сними уже свои чёртовы сапоги. У нас их, если ты не заметил, принято снимать, а не шастать по всему дому.        Принц томно и печально выдохнул, юркнув обратно за дверь. Луны, Кайко так был благодарен Эньё! Ещё пара минут бубнёжа в обществе Мелькера, и его голову разорвало бы от количества ненужных и бесполезных слов и вопросов, произносимых одним человеком. И где принц только научился так объёмно и напористо общаться? Кайко ему даже немного завидовал. Сам-то он и два слова еле-еле свяжет.        Пока грелся суп, нингё нацепил на тело свою родную синенькую рубаху без рукавов, что сушилась на растопленной печи вместе с белым косодоэ Фуро. Благо она хотя бы сушилась дома, а не на улице, и непотребный вид оголённого по пояс тела можно было легко скрыть. Оставив одеяло лежать на полу — он решил занести его в свою комнату позже, — Кайко взял котелок в одну руку, две деревянные миски в другую и ловко выскочил в Чайный зал, где его уже ждали голодающие гости.        — О-о-о! Еда! – воскликнул Мелькер, оторвавшись от занимательной беседы с Эньё. – Ты обновил свой внешний вид? А где же тот необычный балахон?        — Лежит на кухне, – бесстрастно ответил Кайко, ловко расставив посуду на столе. – Если он так понравился Его Высочеству, он может забрать его там.        — Правда? – вскинул брови Мелькер, будто бы только и ждал, чтобы присвоить футон себе. – Ох, прекрасно, заберу как раз после трапезы. Кстати о ней, а где палочки? Ну или ложки. – Спросил он, не найдя рядом с мисками никаких приборов. – Или это руками у вас едят?        — Это, вообще, пьют, – ответил Кайко, закончив разливать суп из котелка и толкнув его к гостям. – В водорослевом супе нечего хватать палочками или ложками. Всё обычно само заплывает. — Как интересно. А пахнет-то как! У вас здесь есть прислуга, что так славно готовит, или это вы сами? — Сами, – сказала Ася, подав голос впервые за всё время. – Вернее сам. Я ещё учусь. — Сам? – удивился Мелькер, переведя взгляд на Кайко. – Какой вы способный, господин Кайко. Ваша еда превосходная.        Кайко что-то заикнулся о Фуро и о том, что труды не принадлежат ему, но принц и слушать не желал, начав снова пустые разговоры о том-сём. Единственные, кто радовался им, были Эньё, участвовавшая в обсуждениях, и Котлета, который пристроился на коленях Мелькера и тихо мурлыкал, зная, что пока тот несёт свой пустой бубнёж, его не перестанут гладить. Кайко чувствовал себя не очень уютно, словно был сторонним наблюдателем, который просто проходил мимо и случайно услышал разговор.        Не доев и половины супа, Мелькер задал очередной вопрос, но уже по делу:        — Кстати, а где нам ночевать? Я вижу много дверей, а какие ведут к спальням, не вижу. Просветите, великодушные хозяева?        Кайко кивнул, когда беспокойный бес наконец-то дал ему право говорить впервые за последние минут двадцать. — Та, что самая первая и справа от лестницы — Асина. Почти под самой лестницей купальня, рядом с ней живу я. Остальные комнаты не заняты.        — Маловато для пятерых, когда комнатушки три, – поразмышлял принц, пересчитав двери. – Или вы там по двое живёте? — У нас есть второй этаж.        Мелькер едва ли не взорвался от счастья, весело вскинув уши и распахнув глаза. — О-о-о!!! Чур я живу на втором этаже! – он грубо скинул на стол миску, отчего по нему расплескался недоеденный суп. – Люблю жить там, где высоко! О-хо-хо!!!        Его Непокорное и Бестактное Высочество вскочило с подушки, едва ли не перевернув стол, и сломя голову подбежало к лестнице. Пытливо вытянув шею, Мелькер мельком заглянул на второй этаж.        — Боги, да там даже несколько комнат! Эньё, мы будем жить здесь. Мы обязаны жить здесь!        Эньё лишь тихо хмыкнула, закатив глаза. Кажется, она уже привыкла к подобным выходкам со стороны Мелькера. Пока Его Высочество скакало по лестнице, что-то щебеча на пути, у Кайко появился момент задать вопрос.        — Эньё, вы ведь из разных кланов?        Лисица кивнула.        — Тогда… почему вы с Мелькером прибыли вдвоём? У вас же разные пути: ты с севера, он с юга, да и по времени вы будто бы не смогли встретиться случайно.        — Мы договорились, – снисходительно сказала она, легко улыбнувшись. – Я и Мелькер — давние друзья. Мы часто переписывались, а как только выпала возможность наконец-то встретиться после войны, то мы ею воспользовались.        — Друзья? – легко улыбнулся Кайко. – Больше похоже, что ты его держишь на коротком поводке подле себя.        Лисица лишь сдержанно хохотнула, не спеша как либо переубеждать собеседника, и перевела взгляд на своего спутника. Ну и ну, они такие разные, а смогли подружиться. Хотя кто знает, как зародилась их дружба, да и дружба ли вообще? Может, Мелькер просто досаждал своими глупыми расспросами, пытаясь привлечь внимание, и Эньё от жалости пригрела глупенького и брошенного щеночка подле себя.        Мелькер тем временем штурмовал второй этаж, а вернее неподатливую дверь, попутно что-то бубня и размышляя, что делает не так. Рядом с ним, на лестнице, сидел Котлета, лениво умываясь и наблюдая за происходящим.        — Кайко, а почему у вас не все двери открыты? Вы что, сами не живёте на втором этаже, так и другим давать не хотите? Или у вас там секретики, и это такие меры предосторожности?        — Ох, нет, она должна… – Кайко вдруг прервался на полуслове, вспомнив, что напрочь позабыл о спящем Фуро. – Ах, Мелькер, стой! Она занята! Оставь в покое дверь, там ночует Фуро!        — Вас тут что, трое? – Удивился Мелькер, откинувшись назад и продолжая держаться за ручку. Кажется, где-то в стороне от его слов задорно хмыкнула Ася. – А чего сразу не сказали? Мы бы всех разбудили. Негоже ведь встречать гостей, когда кто-то дрыхнет. Обязательно нужно…        Он не успел договорить, как дверь наконец-то открылась. Мелькер изумлённо издал что-то сродни «Ого» и хотел было войти, как вдруг из комнаты с грохотом на него набросилась огромная туша, сперва глухо ударившая принца о стену, а после пригвоздившая его к полу. От резкого шума Котлета подпрыгнул чуть ли не до потолка, а после поспешил удрать на ручки к Асе, надеясь на спасение. Мелькер начал брыкаться, звать на помощь и пытаться вырваться, но по сравнению с потревоженным хозяином он был комариком, пытавшимся завалить медведя.        — Мелькер! – грозно крикнула Эньё, вкочив с места и на ходу обнажив свой клинок, спеша на помощь.        О, Луны! Они же сейчас друг друга перегрызут, и от отряда никого не останется! Нужно их разнять!        Кайко, словно благословлённый каким-нибудь божком, внезапно преисполнился в прыти и резво поскакал наверх, опережая Эньё. Он вбежал по лестнице, чудом не навернувшись на ступенях и не сломав ноги, и подлетел к Фуро, который грубо наседал на свою нерадивую жертву, угрожая лезвием копья. Кайко осторожно потряс его за плечо, чтобы случайно не попасть под горячую руку, и начал приговаривать:        — Фуро! Фуро, пусти его, пожалуйста! Он — наш новый товарищ, Мелькер, он просто перепутал комнаты! Отпусти его, ты прибьёшь бедного безобидного человека!        Фуро, скалясь из-за вопящего во всю глотку пленника, медленно поднял взгляд ярко-жёлтых глаз. Они недобро сверкали, предупреждая о том, что Фуро мог реально прикончить Мелькера одним ударом, и пробирали до дрожи, пожирая своим золотым пламенем. Он пару раз моргнул, приходя в себя, перевёл взгляд на извивавшегося под ним Мелькера и медленно сполз назад, тяжело и громко дыша.        Принц выскочил, как опалённый, отбегая в самый конец коридора.        — Ненормальный! Да разве можно так на людей кидаться?! Я, знаешь ли…        Он вдруг остановился, будто только что что-то осознал, распахнутыми глазами пробежался по тусклому силуэту Фуро, а после судорожно раскрыл рот, сведя к переносице брови.        — Ты..! Это ты!        Кайко, ставший очевидцем этой сцены, бегал взглядом то по Мелькеру, то по Фуро, совершенно не понимая происходящего. Что тут, мать вашу, происходит? То убивают, то оскорбляют, то прозрение накатывает. У него не было желания участвовать в этом всём, поэтому осторожно отступил в сторонку, когда вдруг за спиной громко рявкнула Эньё, заставив Кайко содрогнуться:        — Ты! Пернатый уродец!

***

       Пернатый уродец. У жителей Фувы, по всей видимости, совершенно не было ни капли оригинальности, когда давали ему прозвище. Оно должно быть обидным или грозным, а ни до того, ни до другого «уродец» не дотянул. Хотя его вполне можно назвать раздражающим: за время долго пути из своего клана до Сапусоа Фуро столько раз слышал его, что уже боялся приехать с перекошенным от ненависти и усталости лицом.        Моргнув пару раз, Фуро попытался привести свою голову в порядок. Сон, реальность, мысли — всё наслоилось, беспорядочно крутилось и рябило перед глазами. Думай. Раз уж Кайко защищает незваных гостей, вреда они не причинят. Однако то, как девчонка выставила перед собой меч, едва ли не касаясь концом лезвия его бока, пробуждало недобрые мысли. Вроде бы и не воры, не убийцы, а вроде бы и пытаются убить.        Присмирив пылающую внутри ярость и дикость, Фуро медленно разогнулся, усаживаясь на корточки.        — Какого хрена?! Пробираетесь в дом, ломитесь в мою комнату, ещё и клинком угрожать смеете. Наглость не давит?        — Я б не угрожала, если бы ты не пытался убить Мелькера! – грозно и чётко цедила лисица, прижав к голове уши.        — Я бы не пытался убить его, если б он не тарабанил посреди ночи так, будто пытался до небес достучаться, – лениво и сонно огрызался Фуро. Луны, вот тебе и «доброе утро». – И вообще, как я, по-вашему, должен был реагировать?! Завалились на ночь глядя не пойми кто, хозяйничают в доме, а я ещё должен вам рад быть?! С кушаньями, подарками и шёлковыми тканями встречать?!        — Вообще-то я просто хотел удостовериться, что дверь не сломана! А то вдруг она у вас в принципе не открывается, – тявкнул из конца коридора волчик, который пару секунд назад бился под ним от страха, а сейчас вдруг осмелел.        — Удостоверился? – Фуро повернул голову, сведя брови, и начал подниматься, с хрустом разогнув колени. – А теперь прикуси свой хвост и молчи в тряпочку, пока я разбираюсь с твоей подружкой.        Лисица притихла, злобно скалясь на Фуро. Вкладывая всю свою ненависть, она сквозь зубы проговорила:        — Да если бы знали, что здесь будешь ты, грязный урод, мы бы вместе с Демианом развернулись и уплыли вон!        — Я? А что со мной не так? – начал наступать на девушку Фуро, дерзко раскрыв руки в стороны. Копьё, ранее лежавшее в руке, с бренчанием упало на пол. Он не хотел начинать скандал, но раз уж к нему относятся с таким неуважением, то прямо не мог сдержать себя от язвлений. – Боишься, что прикончу тебя и твоего дружочка также, как разобрала года три назад с твоим сёгуном? Да не вопрос! – цуру начал наступать на лисицу, заставляя ту пятиться и спускаться спиной по лестнице. – Я только с радостью разорву вас двоих на клочки, раз уж вы так этого желаете!        — Животное! – тыкнула она перед собой, надеясь увеличить расстояние. – Война давно закончилась, а ты всё не поумеришь своего пыла?! Как тебя вообще пустили сюда?!        — Война давно закончилась, а вы всё видите во мне врага? Монстра? – парировал Фуро, хватаясь рукой за тупую часть катаны и спихивая свою оппонентшу в Чайный зал. – За три года я, знаешь ли, всё же привык к тому, что с утра не перекусываю твоей жалкой облезлой роднёй, а должен с ней дружить, вот только дружелюбия в свою сторону от вас, сраных лис, я не видел ни разу за всё время! Хотя я не против вернуться к своей диете, начав с твоих потрохов.        Фуро даже сам не понял, с чего так завелся. То ли его взбесил тон и предвзятость своих новых гостей, то ли раннее и не очень приятное пробуждение среди ночи, то ли он не до конца успокоился и пришёл в себя после сна, и тут выпал прекрасный момент, чтобы выразить усталость и накопившиеся эмоции. В любом случае, настроен он был на безоговорочную победу, ибо простить такой выпад в свою сторону не мог.        — Изолировать и не пускать в люди тебя нужно, вот что! – донёсся возмущённый голос сверху.        Отпустив клинок, Фуро с ненавистью содрал со стены продолговатый железный оберег с красно-белой верёвкой и со всей дури кинул его в волчка.        — А ты вообще молчи. Вякаешь тут под руку и прячешься, крысёныш. Аелферу должно быть стыдно за то, какого сына он вырастил. На твоём фоне даже крысы-нэдзуми настоящие смельчаки и добропорядочные люди.        — Да как ты смеешь так обращаться с ним? – рявкнула девушка, едва ли не кидаясь на Фуро.        — Да срать мне хотелось на него! – резко развернулся Фуро, продолжая перепалку с лисицей, размахивая своей рукой. – Будь он хоть самим Сораноо, моя воля — выкинул бы его за шиворот отсюда, раз так недоволен моей персоной. Другой вопрос, как вы смеете так обращаться со мной? Я — ваш новый капитан, и вы под моим начальством. Отнеситесь ко мне с должным уважением, и, так уж и быть, на завтрак я съем не вас. А раз уж вы так сильно недовольны мною — проваливайте обратно к себе, Небесные Генералы сегодня путешествует на запад.*        Лисица опустила клинок, однако не отступила более ни на шаг. Её прижатые уши нервно подрагивали своими кончиками. Она ступила вперёд, выпрямила пушистый хвост трубой и гордо выпятила грудь, чтобы прибавить себе роста и грозности. Будто и признавала свою неправоту, но лишь на маленькую долю, не желая, ровно как и Фуро, отступать и сдаваться.        — Капитан? Да неужели? На месте Чикаре тебя следует минимум в рядовых оставлять, а как максимум вообще подальше от всего, чем управлять можно, держать. Вся Окина наслышана о твоём «замечательном» командовании.        — Моё «замечательное» командование дало вам, облезлым, под хвост несколько раз! – едва ли не орал Фуро, совсем обезумев от гнева. Он начал медленно наступать на собеседницу, заставляя её отходить спиной к стене. – Ваш сёгунат, да чего уж умалчивать, и прошлый Белый Лис вообще творили злодеяния похуже моих, причём своих не жалели и губили тысячами, но отчего-то плохим все признали меня.        Девушка вжалась в стену. Ей было уже некуда отступать, однако разъярённый такими небрежными словами Фуро продолжал наседать, размахивая в разные стороны руками. Чтобы хоть как-то защититься, лисица выставила перед собой руку, закрыв лицо. Цуру и бровью не повёл: цыкнув под нос, он резко схватил лисицу за горло своей широкой ладонью и наклонился ближе, злобно сверкая глазами. Меч выпал из её рук, с громким металлическим звоном ударившись о пол. Лисица хрипло и тяжело выдохнула, но продолжила держаться на ногах крепко и уверенно, схватившись обеими руками за руку Фуро и сжав её так сильно, что кожа болезненно побелела. Каждое слово из его рта вылетало с горячим дыханием, беспощадно и грубо обжигавшим лицо собеседницы.        — Убивал? Да! Рисковал своими людьми? Терял их? Тем более! Потому что это была, мать вашу, война! В ней приходится убивать и умирать, и ты должна это знать. И в том, что мне пришлось всё это делать, нужно винить вашего императора Хироко. Тенки ни раз предлагали заключить мир, даже шли вам на уступки, но напыщенный Белый Лис, само собой, решил продолжить атаки, затянув всё на сто с лишним лет. Я защищал свой клан, свои родные земли, вот только отчего-то ваш сёгун и император — герои, Тенки — злостные убийцы, а я — монстр!        С каждым словом, вылетавшим из его рта, ладонь сжималась сильнее, напряжение росло, а молнии из глаз спорящих метались всё быстрее и беспощаднее. Казалось, Фуро и вправду был намерен убить лисицу, но на самом деле он просто хотел «поиграться»: её убить он не сможет, ведь иначе цуру придётся отвечать перед судом. Можно сказать, если бы не это, лисицу бы уже давным-давно похоронили, но на самом деле цуру в принципе не был настроен на убийство, хотел лишь запугать. Гостья его изрядно выбесила, и раз уж она так неустанно видела в нём монстра, чего ж стесняться своей «натуры»? Припугнёт девчонку, и будет ходить, как шёлковая.        Вдруг кто-то гаркнул с лестницы, начав быстро-быстро семенить по ступеням тяжёлыми каблуками:        — Эньё! Отпусти её, уродец!        Трусливый волчик всё-таки решил в последний момент хоть что-то предпринять. Фуро хотел было развернуться и кинуть ему какую-нибудь грозную фразу, чтобы отстал, как вдруг что-то неприятно и больно потянуло его за волосы. Голова задралась вверх, и цуру, оскалившись, хрипло выдохнул от боли, отпрянул под напором от лисицы и схватился за голову руками. Как бесстыдно и бесчестно — хватать оппонента за волосы.        Смельчак, кричавший с лестницы, тут же подлетел к освободившейся подруге, подхватив её и взяв под бок. Фуро развернулся лицом к тому, кто так грубо схватил его за волосы, и увидел скромно стоявшего Кайко, чьи темные бровки в осуждении сошлись на переносице.        — Кайко! – рявкнул на него Фуро.        Нингё дёрнулся от неожиданности, сверкнув своими полосочками под глазами, но постарался сохранить своё серьёзное выражение лица. — Фуро, хватит, – с мольбой в голосе просил Кайко, медленно расцепив пальцы и отпустив длинные светлые локоны, при свете свечей ставшие поистине золотыми.        — Слышал, животное?! – поддакивал незваный гость, злобно скалясь на Фуро. Лисица в его обьятиях быстро пришла в себя, потирая покрасневшую шею рукой. – Держи себя и не распускай свои грязные руки!        Кайко выглянул из-за широкой туши Фуро и недовольно сверкнул тремя парами полосок на щеках, приструнив взглядом выскочку, пока тот снова не наслал на себя гнев цуру.        — Вас тоже касается. Что вы тут трое устроили? Судя из вашего разговора на повышенных тонах, отношения с Фуро у вас явно не самые тёплые, но нужно оставить это. Мы теперь все в одной лодке, и должны жить более-менее мирно.        Он обогнул удивлённого Фуро, который вообще не ожидал таких слов изо рта обыкновенно трусливого и неконфликтного товарища, и приблизился к парочке, которая с интересом рассматривала изредка поблёскивающие пятнышки и полосочки на теле Кайко.        — Вы ещё даже дня не провели вместе, а уже умудрились погрызться. Прошу, давайте быть более мирными, – он обратился к лисице и волку, сложив свои ладони вместе. – Мелькер, Эньё. С вашей стороны очень некрасиво так грубо и сходу обзываться и… мечами колоться. А тебе, – Кайко хмуро обернулся на Фуро, – не следовало так… яро и бурно кидаться. Вам нужно извиниться друг перед другом.        Фуро устало потёр лоб, разогнув свою немного затёкшую спину. Он не знал, что случилось, но эта нелепая и даже абсурдная речь «давайте жить дружно» протрезвила его затуманенный гневом разум. Он мог бы продолжить отстаивать свою правоту, сказать, что вообще-то его вина тут минимальна, но как можно было поспорить с таким наивным и светлым Кайко, верящим, что и вправду может хоть на маленькую долю помирить их?        — Пф, – раздался смешок, – светяшечка, если ты правда надеялся на то, что после твоей речи мне та-ак захочется извиниться перед ним, то нет. Этот урод чуть ли не задушил Эньё и не разорвал меня! И вообще, всё сказанное — неоспоримые факты. – Мелькер встал в позу, сложив на груди руки, будто сказал самую мудрую и в то же время очевидную даже ребёнку вещь. – Я не вижу причин извиняться.        Фуро раздражённо дёрнул щекой. Ну, может, он и перегнул палку с этой лисицей, но на Мелькера, или как там эту собаку звали, он напал только из соображений безопасности. Да даже если и напал, то даже ничего сделать не успел: всего-навсего придавил, но отпустил ведь! Даже копьём не тыкал. А мог. И о каких фактах шла речь?        — Соглашусь, – донеслось откуда-то сбоку.        Доселе молчавшая Ася наконец-то подала признаки своего немого существования. Удобно устроившись на тумбе, она поглаживала Котлету, который раскинул свои лапы и величественно созерцал развернувшуюся сцену, помахивая своим длинным и пушистым хвостом-помелом.        — Извиняться не стоит, поэтому Фуро тоже извиняться не будет. Тогда всё честно, – бесстрастно говорила девушка, качнув своей головой. – Вы его разбудили, разозлили, оскорбили, он вас побил. Вы все рассчитались.        Мельком глянув на Фуро, она повторила его недовольное выражение и перевела взгляд на парочку, продолжая речь:        — Но я вот считаю, убить вас нужно. Особенно тебя, – Ася с укором глянула на Мелькера. – Нам и втроём тут жилось хорошо, а из-за вас все теперь как на иголках. Даже Котлеточку напугали.        — Ася, нельзя так! – Кайко сложил на груди руки, громко выдохнув. – Мы ведь все — товарищи, в одном отряде состоим, нам нужно в мире и согласии жить! Из-за разладов мы даже какую-нибудь крысу не убьём, что уж говорить о каких тварях побольше. – он повернулся к спорящей троице обратно и надавил на них настолько сильно, насколько на это вообще был способен самый тихий и миролюбивый человек в мире. – Так что живо извиняйтесь! При мне.        — Уж больно много чести! – развел руками Мелькер, наклонившись к Кайко. – Принц — и извиняться должен. Абсурд! Я протестую!        — Трепаться не надоело, принц? – с презрением сказал Фуро. Луны, какой он надоедливый! – Тебе напомнить, что когда ты переступил порог, то растерял все свои вычурные титулы, и теперь не выше грязи? Сейчас ты — рядовой, а не принц. Делай, что велено.        Кайко хотел снова буркнуть на цуру, но слова ему сказать не дали.        — Да ладно! – наигранно изумился Мелькер. – Хорошо, я призна́ю, что потерял «вычурные титулы», но только после ваших извинений, о Великий, Прекрасный и Восхитительный Фуро.        Эньё с осуждением ткнула Мелькера в бок, призвав того заткнуться, на что получила совершенно невинный и непонятливый взгляд.        Фуро даже поворотило. Впервые он встретил настолько неприятного и бесящего человека, с которым разговаривать нормально, без затрагивания в самом негативном ключе тем умственных способностей и благополучия и целостности его семьи было попросту невозможным. Что уж говорить об извинениях!        Однако Фуро лишь тяжело и протяжно выдохнул, сдержав порыв гнева. Луны, ну ему же давно не восемь годиков, в чём проблема то одно словечко сказать? Уступит уж, потешит эго маленького принца. Всё равно большинство из присутствующих явно поддерживает его, так чем не победа? Да и продолжать все эти распри посреди ночи как-то не особо хотелось. Кошмар измотал его, а этот спор забирал последние оставшиеся силы.        — Хорошо, – Цуру наигранно извернулся и развёл руками в стороны. – Как Его Наглое Величество пожелает. Я о-очень раскаиваюсь и прошу прощения.        Послышалось удручённое цоканье Аси. Мелькер слегка приподнял брови, наблюдая за выступлением. Кажется, такое искреннее признание цуру своих ошибок не принесло ему той радости, какой ему бы хотелось. На лице отразилась скука и даже раздражение.        — Неубедительно, – махнул он рукой, задрав повыше нос. – Давай поискреннее, а то пока что выглядит, будто ты говоришь всё через силу.        — На большее и не надейся, – скрипел Фуро, выпрямляя свою спину. – Уж слишком много почестей.        Мелькер дёрнул своими ушами и собирался снова сказать что-нибудь колкое, но, под серьёзным взглядом Кайко, осёкся и поклонился в ответ:        — Ох, да-а… Я глубочайше извиняюсь. Но даже не думай, что я делаю это не ради спокойствия светяшки.        Эньё, оклемавшаяся окончательно, тыкнула локтём в бок Мелькера и нерешительно поклонилась, сложив руки перед лицом.        — Извиняюсь за непочтительность, однако это не умаляет всех наших разногласий. Просто отсрочивает час новой ссоры.        Фуро с лёгкой ухмылкой дёрнул бровями, однако говорить ничего не стал. Как сильно различался, казалось бы, один и тот же посыл из разных ртов.        Кайко томно выдохнул. Как минимум, ему удалось помирить троицу хотя бы на пару минут, и это даровало ему малую долю облегчения.        Все четверо переглядывались в немой тишине. Напряжение всё ещё висело в воздухе, отчего совсем не получалось вздохнуть полной грудью. Кайко нервно бегал взглядом по лицам, словно пытаясь понять, о чём думали эти три пороховые бочки, готовые взорваться от любого неправильного слова.        Фуро пристально следил за лисицей и волчком, окидывая их оценивающим взглядом. Пелена гнева и злобы только сейчас сошла с его глаз, и он мог получше рассмотреть их. И ещё раз убедиться в скудости ума Мелькера: прекрасные, вычурные одежды из дорогих чёрных тканей, расшитые золотыми нитями узоры, плащ, соединённый с накидкой, который укрывал плечи и струился вниз, доходя чуть ли не до пола. Красиво? Стоит признать. Мелькер отдавал сладкой аурой богатства и знатности, едвали не ослепляя ею неприкрытый глаз. Удобно ли в таких пребывать в долгих походах? Уж точно нет. Нет, Фуро в день приезда тоже хотел выпендриться, чтобы все видели, какой он возвышенный и прекрасный, вот только его косодоэ можно не только на официальные визиты надевать, но и в походы или на публичные мордобойства. Разве что придётся долго отстирывать от крови, грязи или, если снова кто-то разрыдается и решится использовать цуру как тряпочку, соплей. А в этих дорогих одеяниях толком-то и не побегать, и всё это будет либо сковывать и мешать телу, либо лежать без дела. Хотя стоило ли судить того, кто всю жизнь прожил во дворцах да в королевских прелюдиях? Пусть сам учиться падать в грязь и набираться опыта.        Гнетущую тишину тонко и аккуратно резало громкое мурчанье Котлеты, который величественно лежал на коленках Аси. Этот маленький злобный лорд был только рад развернувшейся минутами ранее сцене, и теперь скучающе подёргивал усиками, медленно закрывая и открывая глаза.        Самым первым не выдержал Мелькер.       — Ах, полно! Я устал в дороге, меня пытался задавить огромный полуголый мужик, а после мне пришлось защищать свою честь в споре. Увольте, я пойду и наконец-то вздремну. – он сделал пару шагов, а после вернулся и схватил за руку Эньё. – Мы пойдём и наконец-то вздремнём. Добрейшей ночи, – Мелькер с отвращением глянул на Фуро. – Находиться в вашем дрянном обществе мне не в радость.        — Да чтоб тебя каппы пожрали, – огрызнулся цуру в ответ.        Лисица возмущенно пыхнула, но ничего говорить не стала — просто не успела. Волк увёл её столь быстро, что Фуро только и заметил, что проскочивший мимо тёмно-рыжий хвост. Они поднялись по лестнице и завернули налево, уходя дальше по коридору. Ну хоть в этот раз Мелькер не начал долбиться в его дверь. Донеслось тихое перешёптывание, а затем хлопок наспех закрытой двери.        Фуро вздохнул с облегчением. Он чуть сгорбился, поставил руку на бок, помассировал пальцами переносицу и попытался понять, что вообще произошло.        — Эти двое – войны Фувы и Могрейта, я правильно понял? – спросил цуру, обращаясь сразу ко всем.        — Ага, – задорно ответила Ася, потрепав ушко Котлеты. – Они мне сразу не понравились. Хорошие люди ночью не приходят, только пропадают. И извиняться перед ними не за что.        — Фуро тоже виноват, – парировал Кайко. – Не стоит так ярко реагировать на обидчиков. Пусть они даже и в какой-то степени виновны. И вообще, – он вдруг отошел от цуру, пару раз махнув ладонями в сторону, – какое ещё можно произвести впечатление на собеседника, когда сам стоишь по пояс голый. Оденься хотя бы!        Фуро выпрямился, поставив обе руки в боки, чтобы открыть самый прекрасный вид. Он не мог не воспользоваться моментом, чтобы не попотешиться ещё над скромностью нингё.        — Ну например впечатление самого прекрасного и сильного юноши всея Окины, – с издёвкой говорил Фуро, грациозно прогладив рукой по своим длинным волосам и отвернув голову в сторону, будто прямо сейчас он пытался впечатлить самую прекрасную и привередливую даму в мире.        — А еще извращенца, вылетающего из дверей, – бурчал Кайко, направившись куда-то на кухню. – Оденься, иначе я даже говорить с тобой не буду!        Фуро громко посмеялся в унисон с Асей, проводив взглядом Кайко. Неприятная и колкая атмосфера, оставшаяся осадком после ссоры, быстро улетучилась в приятной и маленькой компании. Прошло всего-то меньше недели, а Фуро уже немного привязался к этим двоим, и их общество стало чем-то комфортным и безопасным. Как минимум, Кайко и Ася относились к нему не как к дикой и опасной зверушке, а как к человеку. Обычному человеку. На душе заскребло, стало немного обидно и больно. Почему к нему так редко относились «по-обычному»? Почему все, как Эньё и Мелькер, спешат накинуться на него и обвинить во всех грехах мира?        Отмахнув от себя плохие мысли, Фуро потёр ладонью лоб и подошёл к столу, на котором стояли две грязных миски. Нет, эти свиньи даже не убрали за собой, зато скандал какой закатили! Цуру из принципа не будет это мыть: утром проснуться и сразу помоют.        — Как они меня взбесили, ха-ха. А это мы даже дня не провели вместе. Что дальше будет?        — Только хуже, Фуро, только ху-же, – ответила Ася, спустив Котлету на пол и поднявшись с тумбы. – Может, заменить их можно? Послать Чикаре письмецо, мол, неумёхи приехали, ещё и бесят, увезите и дайте других.        — Нельзя, – удручёно выдохнул Фуро, оперевшись о низенький стол обеими руками. – Во-первых, есть списки со строгим количеством людей, в которых всё уже расписано и распределено, и замена людей невозможна, – он повернул к ней голову, расплывшись в недоброй улыбке. – Во-вторых, если бы и можно было поменять, гораздо проще заменить одного меня, а не их. Вам-то жизнь эта парочка не портит.        — Ещё как портит! – возмутилась Ася. Она сложила на груди руки и подошла ближе. – Мне они не нравятся. Двое против двоих, ещё Кайко к себе заберём. Нас уже будет трое, так что выгонят их как меньшинство.        Фуро легко рассмеялся. Уж очень ему понравилась такая гневная речь девушки.        — Ха-ха-ха! Хорошо, раз уж нас большинство, то чего медлить? Тащи тушь и бумагу, сейчас будем Чучелу письмо писать.        И хоть сказал он это в шутку, Ася прямо-таки загорелась мыслью о том, что сейчас будет помогать выпроваживать пришельцев. Пропорхав бабочкой, она прошерстила все полочки-кладовочки и быстро скрылась в своей комнате, продолжая поиск.        Необходимо было уведомить Чикаре о том, что весь отряд худо-бедно да собран, за исключением где-то пропадающего Гурецу, и теперь они могут официально отправляться на задания, а не просиживать дни и недели в четырёх стенах. Этим Фуро и хотел заняться. Спать ему всё равно вряд ли удастся, а так хоть делом займётся и письмо напишет.        Вдруг какая-то прохладная ткань укрыла спину и бока. Фуро удивлённо обернулся и увидел Кайко, откуда-то притащившего одеяло. Он же не заходил к себе в комнату, так откуда достал его?        — Негоже ходить и народ пугать своим нагим видом, – приговаривал нингё, расправив одеяло по спине Фуро. – Чего это ты тут стоишь чуть ли не на четвереньках? И где Ася?        — За тушью и кистью бегает, – пояснил Фуро, опустившись коленями на подушки. Стоять долго, оперевшись руками о стол, и вправду было неудобно. – Я её попросил. Хочу потратить время моего неудавшегося сна с пользой и написать письмо.        Кайко понимающе протянул, усаживаясь рядом с цуру бабочкой. К нему почти сразу же подбежал Котлета, которому был необходим новый «раб», и стал ластиться и мурлыкать, щекотя длинными усами тёмную руку нингё.        Из комнаты Аси донёсся глухой грохот, шум и возня, и вот уже через мгновение она вылезла из-за двери, вынеся всё необходимое. Она поставила красивую чашу с тушью на стол и толкнула к Фуро кисть и небольшой листик бумаги.        — О, Кайко! Как вовремя ты! – щебетала девушка, нависнув над парнем. – Ты за кого будешь? За нас или за ту парочку?        — Чего? К-какую парочку? – недоумённо уставился на неё Кайко, перестав гладить Котлету. – О чём ты?        — Ну эти, которые Мельер и Энё. Кого ты выгнать хочешь: нас с Фуро, или их?        Кайко разинул рот, непонимающе глянув на Фуро.        — Кого вы выгонять тут собрались? Не нужно никого выгонять! — Ну-у, Фуро пишет сейчас письмо с просьбой выгнать тех двоих. А если нас будет меньшинство, то выгонят нас. — В каком смысле?! – Кайко сквозил взглядом Фуро, требуя объяснений. – Почему это вас выгнать должны?! — Да это просто размышления, – не поднимая глаз ответил он, начав писать аккуратным и мелким почерком. – Не принимай близко к сердцу. Никого выгонять не будут.        — Как никого? – возмутилась Ася, обиженно поставив руки в боки. – А что ты сейчас пишешь? — Что все из нашего отряда миротворцев прибыли и мы можем начать работать. – Фуро поднял голову, посмотрел на Асю и наигранно-невинно похлопал глазками. – Ты вправду думала, что выгонять кого-то будем? Ха-ха, у меня при всём желании нет таких полномочий.        — Врака, – обиделась Ася, отвернувшись в сторону. – Больше вообще тебе верить не буду.        — Да даже если бы и могли мы выгнать, – вмешался Кайко, поудобнее устроившись на подушках, – разве это не было бы глупо? По-моему, в этом и состоит вся идея Миротворцев — понять и принять людей из других кланов. У нас разные культуры, обычаи и, особенно, внешность, но нужно же искать общий язык спустя столько лет войны. Как иначе мы можем ужиться и защищать Окину Точи, когда постоянно грызёмся и враждуем? Нам просто нужно преодолеть этот барьер как очередное испытание судьбы.        — Красивые слова, – отметил Фуро, не отвлекаясь от письма. Уж очень ему нравилось, как говорил Кайко.        — Я с момента про культуру ничего не поняла, – с довольным выражением лица сказала Ася, разворачиваясь на месте. – Зануды да умники вокруг одни. Скучно с вами.        Кайко немного поёрзал на месте, поворачиваясь больше к Фуро. С Асей ему, кажется, говорить было не о чем.        — Буквы? – удивился Кайко, рассматривая письмо.        Написано оно было не иероглифами, а буквами. На землях Окины обычно использовали два языка: Окинский, что не удивительно, и Древний. На Окинском языке говорили все, ведь из двух существующих учить его было гораздо проще. На нём читали и писали даже простолюдины, отчего знать нарекла его «Низким» языком. Использовать его высоким чинам не запрещалось, однако им всё же было приоритетнее говорить и писать на Древнем. Более того, именно на Древнем языке писалось большинство заклинаний и изготавливались амулеты, так что это дополнительно закрепляло за языком звание «благородного» и «чистого». Вот только зачастую не все высокородные знали его на уровне большем, чем для чтения заклинаний, поэтому письмо на Окинском было более универсальным. Фуро в их число не входил: он знал в совершенстве оба языка, а сейчас писал по-Окински только потому, что, во-первых, не знал о «состоянии просвещения» местной знати, а во-вторых, просто-напросто хотел немного уколоть самолюбие и честь власти, мол, она настолько глупа, что только низким языком с ней и общайся.*        — Не вижу в буквах ничего плохого, – пояснил Фуро, оторвавшись от письма. – Вдруг Чучело не умеет читать на Древнем языке? Так чего выпендриваться и издеваться над бедненьким?        — Ну что за предвзятость, – осудил его Кайко, положив руки на стол. – Сам же ранее жаловался на Мелькера и Эньё, а теперь?        — Как раз из-за них и имею право немного побухтеть. Они меня обидели, я их правителя обидел, все в расчёте, хе-хе.        Ася уселась напротив юношей, подперев подбородок рукой. Котлета, вскочив на стол, сразу же полез к ней на колени, чуть не окунув свой белоснежный хвост в тушь.        — О-о! Злодей какой, – ворчал Фуро, придвинув чашу ближе. – Хвостище давно отрезать пора, пока ещё больше не отрастил.        Котлета злобно и с явным презрением зашипел. Иногда казалось, будто кот и вправду понимал то, что ему говоришь. Нужно будет показать эту наглую морду какому-нибудь хорошему магу, чтобы уж наверняка сказал, демон он или нет.        Дописав своё письмецо, Фуро подул на лист, чтобы поскорее высушить свежую тушь, помахал им, а после принялся складывать его в маленького бумажного журавлика.        — Чего это ты делаешь? – наблюдала за ним Ася во все глаза. — Ну мы же не хотим ехать в ближайшую деревню и отправлять письмо гонцом? – ответил Фуро, выгибая хвостик и голову журавлика. – А так его можно будет отправить прямо сейчас, и он сам долетит за пару дней до Дворца.        — Какой интересный способ информирования, – сказал Кайко, поправив тёмные прядки. – У нас для этого обученных рыбок используют.        Фуро кивнул, вполуха слушая Кайко.       Доделав журавлика, он поднялся с подушек и махнул рукою.        — Откройте дверь. Иначе этот бедолага изломает свой клюв о стены.        Кайко вызвался на помощь. Он подошёл к двери и толкнул её рукой. Никто же так и не закрыл её после прихода гостей. С улицы повеяло приятной сыростью и прохладой; лёгкий ветерок качнул пламя горевших свечей. Фуро поднёс журавлика к лицу, что-то тихо прошептал и легонько коснулся губами его клювика. Птичка в момент ожила, засияла красивым золотом, встрепенулась, взмахнула своими маленькими крылышками и поднялась с ладони. Сделав круг, журавлик быстро сориентировался, развернулся и устремился на волю, оставляя в воздухе лёгкий полупрозрачный след.        — Ух-ты! – восхитилась Ася, наблюдавшая за этим представлением. – Научишь меня так делать?! Уверена, что это получится у меня лучше, чем суп.        Фуро поправил одеяло и развернулся к ней лицом.        — Ха-ха, ну это ещё нужно посмотреть. В любом случае, сейчас я тебя учить ничему не буду. Меня самым некрасивым способом подняли из постели, и я желаю хотя бы попытаться доспать до утра, – он обошёл стол, устремившись к лестнице. – сами ведь сможете убрать стол и эти наглым образом оставленные миски?        — Да уберём уж, уберём… – проговорил Кайко, закрыв дверь. — Славно, – Фуро довольно промурчал, скидывая одеяло и аккуратно перекидывая его через перила. – А это не моё. Заберите уж, мне второго не надо.        Цуру поднялся наверх и быстро скрылся за дверью своей комнаты. Какое неприятное знакомство с соседями… Кстати о них. А почему они ушли в комнату вдвоём?