Часть 5: Разряд

Боль была всепоглощающей пустотой. Кошкодевушка видела не звёзды неба — перед глазами плясали искры боли, сливаясь в мерцающие созвездия. Маньяк ненадолго отступил, дав ей передышку. Сознание, измученное страданием и истощением, начало тонуть в липком мраке. Ей привиделось, как ремни со скрипом расстегиваются, освобождая изуродованное тело... И в этот миг грохнул металлический удар о стол. — Слишком много расслаблений! — рев маньяка вкололся в полудрёму. Она дёрнулась, как от удара током. Рядом с кушеткой он поставил тяжёлый, пыльный железный ящик, с потёртой жёлтой биркой и символом молнии. — Нужно больше напрягаться! — Его пальцы нервно барабанили по крышке. — Кстати, о напряжении... — голос стал сладким, ядовитым. — М-можешь... ударить меня в шею... электрошокером... н-на максимум?.. — выдохнула она, отчаянно надеясь, что хотя бы это прервёт кошмар. Лучше мгновенная боль, чем эта медленная пытка. — Могу сломать тебе шею, но ты останешься жива... — маньяк бесстрастно констатировал, протягивая к её запястьям и лодыжкам массивные, ржавые крокодильчики — нечто среднее между электродами ЭКГ и кандалами. — Сойдёт? — Холод металла прикоснулся к коже. Девушка завыла, низким, животным звуком отчаяния. Он подошёл к ящику, щёлкнул массивным рубильником. Раздалось низкое гудение трансформатора. Пальцы маньяка ловко соединили несколько толстых проводов и схватились за штурвал регулятора. — Сейчас по твоему телу пробежит... всего ничего вольт... — он медленно повернул штурвал. Тело кошкодевушки содрогнулось. Мышцы живота и спины резко свело судорогой. — Вру! Очень много! — Его лицо вдруг осветила детская, безумная улыбка. — Но не настолько, чтобы убить сразу. Пока. Невыносимое, жгучее покалывание пронзило каждую клетку, словно под кожу вогнали миллионы раскалённых игл. Глаз начал дёргаться сам по себе, бесконтрольно. Она закусила губу до крови, сдерживая крик. — А теперь... — маньяк резко повернул штурвал до упора, на все 180 градусов. — НАСТОЯЩЕЕ НАПРЯЖЕНИЕ! Мир взорвался белой болью. Конечности затрепетали в бешеном, неконтролируемом танце конвульсий. Волосы на голове и хвосте встали дыбом. Горло сжал ледяной спазм, вырвав лишь хриплый стон. Она была живым проводником, по которому била молния. Мышцы деревенели, кости скрипели под нечеловеческой нагрузкой. Запахло палёной кожей. Маньяк с восторгом наблюдал, как его жертва бьётся в электрическом припадке. И вдруг... в его глазах мелькнуло нечто странное. Пустота? Растерянность? Он резко отпрянул от коробки, будто его самого ударило током. Безумная улыбка сползла с лица. Он огляделся, моргая, словно только что проснулся в чужом кошмаре. Его взгляд упал на кушетку. На привязанную кошкодевушку, чьи уши были прижаты к черепу от ужаса, а хвост вытянут в струну и бешено колотил по кровати. На маленьком экранчике ящика бешено скакали цифры — 220V, 50Hz. — Что... — он прошептал, и в его голосе был неподдельный ужас. Рывком он дернул рубильник вниз. Гудение стихло. Затем, с диким криком, он выдрал все провода из клемм. Из ящика вырвалась сноп искр. — Что я наделал?! На кушетке тело жертвы резко обмякло. Воздух ворвался в легкие с хриплым всхлипом, переходящим в безумные рыдания. Сердце колотилось, готовое вырваться из груди. Слезы текли ручьями, смешиваясь с потом и кровью на лице. Смертельный ужас сковал её сильнее ремней. — Л-ладно... — маньяк выдавил из себя, голос снова дрожал, но теперь от чего-то другого. — Хватит. Хватит с тебя. Как насчёт... — он театрально почесал висок, избегая её взгляда. — Хм-м... Отпустить? Кошкодевушка недоверчиво хмыкнула сквозь рыдания. — Что с ним? Смена личности? Игра? Не важно. Надо бежать. Сейчас, пока этот ублюдок снова не спятил. — нервно думала она сквозь боль. — Кхех, подумаешь, толстовка... — маньяк уставился в пол, его взгляд снова стал пустым. — Ф-фигня... — неуверенность и какая-то жалкая робость вернулись в голос. Она напряженно следила за ним, каждым нервом ощущая подвох. — Только давай договоримся... — он вдруг поднял глаза, и в них мелькнул странный блеск. — Главная дверь открыта. Я тебя отпускаю, отхожу... и ты идешь к выходу. Прямо. Не оглядываясь. — Он пристально смотрел ей в глаза, словно ища подтверждения. Ее хвост, лишь недавно бившийся в агонии, теперь беспомощно свисал. Он выдавал её тотальное истощение. — Прости меня... за всё это... Пожалуйста... — он пробормотал, и в его голосе звучало что-то похожее на раскаяние. Она кивнула, сжав зубы. — Это ложь? Правда? Неважно. Это мой шанс. Надо хвататься за него мертвой хваткой. — подумала она. Он медленно обошел кушетку. Его пальцы, избегая засохших брызг крови на коже, пряжках, металле и полу, щелкали замками ремней. Каждое щелканье — глоток свободы. Конечность за конечностью обретали жуткую, невесомую свободу. Она лежала неподвижно, притворяясь куклой, боясь спугнуть его мимолетное "просветление". А если это ловушка? Если он снова... Последний ремень щёлкнул. Маньяк отошёл на несколько шагов. Она попыталась резко вскочить — как раньше, до этой комнаты ужаса. Но тело отказало. Каждая мышца горела, кости ныли, растерзанное предплечье пульсировало тупой болью. С трудом, содрогаясь, она соскользнула с холодной кушетки на шаткие ноги. — Боже... что я сделал с твоей рукой... — маньяк смотрел на изуродованную конечность, и по его щекам катились настоящие слёзы. — Прости... Я не знаю... что на меня нашло... — Он бормотал извинения, лицо искажено гримасой горя. Она сделала шаг. Ноги, не чувствуя опоры, подкосились. Она рухнула на колени, больно ударившись о бетонный пол. — Можешь идти... — его голос стал плоским. — ...Или ползти. Опираясь окровавленной ладонью о край кушетки, она поднялась. Каждый мускул кричал. — Я чувствую себя чудовищем... — он стоял, сгорбившись, глядя на неё с немым отчаянием. — Ебаное... электричество... — выдохнула она, и это была правда, выжженная током в каждой клетке. Эти слова словно кнутом ударили его. — Господи... что я наделал... — он закрыл лицо руками. — Прости... Я не понимаю... — Спасибо... что хоть уши и хвост не тронул... — прошептала она, уже поворачиваясь к двери. Глупая надежда на жалость? — Это святое, — он вдруг слабо улыбнулся, и в этой улыбке была жуткая пародия на дружелюбие, как будто они были старыми приятелями. Она поползла, потом, цепляясь за стены, пошла. Ноги были ватными, предательски подкашивались. Уши, острые как локаторы, ловили каждый звук позади. Парень стоял на месте, пот стекал по его лицу, дыхание было прерывистым, как после бега. Она дошла до массивной двери, ведущей в ночь. Рука дрожала, тянулась к ручке... Щелк. Тихий, зловещий звук натянутой струны. Кошкодевушка обернулась. Зрачки сузились в тонкие вертикальные щели дикой кошки. — Я... — маньяк рассмеялся. Звук был ледяным, безумным. Он вытер пот со лба, и его лицо снова исказила та самая, знакомая до кошмара, улыбка. Широкая, неестественная, полная абсолютного безумия. — Я пошутил... — Его улыбка была страшнее всех пыток вместе взятых. Он смотрел на её ужас с кровожадным наслаждением. С потолка, с воем разрезая воздух, сорвался огромный топор. Он был привязан за рукоять к тросу, а его лезвие, отточенное до бритвенной остроты, было направлено прямо в её темя. Расчет был прост: она слаба, не сможет высоко поднять ногу, заденет растяжку у самого пола. — Он знал! — мелькнуло в голове. Инстинкт и кошачья реакция сработали быстрее мысли. Ветер от лезвия ожег уши. С диким воплем, собрав последние крохи сил, она метнулась вбок. Топор с оглушительным грохотом вонзился в голую стену, оставив глубокую зарубку. Она рухнула в двух метрах от двери, больно ударившись о пол плечом. Сердце бешено колотилось, в глазах потемнело от перенапряжения. — Вот это да... — маньяк присвистнул, поднимая опущенную голову. Он оглянулся, и его глаза расширились от удивления, когда он увидел топор, глубоко засевший в стене позади того места, где он только что стоял. — Сантиметры... — Его испуг мгновенно сменился новым приступом хохота. — Топор пролетел в сантиметре от моего уха! — Она пыталась встать, отталкиваясь единственной относительно целой рукой. — А ты любишь поинтереснее, да? Твоя кошачья прыть тебя спасла, но она не сравнится с МОЕЙ УДАЧЕЙ! — Он яростно пнул стену ногой, с силой выдернул топор и пошёл к ней, как к подраненной дичи, перекатывая тяжелый обух в руках. — ДАВАЙ ЕЩЕ! Адреналин вкололся в кровь. Она вскочила и рванула к двери, но не увидела рассыпанные прямо перед порогом канцелярские кнопки — крошечные, острее иголок. Нога наступила на них, впиваясь в тонкую подошву ботинка. Боль пронзила ступню. Она вскрикнула и рухнула, ударившись подбородком о металлический порог. В тот же миг маньяк, размахнувшись, швырнул топор. Она инстинктивно кувыркнулась на спину, кнопки впились в одежду, в кожу спины и руки. Но топор, описав дугу, всей тяжестью обуха и лезвия обрушился ей на колено. Раздался ужасающий, влажный хруст. Коленная чашечка разлетелась на осколки. Нечеловеческий вопль вырвался из её глотки. Сквозь туман боли она увидела ручку двери. Дотянулась! Дёрнула! Замок не поддался. Банально. Смертельно. — Оу-у-у! — маньяк заголосил, каверкая слова, его голос скривился в пародийном сочувствии. — Беднявка кофечка наступила лапками на калючечки! Больно? Из-за угла, из какой-то ниши, он вышел с тесаком мясника в руке — длинным, тяжелым, с широким лезвием. Безумная улыбка не сходила с его окровавленного лица. — Я убью тебя, тварь... Окончательно. — Он шёл быстрым, решительным шагом. Она прижалась спиной к холодной двери. Кнопки впивались в спину, рука горела, из раздробленного колена хлестала кровь, смешиваясь с топором, который всё ещё торчал в ране. Бежать было некуда. Парень замер перед ней. Голова его дёрнулась. Без тени сомнения он занёс тесак для мощного горизонтального удара — отсечь голову. Она вжалась в дверь, зажмурилась... и дико, по-звериному рявкнула в лицо. Он инстинктивно дёрнулся, удар пошёл чуть выше. Тесак с оглушительным лязгом и снопом искр вонзился не в шею, а в замочную скважину, разворотив замок начисто. Он зарычал, выдирая клинок. Это был её шанс. Сквозь невообразимую боль, сквозь крик разрываемых связок, она уцелевшей рукой ухватилась за топор, торчащий в колене. Вырвать! Слипкие от крови пальцы соскользнули. Снова! Со стоном, с хлюпающим звуком выходящей из раны стали, она вытащила его. Замахнулась. Из последних сил. Тяжёлый обух, а не лезвие, пришёлся маньяку в нижние рёбра. Воздух с хрипом вырвался из его лёгких. Он согнулся, отшатнулся, лицо побелело от боли. Она не думала. Ползла. Через порог. Холодный ночной воздух ударил в лицо. Под ногами — трава, а не бетон. Лес. Темнота. Спасение? Кошкодевушка поднялась на одно колено, на здоровую ногу. Рванула в чащу, припадая на раздробленную конечность, волоча её. — Если бы не адреналин... я бы уже умерла... — подумала она. Маньяк, сидя на полу, с трудом ловил дыхание. Боль в животе была адской. Он поднял голову. В проёме двери мелькнула тень, скрывшаяся в темноте. Бешенство затопило его. Он встал. Подобрал топор. Потрогал обухом ушибленные рёбра. Безумная улыбка снова расползлась по лицу. Он выбежал наружу. Она была видна — хромая, медленная, беспомощная. Он был быстрее. Намного. — Т-ТЫ! НЕ СМОЖЕШЬ УЙТИ! — его рёв разорвал ночную тишину. Он настигал её, топор занесён для броска. Она обернулась. Взгляд упал на камень — крупный, тяжелый булыжник у корней дерева. Девушка схватила его обеими руками. Развернулась. Маньяк был уже в трёх шагах. Она швырнула камень изо всех оставшихся сил. Удар пришёлся точно в переносицу. Раздался отвратительный хруст. Он захрипел, захлёбываясь кровью, и рухнул навзничь, выпуская топор. Глаза закатились, ловя летающие искры. Она не смотрела. Рванула вглубь леса, сквозь кусты, цепляясь за стволы, падая и поднимаясь. Нашла укромное место — плотное переплетение корней старого дуба и молодых ёлочек. Свалилась туда. Дышать было больно. Сердце выпрыгивало. Колено распухло, стало багрово-синим, кровь сочилась сквозь разорванную ткань. Рука почти не двигалась. Крайняя ситуация... Клубочек... — это был древний инстинкт её рода. В критической опасности, если есть хоть капля сил сжаться, кошкодевушки могли превратиться в кошек. Последний шанс спрятаться. Она обхватила колени цепкой рукой, прижала голову. Лёгкий ветерок шевельнул листву. Там, где только что лежала измученная девушка, теперь свернулась в тугой, дрожащий комок светло-коричневая кошка с угольно-чёрными ушками. Глубокий порез зиял на передней лапе, задняя была неестественно вывернута в колене. Тишину леса разорвало хриплое пение. — На-на-на на-а-на-а на-а... На-на-на на-а-на-а. — Маньяк брел по лесу, вытирая рукавом кровь с разбитого носа. Она лилась ручьём, заливая рот и шею. Он поднял топор. Его шаги были неровными, он пошатывался, но упорно шёл в её сторону. — Выходи-и-и... — завыл он, и этот шёпот был страшнее крика. — Поиграем... Кошка замерла, прижавшись к земле под корнями. Страх парализовал ее. Она попыталась переменить позу, чтобы быть готовой к прыжку. Но больная лапа предательски соскользнула и наступила на сухую ветку под слоем прошлогодней листвы. Хруст. Мгновенная реакция. Топор просвистел в воздухе и с глухим «чванк!» вонзился в корни дуба, расщепив одно из переплетений. Лезвие остановилось в сантиметре от её головы. От неожиданности и ужаса она жалобно взвыла и выскочила из укрытия, ощетинившись, шипя и выгнув спину. — А? — маньяк замер, ошарашенно уставившись на неё. — Кошка? — В его глазах на секунду мелькнуло искреннее недоумение. — Откуда ты? — Он сделал шаг вперёд, голос стал тише, чуть ли не ласковым. — Ты что тут делаешь? — Он приближался медленно. — Ты не видела здесь... — он запнулся, махнул рукой. — Ах, зачем я говорю с кошкой?.. Этого мгновения замешательства ей хватило. Преодолевая боль, кошка метнулась к ближайшей высокой сосне. Когти впились в кору. Она лезла вверх, отчаянно цепляясь, срываясь, оставляя на стволе кровавые полосы от раненой лапы. Забралась высоко, на тонкую ветку, спряталась в хвое. Тишина. Потом — тихий смешок. Потом — громкий, ледяной хохот. — Я... понял! — голос маньяка вернул всю свою безумную силу. Он с силой выдернул топор из дуба. — Значит, хочешь поиграть в прятки? ТЫ ПРАВДА ЭТОГО ХОЧЕШЬ? — Я ВСЁ РАВНО УБЬЮ ТЕБЯ! СЛЫШИШЬ, ТВАРЬ?! — его рев потряс верхушки деревьев. Слюна брызгала изо рта. Он подбежал к её сосне и со всей яростью вонзил топор в ствол. Тук! Тук! Тук! Лезвие, отточенное до блеска, глубоко вгрызалось в древесину. Сосна, не самая толстая, содрогнулась. Хвоя осыпалась дождем. Кошка испуганно мяукнула. Шерсть встала дыбом. Лес был густой. Ветка сосны почти касалась ветвей стоящей рядом берёзы. Собрав остатки сил, кошка прыгнула. Прыжок получился неуверенным, она едва уцепилась когтями за кору берёзы, больно дернув раненую лапу. С трудом подтянулась. — Я ТЕБЯ ДОСТАНУ! — маньяк выдрал топор из сосны и бросился к березе. Удары посыпались снова. Тук! Тук! Тук! Берёза затрепетала. — ТЫ НЕ СБЕЖИШЬ! — он орал, не переставая рубить, смеялся и плакал одновременно. Кровь с лица заливала ему рот, но он не обращал внимания. Листья, золотые и багряные, кружились в безумном хороводе, падая на окровавленную траву. Кошка, спасаясь, перепрыгивала на следующее дерево. Потом на следующее. Выше и выше. Силы таяли, боль в лапе и вывернутом колене нарастала, сковывая движения. Ветки становились тоньше, прогибались под её весом. Он рубил каждое дерево под ней с маниакальной целеустремлённостью, заливаясь безумным смехом. — ТАКУЮ ЛЕГЕНДАРНУЮ СХВАТКУ ТЫ ХОТЕЛА?! — орал он, всаживая топор в ствол очередной осины. — ДА?! Кошка попыталась прыгнуть на следующую сосну, но ветка под ней резко качнулась и подломилась. Она не успела зацепиться. Сорвалась вниз, цепляясь когтями за кору, сдирая её клочьями. Кошки приземляются на лапы. Миф? Нет. Но всегда ли бесшумно? И всегда ли целыми? Она упала в куст папоротника с глухим шумом. Боль пронзила всё тело. Она вскочила, пытаясь бежать, но вывернутая задняя лапа подкосилась. Мгновение — и топор, брошенный с бешеной силой, прилетел ей точно в заднюю лапу выше колена. Раздался жуткий хруст, топор глубоко вонзился в плоть и кость. Кошка взвыла, диким, не своим голосом. Лапа повисла, держась лишь на коже и сухожилиях. Кровь хлынула ручьём. Парень рассмеялся. Слёзы текли по его окровавленному лицу. Кошка, на последнем издыхании, истекая кровью, опираясь на три лапы, побежала — вернее, поплыла — сквозь кусты, к свету фонарей, который виднелся в конце леса. К городку. Он сделал шаг вперёд, чтобы догнать, но споткнулся о корень. Боль в рёбрах и животе напомнила о себе. Он остановился, тяжело дыша. Бежать с топором по улицам... Слишком рискованно. Он смотрел, как окровавленный комок шерсти, хромая и падая, выбирается из леса на окраинную дорогу и исчезает в темноте между первыми домами. — Я тебя найду, — прошептал он тихо, но с ледяной уверенностью. — Обязательно найду. — Он медленно пошёл в сторону городка, вытирая ладонью кровь с лица, приглаживая растрёпанные волосы. Остановился. Снял изодранную, пропитанную потом и кровью толстовку. Бросил её в кучу опавших листьев под берёзой, даже не взглянув. И пошёл дальше, напевая под нос ту же безумную мелодию. — На-на-на на-а-на-а на-а...