I. Последний день Генриха

Я открыл глаза. Это было трудно. Очень трудно. Зовут меня Генрих фон Бертольд, но через пару часов это уже будет неважно. Перед моим взором была прекрасная картина. Ясное голубое небо, покрытое редкими молочно-белыми кучерявыми облачками. Солнце, светившее ярко, ещё не было даже в зените. Его приятные лучи грели, и это даже было почти что приятно. Эту чудную картину портило лишь одно. Вороны. Много воронов, круживших в небе. Их мерзкое, противное уху карканье наполняло всё вокруг, доставляя почти что физическую боль. Хотя это не было самым страшным. Самым страшным было то, что эти поганые птицы пировали на телах погибших в битве, прошедшей вчера. Тут же наверняка умру и я. Вороны пожирали тела погибших. Моих врагов и тех, кто её пару дней назад был жив и выпивал со мной холодное вкусное пиво, закусывая его нежной говядиной, приправленной лавровым листом, с теми, кто вместе со мной впивался взглядом в молоденькую дочь трактирщика, которая была очень хороша собой. А сегодня они все уже мертвы. Ян пал у меня на глазах. Стрела пробила его горло, мгновенно убив. Крик Бернарда слышали все. На него напали сразу пятеро. Я видел это и хотел ему помочь, но меня самого прижал копейщик. Бернард перебил троих и смог повалить четвёртого, после чего всадил ему в печень кинжал, но пятый добрался своим мечом до бреши в доспехе. Тихий стон Максимилиана я слышал и сейчас. Он было совсем недалеко от меня. Я бы попытался подползти к нему, но не мог пошевелиться. Почему же? А, точно. Тот копейщик, прижавший меня, попал мне в плечо. Он бы и добил меня, Но Максимилиан снёс ему голову, после чего ринулся дальше в бой. Больше я его не видел и не увижу никогда. Потом меня ранили ещё и в бедро, обездвижив. Я не мог повернуться или хотя бы отодвинуть забрало шлема, чтобы было чуть легче дышать, но я где-то нашёл силы, чтобы позвать Максимилиана: – Это я, Генрих, – голос мой был тихим и слабым, но старый друг услышал его. – Г-генрих?.. – через полминуты услышал я ответ. По голосу было понятно, что Максимилиану осталось недолго. – Спасибо… Богу, что я… я… не уйду так, один. – Это уж точно, – я даже где-то смог найти силы, чтобы усмехнуться. Мы оба замолчали, глубоко задумавшись о чём-то своём. – А я ведь только… только сделал предло… предложение Марте, – с непередаваемой болью прошептал Максимилиан. А затем я услышал то, чего не мог ждать ожидать даже сейчас. Тихий, приглушённый плач. Горькие слёзы Максимилиана. Я не нашёл слов утешения для него. Они и не требовались. Главным было то, что мы были рядом и разделяли боль друг друга. Снова, как и всю жизнь до этого. Жизнь, которая закончилась. У меня в памяти всплыло всё. Детство, как мы с Максимилианом, уже будучи подростками, заглядывались на девушек, работающих в поле, как впервые подрался в трактире с Бернардом, прямо на второй день, как мы вступили в роту. – Генрих… я… всё, – вновь услышал я голос. Он ослабел ещё сильнее. – Прощай, старый друг, – только и смог вымолвить я. – Да прибудет с тобой Бог, Максимилиан. – И с тобой, Генрих… И с тобой, – невероятно громко и чётко сказал Максимилиан. А затем он замолчал. Замолчал навсегда. Я остался совсем один. Слеза стекла по моей щеке. Боль из плеча и бедра так и не ушла. Я решил попытаться заснуть, чтобы хотя бы уйти к Богу спокойно. У меня получилось заснуть в последний раз. Когда я проснулся, солнце уже садилось и небо озарилось прекрасной оранжевой заката. Мне стало хуже, это было понятно сразу. Осталось совсем недолго. Я вспомнил всё. Снова. Друзей, родителей, барона, которому верно служил. Слабым, умирающим голосом я прочёл все молитвы, что вспомнил. Исповедался небу, которое только и осталось предо мной. Прошло ещё около часа. Последняя минута. Самая длинная минута в моей жизни. Самая ценная минута в моей жизни. – Я… я иду к тебе, Господь! Спасибо, что… что дал мне жизнь, – протяжный стон прервал меня. Я закрыл глаза. В последний раз закрыл глаза и ушёл в объятья Бога. 10.10.22