II. Твоя, навсегда

Меня зовут Лукас, мне двадцать семь, сейчас у меня во дворе на всю громкость играет лучший гранж-рокер девяностых, а ещё к моему подбородку приставлено дуло дробовика. Как я к этому пришёл? Довольно просто, если быть честным. Когда мне было одиннадцать, отец ушёл из семьи, бросив меня с матерью. Я до сих пор вижу их ссоры в своих кошмарах. На весь дом были слышны крики и звон разбитой посуды. Я пытался спрятаться, уйти от всего этого. Уходил, запираясь в своей комнате или гараже. Тогда я в первый раз убежал из дома и ночевал у моего тогдашнего друга. Отец еле нашёл меня, обзвонив уже почти всех своих знакомых в городе. Родители пытались пару раз помириться ради меня, но в итоге тарелка или стакан всё равно летели на пол. И вот отец ушёл, забрав с собой лишь одну спортивную сумку с одеждой. Я остался с матерью. Дай мне выбор, отец бы не ушёл один. Но суд решил иначе. Мать постоянно пила. Весь дом, особенно кухня и гостиная, где стоял диван, был заставлен бутылками из-под коньяка, виски и дешёвого пива. В этом я никак не мог понять мать. Коньяк она предпочитала только элитный, виски пила исключительно дорогой, а пиво покупала только самое дешёвое и отвратное. С тех пор я ненавидел алкоголиков и тех, кто вообще пил. Впрочем, мне это не помогло. Ещё мать всё время курила, поэтому в доме было невозможно находиться, ведь в воздухе постоянно был смог от сигарет. Этот отвратный запах я ненавижу ещё больше, чем запах пива. Но это тоже не помогло мне. В четырнадцать лет я переехал в другой город, потому что мать каким-то чудом нашла там работу. Я потерял всех друзей и остался абсолютно один. В новой школе меня начали травить за внешность и поведение. Мои волосы с детства были светлыми, а ещё я носил длинную прическу почти до плеч. Мои новые одноклассники не приняли этого. Они все были подстрижены коротко и одевались одинаково в чёрное, кося под бандитов и уголовников, а я любил носить вещи на размер больше, так ещё и светлые. За это, так ещё и за мою необщительность и замкнутость, а также нежелание общаться с компаниями одноклассников, и уж тем более, за нежелание подчиняться им они начали меня изводить. Сначала просто словесно оскорбляли. Потом им этого стало мало просто обзывать меня. Они начали отбирать мои вещи. Подходили всегда толпой. Я был довольно высоким, поэтому по одиночке задирать меня эти трусы боялись. Когда я просил их вернуть вещи, они оскорбляли меня и смеялись. Когда я пытался отобрать вещи, они толкали меня и смеялись. Когда я вставал и шёл к ним снова, они били меня и смеялись. Так начались побои. Одноклассники подходили толпой, глумились, смеялись, оскорбляли, а потом били. Снова и снова. Это происходило минимум раз в неделю, а иногда и каждый день. Матери было плевать. Её интересовали только сигареты и пиво. Учителям тоже было плевать, их интересовали только мои отметки, которые постоянно ухудшались. Единственной, кому я не был безразличен, была моя одноклассница Фрида. Она, как и я, переехала в этот городок, только на полгода раньше. Невероятной красавицей Фрида не была, но и некрасивой её назвать было нельзя. Светло-русые прямые волосы до плеч, карие глаза, довольно светлая кожа. Самая обычная девушка в этих краях. Когда меня избивали, она часто с ужасом в глазах наблюдала из-за угла. Потом, когда одноклассники уходили, вдоволь насладившись, Фрида медленно подходила и помогала мне подняться и отводила домой, позволив опереться на себя во время ходьбы. Так прошло около года. Однажды, когда мне было уже шестнадцать, я побывал у Фриды дома. Она привела меня к себе после очередных издевательств. Дала помыться и налила чаю. У неё я впервые и услышал гранж. Эта музыка пленила меня, а простой парень из штата Вашингтон вошёл в моё сердце. Оказалось, что Фрида немного умеет играть на гитаре. Я сразу же предложил ей создать свою группу. Правда, у нас не было ничего, кроме одной гитары, но я поклялся, что заработаю на остальные инструменты. Обещание своё я позже исполнил. Фрида согласилась на группу. Репетировали мы у меня в гараже. Матери было плевать –  машину она продала давно, потратив всё на виски и пиво. Фрида взяла гитару, я бас, а барабанщиком стал один парень, который учился в городском колледже и был давним знакомым девушки. Так и появилась группа «MyIn». Прошёл ещё один год. Тот, третий парень, ушёл из группы. На его место мы взяли абсолютного новичка. Я познакомился с ним в тренажёрном зале, куда начал ходить. Результат был налицо. Одноклассники перестали бить меня, но не презирать и оскорблять, в наши барабаны зазвучали абсолютно по-новому. Вокалиста стало два –  и я, и Фрида. Мы решили петь по очереди, или сразу оба. Ещё мы написали экзамены, которые я сдал довольно неплохо, потому что кроме зала заработал себе на дополнительных учителей, которым было не плевать на мои знания. То, что я влюбился во Фриду было понятно уже давно. Мы проводили кучу времени вместе, и я даже начал радоваться жизни. По крайней мере тем её моментам, когда был с Фридой или играл в гараже на гитаре. Школа закончилась, начался колледж. Если первый курс я ещё как-то пытался учится, то дальше уже предоставил учёбе идти своим чередом. На занятиях появлялся редко, задания почти не выполнял, зато гораздо больше времени проводил со своей гитарой или просто шатался по городу. Фрида же наоборот ударилась в учёбу. Она основательно взялась за свою жизнь. Наши встречи стали чуть реже. Впрочем, скоро всё изменилось. На нашем первом же концерте, который наконец-то одобрила мэрия, я признался Фриде в своих чувствах к ней. Мы начали встречаться. Это были прекрасные времена. Я переехал на съёмную квартиру и съехался со своей девушкой, возвращаясь к матери только чтобы поиграть в гараже. Всё было замечательно. Но потом я узнал… Когда мы решили записать свой первый альбом, Фрида сказала, что он обязательно должен быть печальным. Я же хотел сделать его полным счастья, впервые ворвавшегося в мою душу. Мы начали ссору. Вдруг я понял, что повторяю путь родителей. Сразу же извинился и согласился с позицией своей девушки, но спросил, почему она так настаивала на меланхоличном альбоме. Ответ заставил моё сердце упасть и разбиться «У меня рак». Я сидел без чувств пару минут. А потом заплакал. В последний раз я плакал, когда уходил отец. Фрида меня успокаивала. Я снова почувствовал себя маленьким и беспомощным мальчиком. Мы бросили все силы, чтобы вылечить её. Тратили всё, что зарабатывали на врачей. Бесполезно. Последняя стадия, смерть лишь вопрос времени. Я плакал всю ночь, упёршись девушке в плечо. Умирала Фрида, но мёртв был я. Прошло два года. Мы учились, играли в группе и пытались наслаждаться каждым моментом, понимая, что скоро всё закончится. Нам было по двадцать лет. Молоды, но уже мертвы. Летом того же года её не стало. Я ушёл в себя. В этот же день группа «MyIn» выпустила свой первый и последний альбом, главной песней которого стала «The End». В конце этой композиции я включил аудио обращение Фриды ко мне. Её последнее аудио. Альбом стал довольно успешен, но группа мертва. С того самого дня я не брал в руки гитару. Все деньги, что были заработаны с альбома, я отдал барабанщику, но права на название группы и песни оставил у себя. Никто в мире всё равно не поймёт всей боли, что были в тех строчках и нотах. Начался самый ужасный период моей жизни. Без Фриды я не видел причины существовать. Помня, как усердно она училась, хотя и знала, что умирает, я тоже попытался удариться в учёбу. Не помогло. Мои отметки в колледже поднялись, но я сам так и остался на коленях. Тогда я впервые попробовал сигарету. Попробовал, возненавидел себя, но папиросу не выпустил. Курение не заглушало боль. Это снова была ложь, как и вся моя жизнь. Каким-то чудом я окончил колледж. Мне было двадцать один. С работой по специальности не сложилось. Следующие несколько лет я помню очень смутно. Можно даже сказать, что не помню вовсе. Я всё время был чем-то занят. Или наоборот, был настолько свободен, что занята была моя душа, искавшая покоя. Больше о тех годах мне сказать нечего. Три года назад я переехал в родной город. Встретил отца. Думал, что станет легче, но ничего не изменилось. Отец по-прежнему любил меня, искренне хотел как-то помочь, но ничего не делал, потому что не знал, как именно он может помочь. Переезд не исцелил меня. Каждую ночь я включал наш альбом и слушал «The End». Слушал её голос, её последние слова, обращённые ко мне. Два года назад я впервые попробовал виски. Попробовал, возненавидел себя, но бутылку не бросил. Отец не выгонял меня, когда я приползал к нему в четыре утра с сигаретой в губах и виски в руках. С давно затухшей сигаретой и пустой бутылкой. Пил я как проклятый. Нет, далеко не каждый день, иногда даже не видел виски неделями, но зато, когда мои сухие губы добирались до горла бутылки, то меня уже было не остановить. Сигарета тоже перестала покидать меня. Я не выходил на улицу без пачки в руках, а дом мой застилал дым, точно такой же, что стоял в моей душе уже несколько лет. В прошлом году я пытался всё исправить. Выкинул пачку и бутылку, записался к психологу. Завёл себе новую девушку. Но всё снова пошло под откос. Сегодня девятое июня. Я узнал, что девушка изменила мне с тем, кого я последнее время считал другом. У психолога я не был уже месяц, пить снова начал три месяца назад, а курить и того раньше. Но всё это не важно. Семь лет назад не стало Фриды. Семь лет подряд я засыпаю под одну и ту же песню, под одни и те же слова. Семь лет, как я умер. Семь лет, полных лишь боли, страха и отчаяния. Я стоял с дробовиком в руках, а палец мой уже был на курке. Рядом на столике стоял полный, но нетронутый, стакан с виски и лежала незажжённая сигарета. Лучшая гранж песня девяностых закончилась. Заиграла «The End», выпущенная ровно семь лет назад. То самое аудио. Фраза, которая заканчивала песню. Фраза, которую я мечтаю услышать уже семь лет подряд: «Лукас, я люблю тебя. Твоя Фрида, навеки». «Навеки», – тихо прошептал я и нажал на курок. 12.10.22