Часть 7 Покой — это временно

Pow Уэнздей : Йоко ничего не сказала, когда мы вернулись. Просто обняла Луиса — осторожно, как будто боялась, что он снова исчезнет. А потом — меня. И это было странно.Я не люблю прикосновения. Но на мгновение мне показалось, что её руки держат нас обоих так, будто мы — не чудовища. Она не задавала лишних вопросов. Только принесла аптечку, сварила бульон и закрыла кафе на два дня.Через сутки она подала документы в школу: Юмико и Кейдзи больны.Через ещё один — оставила нам записку: Вы молодцы. Возьмите две недели отдыха. Вам надо восстановиться. А потом — посмотрим. — Й Я сожгла записку, как только прочитала. Не потому что в ней было что-то компрометирующее. Просто... так было правильно. Мы провели первую ночь молча. Я — в кресле, он — на кровати. И всё равно я чувствовала его дыхание. Мы оба не спали. Мне снились отец и мать. Как они режут Луиса, улыбаются мне, зовут присоединиться.Я проснулась от собственного крика. Он уже был рядом, вцепился в меня. Его глаза были мокрые. Мы не говорили. Просто обнялись. Мы начали с простого:Я учила его катакане и хирагане, он — меня держать смычок так, как учат в старых токийских школах. Мы рисовали: он — комичных монстров, я — анатомические схемы расчленения. Он смеялся, когда я назвала его рисунок "симпатичным". Я даже чуть улыбнулась. Мы ели мороженое с чёрным кунжутом. Он выпачкался. Я стерла его нос салфеткой. Он сказал:— Ты похожа на маму. Я не ответила. Мама мертва. И я не похожа на неё. Я лучше. Мы пошли в парк аттракционов. Я не люблю толпу, но он хотел на колесо обозрения. Сверху город казался мертвым. Он держал мою руку.— Не отпускай, — сказал он. — Никогда, — ответила я. Мы гуляли под дождём. Он сидел у меня на спине, уткнувшись в мою шею.— Ты тёплая, — пробормотал он. — Это временно. Как и покой, — ответила я. Ночная прогулка. Город. Полная луна. Мы шли по улицам, пустым, тихим. Как будто мир затаился. Луис сидел на моей спине, и его голос был тихим: — Как ты думаешь, сестрёнка, какие ещё дела нам предстоит расследовать? Я посмотрела на луну. Она была бледной, как лицо мертвеца.— Я не знаю, Луис. Может, новое дело ждёт нас за углом. А может, пройдет год. Или день. Возможно, завтра нам снова придётся бежать. Оставить кафе. Школу. Йоко. Всё. Они могут быть уже здесь, просто мы ещё не знаем. Мама. Папа. Их нельзя недооценивать. Он сжал мои плечи.— Я не хочу уезжать из Нью-Йорка. Здесь… хорошо. У нас есть крыша. Еда. Йоко. Мы даже ходим в школу. Как обычные дети. Как должно быть. Я остановилась под фонарём. Его лицо на моём плече было серьёзным.— Мне тоже нравится эта жизнь, Луис. Но мы не обычные дети. Никогда не были. И это… хорошо. Жизнь с тобой — насыщенная. Живая. Прекрасная. Ты — мой смысл. Он прижался ко мне лбом.— Я рад, что ты рядом, сестрёнка. Не важно, что будет. Даже если нам придётся всё бросить и снова бежать — я готов. Потому что ты со мной. А больше мне ничего не нужно. Я почувствовала, как во мне что-то обрушилось. Как будто я всё это время держала мир на плечах. И вдруг — он стал легче.— Я тоже рада, что ты рядом, Луис. Ты — на первом месте. Если понадобится — я убью миллионы. Сожгу этот город. Весь мир. Пусть он горит и кричит от боли. Главное — ты жив. И я никогда тебя не отпущу. Он уснул у меня на спине. А я продолжала идти. По ночному городу. Смертельно уставшая. Без сна. Без веры в покой. Но с братом.Моим всем. Мы были вместе.Навсегда. Даже смерть нас не разлучит. Прошло две недели. Йоко открыла кафе снова, и мы — как будто ничего не произошло — снова надели фартуки. Я — чёрный с черепами, Луис — белый с оборванным логотипом кофейной чашки. Мы снова стали Юмико и Кейдзи. Мы снова носили маски.Но под ними — всё те же лица. Посетители обожали нас.Я — за идеальную память на заказы и способность готовить кофе, крепче, чем человеческое горе. Луис — за вежливую улыбку, мягкий голос и вишнёвые пирожные, которые он печёт по ночам, чтобы никого не разбудить. Старик Такэхиро из лавки газет приносил нам каждый день мандарин. Девочка с косичками из соседнего квартала оставляла рисунки. В её глазах я была кем-то вроде ведьмы, которая работает официанткой, и это её завораживало. Йоко всё видела. Но не мешала.Она умела молчать лучше, чем большинство людей умеют говорить. В школе нас всё ещё называли «странными».Но уже с уважением. Я отлично справлялась с учёбой. Математика, химия, литература — они давались мне легко.Языки были сложнее. Японский — живой, как змея, но я училась его ловить. Фехтование стало моим любимым уроком. И лучшая часть в том — что Луис всегда ждал меня после занятия, чтобы забрать вместе рюкзаки и идти домой. Он тоже старался. С изнуряющим упрямством.С луком у него получалось. Его точность — как у хирурга. Но фехтование… — Я будто машу палкой перед ветром, — говорил он. — Нет. Ты изучаешь, как укрощать ураган, — отвечала я. Школьные задиры никуда не делись. Сегодня один из них, ученик старших классов, толкнул Луиса в коридоре.Я подошла. Тихо. Без слов. Он усмехнулся, бросил что-то на японском — про "слащавых уродов", " кафешных выродков" и про "эту девку с глазами как у мертвеца". Я сломала ему запястье. Ничего серьёзного. Перелом закрытый. Нерв сохранён.Он даже не закричал. Только побледнел. Учителя сделали вид, что ничего не заметили. Думаю, они начали понимать, что бывают дети, к которым лучше не прикасаться. Сегодня он заступился за меня. Мимо проходили двое подростков. Один — тот, что всегда косился на меня в коридоре. Он сказал вслух, чтобы все слышали: — У тебя глаза, как у трупа. А тело как у ожившей мумии. Тебе бы на кладбище, а не в школу. Я уже открыла рот, чтобы ответить, но Луис встал передо мной.— Не смей говорить так с моей сестрой, — сказал он. Его голос был твёрдым. Не визгливым. Не испуганным. Настоящим. Мальчик отшатнулся. Не потому что испугался — а потому что не ожидал. Я не вмешалась. Я просто положила руку ему на плечо.— Молодец, Луис, — прошептала я. — Очень горжусь тобой. Мы готовимся к экзаменам. У нас есть система:Я объясняю то, что знаю — он повторяет, рисует схемы, делает карточки. Он проверяет меня по литературе — я заставляю его писать конспекты по анатомии. Мы чертим черепа и учим таблицу глаголов. Мы запоминаем даты и строим схемы с линиями убийств и историй. Мы делаем перерывы на чай с засахаренным имбирём. Он приносит плед, я открываю окно, чтобы чувствовать прохладу на щеках.Мы сидим рядом. Иногда касаемся плечами. Иногда — молчим. Мы стали частью чего-то.Ненадолго. Но всё же. Мы были учениками. Мы были официантами. Мы были братом и сестрой — всегда. И я знала — это не навсегда.Но пока мы здесь, мы учимся быть собой. В тех телах, что нам даны. В той жизни, которую мы украли у мертвецов. Покой — это временно.Но пока он длится — я дышу.