Часть 4. Допрос

Город погрузился в серую сырость позднего вечера, когда Андрей Илов припарковал служебный «УАЗик» у заброшенного здания, где расположился отдел по розыску пропавших без вести. Капли дождя, упрямо цепляясь за ветровое стекло, искажали тусклый свет уличных фонарей, отбрасывая на лобовое стекло зыбкие отблески. Внутри машины висел едкий запах табачного дыма — привычная горечь, сопровождающая следователя всю его жизнь. Андрей с силой затянулся сигаретой, чувствуя, как легкие наполняются дымом, который на время успокаивал мысли, унимая навязчивый гул в голове. Тусклый свет приборной панели отражался в его темных, почти черных глазах — глаза человека, измотанного вечной борьбой с безысходностью. Спортивное телосложение, выточенное многолетними тренировками и постоянным контролем над собой, контрастировало с усталыми чертами лица, покрытыми трехдневной щетиной. Внушительная татуировка на предплечье, намек на прошлое, которое Андрей не спешил раскрывать, была чуть заметна под засученным рукавом рубашки. Он нервно постукивал пальцами по рулю, крутя в голове недавний разговор с Марией. Их первая встреча была случайной — или казалась такой. В ветхом кафе, где стены пропитаны ароматом кофе и старого дерева, она сидела за столиком одна, с потертым блокнотом в руках, откидывая прядь каштановых волос с лица. — Ты — следователь? — спросила она, взглянув на Андрея, когда тот, разглядывая посетителей, случайно уронил на пол папку с документами. — А ты — детектив-любитель? — усмехнулся он, с легкой насмешкой, но взгляд ее был настолько серьёзен, что не позволил Андрею отмахнуться. Мария оказалась журналисткой, а её брат Максим — пропавшим три года назад. Его история была не менее загадочной, чем у Кристины. Именно так они и нашли друг в друге союзников. — Максим вышел на связь недавно, — шептала она, будто боясь, что слова могут улетучиться в воздух, — он сказал, что видел Кристину. Он рассказал мне про «Серого Волка». Андрей, я уверена — это ключ к разгадке. Андрей покрутил сигарету в пальцах, делая долгую затяжку, прежде чем ответить: — Вот только не знаю, стоит ли тебе сейчас влезать в эту жопу. Эти люди не шутят. Мария не отступила. В её голосе звучала решимость, подкрепленная болью. — Я не могу больше молчать. Максим был пленником, держали его в ужасных условиях — и психически, и физически. Он боялся за меня, и за себя. Но теперь он готов говорить. Он рассказал, что видел Кристину. Она была для него светом в темноте, — она запнулась, глядя на Андрея, — возможно, он даже... влюбился в неё. Андрей усмехнулся с явной долей скепсиса: — Влюбился? Блять, мир сошёл с ума, если у тебя там любовный треугольник в аду. Мария посмотрела на него с легкой усмешкой, но глаза оставались серьезными. — Это не игра чувств. Максим видел в Кристине нечто большее. Его спасала надежда.

***

Теперь допрос Климова, который был следующим звеном в цепи. Комната допросов была небольшой, с серыми бетонными стенами, едва освещённая единственной лампой с холодным желтым светом. Воздух был плотным и душным, впитывающим страх и напряжение, словно сама атмосфера пыталась давить на подозреваемого. Климов был невысокого роста, но его фигура не казалась слабой — напротив, за годы службы в психиатрии он приобрёл привычку держаться прямо, почти чопорно. Лицо его было изрезано морщинами, словно карта тяжёлых дней и бессонных ночей. Седые волосы, взъерошенные и тонкие, едва прикрывали лысеющую макушку, а узкие губы постоянно сжимались в напряжённой линии. Его глаза — бледно-серые, словно оттенок хмурого неба перед бурей — выглядели усталыми и как будто постоянно пытались спрятать нечто. Взгляд казался уставшим, но в нем таилась осторожность, словно он постоянно считал каждого собеседника потенциальным врагом. Когда Климов заговорил, голос был тихим, с дрожью — голос человека, который видел слишком много боли, и который пытался удержать себя от того, чтобы не сломаться. Его движения были сдержанными, почти нервными — пальцы иногда дрожали, когда он сжимал ручку на столе. — Вы работали с детьми, — начал допрос Андрей, его голос был ровным, но в каждом слове звучала сталь. — Кто из ваших пациентов исчезал? Психиатр вздохнул, пряча дрожь в голосе: — Несколько подростков... они уходили внезапно. Их мысли казались чуждыми, словно на них влиял кто-то... кто-то очень сильный. — Кто этот кто-то? — Андрей нахмурился, сжав челюсть. — Хватит ёрничать. Говори. — Я не могу. За мою семью уже угрожали. Люди из теней — их прозвали «Серым Волком». — Что он из себя представляет? — Местный криминальный авторитет. Управляет сетью подростков, втягивает их в криминал и... исчезновения. Андрей глубоко вдохнул, выдыхая дым, чувствуя, как в груди разгорается злость. — Значит, Кристина и Максим могли попасть к нему? Климов кивнул, глаза потускнели: — Я пытался помочь. Но страх заставлял молчать.

***

Андрей вышел из здания и резко затянулся сигаретой, чувствуя, как напряжение плавится вместе с дымом. Город вокруг казался чужим и холодным, каждый фонарь — немым свидетелем его борьбы. Мысли возвращались к отцу — генералу Илову. Его ледяной взгляд пронзал, словно камень, а слова — невыносимо тяжёлы. Быть может, именно он — та самая темная тень, от которой невозможно уйти. — Если ты замешан в этом, ублюдок, я сломаю тебя, — прошипел Андрей, сжимая кулаки. В этот момент раздался звонок — звонок, который мог перевернуть всё.