Глава семнадцатая. Тот, кто дёргает за ниточки...

      Прощание с Джаспером далось мне крайне тяжело. В горле стоял крик, готовый сорваться мольбой, умоляющей найти выход, чтобы остаться вместе. Я цеплялась за каждый миг, не желая выпускать его из этой убогой комнатушки. Готова была сгнить в ней, лишь бы не расставаться вновь. Но я собрала волю в кулак, обуздала рвущийся наружу порыв, заковав отчаяние в броню показного спокойствия. «Жди в аэропорту».       И в этот раз я послушно ждала, поглядывая в разные стороны пока это было возможным. Джейн с самого выхода из замка плевалась ядом, подгоняя меня, словно загнанную кобылу. Дай ей кнут — и она бы не отказалась им воспользоваться. — Долго еще будешь копаться? — процедила она ледяным тоном, хотя вся ее раздраженная сущность кричала о бешеной злобе.       Я не удостоила ее ответом. Ни сейчас, когда меня вновь раздавили.       Наш маленький самолет уже рвался в небо, и только меня ждали на борту. Джейн пулей влетела по трапу, словно боялась лёгких лучей солнца. Лорейн поднялась следом, задержавшись на последней ступени. — Никто не придет, — прошептала она, и я сначала приняла ее слова за отголоски собственных мыслей. — Что? — переспросила я, хотя и так все поняла. — Ты слышала. Поднимайся и не усложняй.       Ее непривычно строгое лицо стало последним, что я увидела перед тем, как она скрылась в салоне. Меня поразила не столько суть ее слов, не то, что она поняла о моем тщетном ожидании, сколько интонация, обречённый тон, которым она это произнесла. Шагнув следом, я почувствовала, как что-то надломилось внутри. Мысль о побеге вспыхнула молнией, ведь меня, по сути, никто и не держал. Да и солнце внушало надежду, что в вампирские салки играть не станут. И даже дара Джейн я уже не боялась. Но, видимо, впервые я решила поступить так, как просил Джаспер. «Буду девой, ожидающей своего спасения». От этой мысли зубы свело судорогой.       «Правильно ли я поступаю? Не знаю. Почему он не пришел? Что случилось?» — последний вопрос заставил меня снова обернуться и в последний раз окинуть взглядом пустынную полосу аэродрома. Закрыв глаза, я попыталась установить связь, но в ответ получила лишь звенящую тишину. Тишину, которая не давала ответов, но все еще теплила надежду.       Обессиленная, словно подкошенная, я рухнула на место у иллюминатора. Машинально пристегнулась, уставившись невидящим взглядом на взлетную полосу. Вот и все. Казалось, конец. Точка невозврата пройдена. Теперь я не знала, чего ждать. И, конечно же, начинала жалеть, что не попыталась сбежать…       Мы взлетели, и земля поплыла внизу, уменьшаясь с каждой секундой. Дома превратились в спичечные коробки, машины — в жуков, а люди… людей уже не было видно совсем. Только серая лента дороги, извивающаяся вдаль, в неизвестность. Я закрыла глаза, пытаясь удержать в памяти воспоминания о прошедшей ночи. Хоть что-то я сделала правильно, придя в комнату Джаспера. Теперь у меня были свежие и теплые воспоминания. И на этот раз, предчувствуя разлуку, мы прощались. Конечно, рассчитывали на короткий срок. А что теперь? Лишь мысль о повторении пяти лет ада заставила меня ощутимо содрогнуться. В горле появился горький привкус яда. И я попыталась трансформироваться. И, о чудо, получилось. Джейн, услышав биение моего сердца, тут же бросила на меня испепеляющий взгляд. — Раздражает, — выплюнула она, поспешно пересаживаясь подальше. А Лорейн посмотрела на меня с жалостью, будто и впрямь настоящая старшая сестра, оберегающая младшую. Странное поведение. Но уже давно не трогает сердца.       Потеряв ко мне всякий интерес, я спокойно отвернулась к иллюминатору обратно. Не вглядывалась в проплывающий под крылом пейзаж, скорее пряталась за его однообразием, словно за щитом.       Слезы хлынули тихим потоком, обжигая кожу щек. Я не сопротивлялась им. Пусть льются. Пусть вымоют из души всю боль, всю тоску, пепел надежды, еще тлевший в моем сердце. Именно для этого я вновь стала живым существом — чтобы отпустить, чтобы стало легче дышать, чтобы обрести способность думать, а не только тонуть в жалости к себе, к нам.       Самолет набрал высоту, и я оторвала взгляд от окна, ища салфетку. Джейн бросила в мою сторону короткий, презрительный взгляд и отвернулась, словно я была недостойным зрелищем. Лорейн, как всегда, молча наблюдала исподтишка, ее взгляд был непроницаемым. Тяжелый вздох вырвался из моей груди, и я закрыла глаза, пытаясь отгородиться от них, от всего мира.       Сон настиг меня быстрее, чем я предполагала. Поначалу я не осознавала, что погрузилась в сновидение, но когда оказалась в родительском доме, реальность происходящего перед глазами уколола мой разум. Мама хлопотала у плиты, создавая уютное тепло. Отец, как всегда, читал утреннюю газету, погруженный в свой мир. Маленькая Лорейн сосредоточенно строила высокую башню из разноцветных кубиков. Этого не было в моих воспоминаниях. И я не понимала, почему вдруг вижу это. Пока напротив отца не оказалась я. Взрослая я. Другая. — Человеческие связи — причудливое кружево судьбы, — произнесла моя копия, не отрывая взгляда от меня самой. — Зачем ты мне это показываешь? — Не нравится? — черты ее лица исказились в наигранном недоумении. — Можем вспомнить картины из приюта, если хочешь.       Я снова бросила взгляд на свою семью, на эту идиллическую картину, и вновь повернулась к своей копии, которая теперь хищно ухмылялась, зная мой ответ наперёд. — То-то же. — Значит, ты не только моим даром управлять решила, но и моими снами? — Твоим даром? Как это по-человечески… собственнически, — она цокнула языком, отодвигая сахарницу, словно играя в шахматы. — Чего ты от меня хочешь? — острая боль пронзила голову, но я лишь поморщилась, стараясь не выдать своих ощущений. — Невзирая на некоторые моменты, я симпатизирую тебе, как личности. Но большую часть времени ты, конечно, неимоверно раздражаешь, — она произнесла это без эмоциональной окраски, словно констатировала факт.       Вдобавок к головной боли, меня пробрал озноб, и я обхватила себя за плечи, лениво разглядывая лица родителей, образы, которые давно стерлись из памяти. Вдруг маленькая Лорейн оторвалась от своей игры и подняла на меня свой взгляд. Она смотрела так, словно видела меня настоящую, словно знала, что я здесь. Я даже занервничала. Но в следующее мгновение она неуклюже встала и потопала мимо. Нерешительно обернувшись, я увидела колыбель с младенцем, к которой и поспешила сестра. — Мама, сестренка проснулась! — радостный возглас Лорейн коснулся самых глубин моей души. Отец отложил газету и подошел к колыбели. Он поднял малышку на руки, и она разразилась заразительным, звонким смехом. Мама вытирала руки полотенцем, нежно глядя на нас, светясь от счастья. — Пора кушать, значит, — произнес отец, подкидывая сестру в воздух. — Поможешь Айлин? — Да! — ни секунды не задумываясь, ответила Лорейн.       Я стояла, словно зачарованная, впитывая этот момент, ощущая, как грудную клетку сдавливает невидимый пресс. Такая обыденная, естественная ситуация, и в то же время чужая, нереальная для меня. Ком в горле застрял костью поперек дыхания. — Нас с самого детства окружали добрые души, — мое отражение застыло рядом. — Твои родители, Сэмми, милая миссис Флетчер и, наконец, Каллены — твоя обретенная семья.       Слово «нас» кольнуло, но я не нашла в себе сил возразить, словно парализованная неведомой хворью. — И чем мы отплатили им, Айлин? Взять хотя бы твоих кровных родителей… Ты не спасла никого, ни их, ни Сэмми. И Калленов ты теперь не спасешь бегством, как ни старайся. — Да что ты несешь?! — я, словно ужаленная, обернулась к двойнику, задыхаясь от негодования. — Смотри… и ничего не упусти на этот раз, — прошипела она, прищурившись.       На родительской кухне словно разом погасили свет. В глазах забушевала тьма, а образы родных расплылись, превратившись в бесформенные кляксы. В мгновение ока комната преобразилась. Мы оказались в нашей гостиной, утопающей в блеске гирлянд и рождественских украшений. Я увидела бабушку с телефонной трубкой в руках. Она нервно поглядывала в нашу сторону, где мы с Лорейн, уже повзрослевшие, сидели бок о бок. Ей лет десять, мне едва исполнилось пять. Мое юное лицо горело огнем от слез. Я ревела так надрывно, как под силу только ребенку, переживающему первую в жизни истерику. Лорейн, подобно встревоженной птичке, кружила вокруг меня, тщетно пытаясь утешить. И вдруг я оттолкнула ее. С такой силой, что она потеряла равновесие и ударилась о столешницу позади. «Откуда во мне столько злости?», — невольно промелькнуло в голове. — О боже, я сейчас перезвоню! — воскликнула бабушка, бросив трубку. Она подлетела к сестре и помогла ей подняться. Я заметила на косяке багряные капли крови. А потом — и на руках бабушки, когда та принялась осматривать Лорейн. — Да что с тобой, Айлин? Посмотри, что ты наделала с сестрой! — бабушка усадила ее в свое кресло и на мгновение застыла в нерешительности, не зная, за что хвататься — за телефон или за меня, вопящую так, словно пострадала я, а не сестра. — Ба, все в порядке. Она случайно, — испуганно пролепетала Лори, потирая ушибленную голову. — Так, пошли на кухню. Надо промыть рану и посмотреть, что там.       Бабушка, подхватив сестру, стремительно удалилась. А я… продолжала надрывно рыдать. Медленно, словно зачарованная, я подошла к столу, к тому самому зловещему косяку. — Н-нет, — прошептала я, не отрывая взгляда от того, как я — пятилетний ребенок — размазываю капли крови по своим пальцам и, словно котенок, лижу их, пробуя на вкус. И только после этого прекратила рвать свое маленькое горло в рыданиях, потому что на моем лице промелькнула тень жутковатой улыбки. В этот момент меня и застукала бабушка. Невозможно передать словами тот застывший ужас, который отразился в ее глазах. Да и я сама в панике рылась в закоулках своей памяти, пытаясь найти хоть какое-то объяснение тому, что сейчас увидела. — Это было невинное любопытство маленького ребенка, — прошептал мой двойник, оказавшись рядом, — но согласись, увидев такое… любой взрослый, а тем более набожная женщина, содрогнется от ужаса. — Я этого не помню! — прошептала я, не решаясь сомкнуть веки. — Я… я не делала этого! — Смотри дальше.       Бабушка, словно тень, отступила в кухню. Я же, с деланным невинным видом, окинула взглядом гостиную, сквозь тишину которой прорвались крики матери из повисшей на шнуре телефонной трубки. Поддавшись порыву, полному всхлипов, я добралась до аппарата, дрожащими пальцами схватила трубку. — Алло?! Да что у вас там происходит?! — Мама? Мама! — снова рыдания, оглушающие, болезненные. — У сестренки кровь… в голове… и стол… весь в крови… — Что?! Где бабушка, Айлин?       Кошмар! Глупая случайность, порожденная игрой проклятых слов! Я бормотала что-то бессвязное в трубку, лишь распаляя материнский ужас. Я не помнила ни крохи из этого момента кошмарного рождественского вечера. Маленькая, перепуганная случившимся, искаженным отражением собственной паники в голосе матери. Я тряслась как котенок! Но дальше… дальше я поступила нелогично, бросила телефонную трубку, так и не повесив её, и пулей вылетела вверх, в свою комнату, оставив оборванный звонок без пояснений. — И теперь ты понимаешь, почему твои родители сорвались с места, купив билеты на тот злополучный рейс? — чужой голос, мой же собственный, словно лезвие бритвы, прошелся по обнаженным нервам. — Родители обезумели от страха и отчаяния, все бросили, мчась на всех парах к своим детям. Кажется, мы тогда уже были в больнице? Лорейн перевязывали рану, а мы сидели в коридоре, безутешно хныкая. Помнишь, как пришли полицейские? Сообщили о катастрофе?       Меня затошнило. Тот вечер… я почти не помнила его. Лишь обрывки, вспышки, не складывающиеся в цельную картину. В то время еще не было сотовых телефонов, не было возможности позвонить, узнать, удостовериться! Бабушка не обратила внимания на висящую трубку в гостиной, а мы сели в машину и поехали в ближайшую больницу, чтобы проверить Лорейн. А к вечеру туда пришли полицейские… И тогда вся моя жизнь пошла под откос.       Я была готова разрыдаться, точно так же, как та маленькая девочка. С того дня, когда пять лет назад Лорейн ударила меня ножом, я больше не задавалась вопросом о причинах её ненависти ко мне. И только сейчас, спустя годы, смысл её слов, сказанных когда-то в ярости, наконец, дошел до меня. — Хватит, прошу, — прошептала я, хватаясь за сердце, которое болезненно колотилось. — Но это ещё не всё, — невинно распахнула глаза копия. — О Сэмми ты забыла? — Замолчи! — вырвалось у меня сдавленным криком.       Рождественская гостиная рассыпалась вдребезги, словно витражное стекло, обнажая убогий интерьер приюта, который я тщетно пыталась стереть из памяти. Я понимала, зачем она вытащила меня в это воспоминание, что хотела мне показать. И вот, передо мной возникла возбужденная Сэмми, врывающаяся в нашу общую комнату. Слабая улыбка пробилась сквозь слезы. Она, задрав подол своего черного платья, плюхнулась на кровать, выхватывая из моих рук зачитанный роман. — Айлин-Айлин-Айлин! — верещала она, подпрыгивая на продавленном матрасе. — Приехали те самые люди, помнишь? Мистер и миссис Дэвинсон! — И что? Тебе же не пять лет, с чего им брать взрослых детей, успокойся, — я попыталась вернуть книгу, но её тут же нагло отшвырнули в угол. — А вот и нет! Я подслушала нянечек, — её глаза засверкали, как две звезды. — Они присматривают взрослого ребёнка! — Да ты шутишь!       Я помнила, как в нас обеих вспыхнула надежда, как мы обезумевшие запрыгали на кровати, готовые сломать её пополам. И то щемящее чувство в груди — предвкушение счастья, которое казалось таким близким. Нам было все равно, кого выберут, лишь бы это была одна из нас. Так и случилось. В комнату вошла нянечка и позвала меня. Мы с Сэмми обменялись взглядами, и первой отмерла она, подтолкнув меня к двери. — Переломный момент, дитя, — прошептала моя сущность прямо в ухо.       Картинка вновь сменилась на унылое фойе приюта. Я стояла там, в который раз одергивая свое поношенное, чёрное платье. Я уже успела перекинуться парой слов с мистером Дэвинсоном, но тогда и подумать не смела, что он с женой рассматривает кандидатуры на удочерения среди взрослых воспитанников. Я застыла у стены в томительном ожидании. И не сразу заметила приближающуюся группу девчонок, среди которых была и моя сестра Лори. — А кто это тут светится, как насекомое? — прошипела Кейти, надвигаясь на меня. — Говорят, за тобой тут кто-то пожаловал.       Я вжалась в холодную стену, как напуганный оленёнок, предчувствующая выстрел охотника. Она была высокой и крепкой, с тяжелой рукой. Мне совершенно не хотелось вступать в перепалку, а тем более в очередную бессмысленную драку. — Да оставь её, кому ж она нужна? — равнодушно бросила Лорейн, и эти слова полоснули меня. — А вот и нужна буду! — огрызнулась я, по-детски уязвлённая. — Ну-ну, сомневаюсь. Кому сдалась психопатка? — прошипела она, разворачиваясь ко мне всем телом. — Я… я не психопатка, — слова прорвались сквозь стиснутые зубы со скрежетом.       Она не упускала случая обозвать меня сумасшедшей, психопаткой, умалишённой… Я тогда искренне не понимала, почему. Ведь если посмотреть правде в глаза, именно она, Лорейн, казалась мне воплощением безумия в наших сёстринских отношениях. — До сих пор не дошло? — зашипел голос моей копии в голове. — Твоя любимая бабушка, старая, глупая ханжа, боялась тебя до дрожи. И нашептывала Лорейн предостережения, день за днём, год за годом. Помнишь, как в церкви тебе стало плохо? А ведь всего-то ты съела какую-то невинную ягоду, и твой детский животик не справился с дарами леса. Тебя вырвало прямо во время проповеди. О, это стало последней каплей для бабушки. Ни у Лорейн, ни тем более у пожилой женщины не осталось сомнений в твоей одержимости. В те времена это было так модно — быть одержимым вымышленным бесом.       Истерический смех рвался в моей голове, пока перед глазами, словно на экране старого кино, разворачивалась картина из далёкого детства: мы с сестрой, сцепившись в яростной схватке в узком коридоре приюта. Да, именно тогда во мне впервые пробудилась настоящая, звериная ярость, и нас еле растащили. На наш визг прибежали нянечки и супруги Дэвинсоны. Видимо, это зрелище повлияло на их решение взять Сэмми. Конечно, в тот момент я производила впечатление безумной. Но меня это нисколько не огорчило. Я была искренне рада за подруг. Но теперь, зная, что на её месте должна была быть я…       Есть такое выражение: выжат, как лимон. Сейчас, когда воспоминания о прошлом вновь обрушились на меня всей своей тяжестью, я чувствовала себя именно так — сухой, опустошённой.       Голова закружилась, и я зажмурилась до боли в глазах. Открыла веки лишь тогда, когда почувствовала на щеке ледяное прикосновение чего-то невесомого. Снежинка. Вокруг простиралось бескрайнее снежное поле. — Прекрати, молю, хватит, — прошептала я, рухнув на колени в снег, умоляя ту себя остановиться.       Моя копия, в отличие от меня, сочилась силой и уверенностью. А я растекалась лужей у её ног, вцепившись окоченевшими пальцами в промёрзшую землю, скуля от невыносимой боли, пронизывающей всё тело. — Это наша жизнь. Не надо делать из меня чудовище. — Зачем? Зачем ты показала мне всё это?!       Она присела передо мной на корточки и подняла моё лицо за подбородок. — Чтобы сокрушить твою самонадеянность, развеять миф о непоколебимой силе. Всё, что ты пережила… признаю, для смертной души слишком много. Ты барахталась в одиночестве, ущербная. Я же была лишь тенью, безмолвным зрителем твоих мучений. И, признаться, не горела желанием помогать. Меня убаюкивала безмятежность забвения. Мне нравилось быть там, позади людского мира. Конечно, порой твои нелепые злоключения забавляли меня. Каким сладостным был бы финал — жалкая человеческая жизнь, оборванная рукой родной сестры! Но, к моему глубочайшему сожалению, тебя обратил вампир, вынуждая меня проявиться. Судьба — дама капризная, что тут скажешь…       Она величаво поднялась, окидывая взглядом поле. Мои колени подогнулись, и я жадно вдохнула морозный воздух, обжигающий нос и горло ледяной хваткой. — Я презираю этот мир. Вечная драма, жалкое прозябание в угоду низменным инстинктам. Когда-то, в незапамятные времена, мои братья и сестры грезили о создании чего-то великого. Совершенной расы, если угодно. И как же страшно они рухнули, погребенные под обломками собственной утопии. Вампирам нет места в этом мире. Они пожирают его. Буквально. Непомерно жестокие, наделенные чудовищной силой. И эта власть, данная им в качестве проклятия, превратилась в смертоносное преимущество. Ирония. — Не все такие… — прохрипела я, с трудом выпрямляясь. — Конечно, в любом стаде будут те, кто отличается. Но что могут эти жалкие единицы? — Ее взгляд буравил меня, и внезапно я поняла, что вопрос задан всерьез, а не ради пустой риторики. — Возьмем, к примеру, твою новоиспеченную вампирскую семью. Они пекутся лишь о собственной шкуре, остальной мир для них — шум, который они избегают. Да ты и сама готова предать огню целые континенты, лишь бы сохранить свой крошечный островок для себя и своего нареченного.       Гнев закипел во мне, я сжала кулаки до побелевших костяшек. Ее слова — ледяной душ, обжигающий холодом неприкрытой правды. Правды, с которой невозможно спорить. Она сделала шаг ко мне, и я отшатнулась, ощущая, как по спине пробегает ледяная дрожь. В ее глазах не было ни капли сочувствия, ни проблеска сострадания — лишь бездонная пустота, готовая поглотить меня целиком. — Как бы ты ни пыталась казаться сильной — ты всего лишь слабое дитя, — прошептала она, словно приговор. — Человеческая жизнь оставила на тебе неизгладимый отпечаток. И даже вампирская любовь не способна искоренить эту мягкость. Ты должна отринуть все. Избавиться от этой жалкой привязанности к миру людей и миру вампиров. Стань той, кем тебе предначертано быть. Впусти меня. — Ты же не хочешь этого, — выдавила я из себя. — Я жажду лишь одного — покоя, — ее взгляд давил, словно тонны камня, и у меня не было сил отвернуться. — И если мы станем единым целым, мы обе обретем долгожданную свободу. На этот раз — навсегда.       И тут наречение пронзило каждую клеточку моего тела мучительной болью. Стало невыносимо холодно. Словно пламя, согревающее нас с Джаспером, вмиг погасло. Я согнулась пополам, корчась от каменной агонии. Из носа хлынула черная кровь. Еле держась на ногах, я тыльной стороной ладони вытерла кровь с лица. Наречение дало о себе знать не просто так. — С-свободу? — прошептала я, борясь с комом в горле, где бушевала адская смесь: вампирский яд, кровь и отголоски человеческой боли. — Ты хочешь уничтожить всех?       Она лишь усмехнулась, и в ее взгляде промелькнуло что-то похожее на триумф. — Я хочу очистить этот мир от скверны. Уравновесить силы, вышедшие из-под контроля. Пусть люди сами захлебнутся в собственной мерзости. Без вампирского гнета оборотни выродятся и исчезнут сами собой. И тогда человечество останется один на один со своим безумием и жаждой разрушения. Рано или поздно они сами себя погубят. — Ты безумна, — выплюнула я, тряхнув головой, чтобы прогнать пелену с глаз. — Разумна, как никогда. Ты слишком юна и наивна, чтобы понять это, — отчеканила она с надрывом. — Но время изменений неумолимо приближается. И тогда ты сама взмолишься о моей помощи.       Она склонила голову набок, окидывая меня изучающим взглядом, и с тихим вздохом произнесла: — Ты прекрасно знаешь, зачем тебя отправили в этот город. Позволь дать тебе последний совет, дитя: не дай убить себя. Иначе таких как бедная Сэмми будет несчисленное множество. — Какая тебе разница? Ты же мечтаешь о всеобщей смерти. — Смерть, в моем понимании, — это панацея для бессмертного вампира и всего лишь естественный процесс для смертных. Оглянись вокруг, посмотри, что ты натворила своими руками. Сколько отвратительных гибридов породила, скольких достойных вампиров отправила в небытие, а безвинных людей погубила ради глотка теплой крови? Я готова решить это раз и навсегда. Хватит балансировать между, стараясь установить равновесие, которого никогда не было и не будет.       Внезапно для самой себя я разразилась безумным хохотом, запрокинув голову к свинцовому небу. Смех перешел в болезненный кашель, и багровая кровь снова брызнула на сырую землю. Я чувствовала, как человеческие силы покидают меня, как ледяной вампирский яд расползается по венам, сковывая каждое движение и вздох. Я перевоплощалась болезненно, мучительно и принудительно. Но слова этой древней твари, ее цинизм и ледяное равнодушие, пробудили во мне злое, упрямое сопротивление. И вместе с тем понимание чудовищной картины… — Где же ты была тогда? — процедила я сквозь зубы, сплевывая кровь и устремляя на неё полный ненависти взгляд. — Почему ты допустила всё это? Дала возможность «детишкам» доиграться? Ты могла остановить! И ничего бы не случилось. Или тебе нравилось наблюдать за моим падением? О… ты просто ждала, пока я не перейду точку невозврата. С самого детства была во мне и отравляла мой разум своими гнилыми поступками?!Твоё это лицемерное «МЫ»! Это ты дергала за ниточки, не так ли? Я была обычным ребенком, я бы никогда не толкнула Лори, а уж тем более не стала бы упиваться чужой кровью в том возрасте! Все эти странные ситуации… Ты правда думала, что я поверю?! Это твоих рук дело! Спасибо, что открыла глаза! Теперь тебе не удастся заговорить зубы мне и уж тем более Джасперу! Не выйдет, с ним этот фокус не пройдет точно!       Мой истерический смех снова вырвался наружу от величены осознания кто затеил с нами эту игру. — Легенды не врут, значит. Сколько раз вы, отродья света и луны, пытались прорваться в этот мир? Люди заточали вас в собственных телах, лишая свободы, так? Ты просто оказалась самой хитрой и изворотливой тварью из всех. Хочешь чтобы я впустила тебя? Можешь забрать свой проклятый дар обратно! С этим миром людей, вампиров и оборотней, мы разберемся сами!       Она угрожающе застыла. Я видела, как мои же глаза залились густой чернотой, а лицо неестественно вытянулось и приобрело острые черты. Я добилась своего, сорвала лицемерную маску с моей второй сущности. В ответ донеслось лишь приглушённое, утробное рычание. — Fortes fortuna adiuvat (Храбрым судьба помогает).       Она, крадучись обошла меня полукругом, разглядывая с нескрываемым любопытством, будто видела впервые. — Не ожидала, что сможешь сложить всё так быстро… Но ещё ничего не кончено, дитя, — прозвучал чужой, холодный голос, словно доносящийся извне. — Твой воин — не герой. Никогда им и не был.       Её шипящий шёпот давил, терзал мой измученный мозг. Я сопротивлялась, из последних сил сдерживая эту чуждую силу, выворачивающую меня наизнанку. Я молчала, так как не понимала к чему она упомянула Джаспера.       Земля под ногами задрожала. Я отшатнулась, но это оказалась лишь очередная иллюзия, калейдоскоп меняющихся картин. Лихорадочно оглядываясь, я увидела, как проступают знакомые силуэты. Вот и та самая яхта, на которой мы вернулись. Я и Джаспер стоим друг напротив друга. Моя рука касается его виска, и я слышу тот самый, мучительный вопрос, прозвучавший в его голове: «Если Айлин всё же придётся убить гибридов, сможешь ли ты стереть это из её памяти?» — Это возможно, — ответила она, как и тогда, но продолжение было не таким, как я помнила. — И пока всё именно к этому и идёт, но подтолкнуть её к этому решению придётся тебе. Убийства по твоей части. Она должна будет полностью отдать мне контроль. Мысли об овладении не так уж и страшны, правда?       Я отшатнулась, осознавая, на что готова пойти эта тёмная сущность ради достижения своего утопического апокалипсиса. — Будь он героем, он бы убил тебя. Но он — чудовище, готовое уничтожить всех, кроме тебя, — её голос стал зловещим эхом. — Даже в вашем наречении можно найти брешь. А волю судьбы подстроить так, как выгодно.       Она стояла передо мной, излучая самодовольство, как Бог. В её глазах по-прежнему плескалась бездонная чернота. Я почти впустила её в себя полностью, поддалась в тот самый миг, когда она вернула мне Джаспера. Наивно полагала, что я вовсе не монстр. «Боже, да это же выстроенная цепочка событий, длинною в целую жизнь!» — Верно, дитя. Каким бы сильным не был твой стратег, ему не переиграть меня. Тебе было суждено стать вампиром, принять мой дар и принести с собой хаос. А любовь… это чувство тоже считается выдумкой дьявола, знаешь ли. Оно подталкивает людей порой к самым безрассудным решениям. Но вот ваше наречение спутало мне все планы. Если бы не оно, то ещё в тот самый день гибели твоего вампира ты бы сдалась мне на милость. Однако пришлось сыграть ещё пару партий, поддаваясь велению судьбы. Вовремя дернутые ниточки… Твоё детство; ненависть сестры; смерть подруги в нужном месте; вампир провидец с бездонной любовью к клану; вампир с низким контролем к крови… Ты верно поняла, это не совпадение, а идеальный, выстроенный ряд событий в одну линию твоей жизни вплоть до текущего момента.       Я задыхалась, наблюдая за прошлым — мной и Джаспером. Слушала её шепот и всё глубже погружалась в шок, разъедающий меня изнутри. Я потерялась в лабиринте мыслей. «Как остановить то, что предначертано? Как изменить судьбу, или как начать подстраивать её так, как надо?» — думала я, тщетно пытаясь унять боль в голове, которую словно разрывало на части. — Дитя, твои мысли — мои мысли. Я знаю наперёд, о чём ты подумаешь, как поступишь. Ты захочешь умереть. Подыграть этому напыщенному клану и позволить разорвать себя трём расам. Эта жертвенность присуща только тебе, даже гадать не пришлось, — лёгкий смешок полоснул слух, как плётка влажную кожу. — Опять-таки, обратимся к ниточке судьбы. Даже если запереть тебя в одной комнате с представителями трёх видов существ — ты не умрешь. Этого нет… как говорят люди? В сценарии? Я достаточно владею твоим телом, чтобы не допустить такого расклада. — Но ты не можешь заставить меня убивать. Я не сдалась тебе! Вот почему нужен Джаспер, — я подняла свои горящие злостью глаза к ней и увидела ответ прежде, чем она успела произнести хоть слово. — Да, ты не глупа. За пять лет, отведённых мной ему человеческой жизни, он преисполнился в желании познать свой дар полностью. Этот вампир вполне способен управлять другими, как безвольными марионетками. Для него нужно лишь создать условия, которые происходят прямо сейчас, пока ты спишь, захлёбываясь кровью. Было не просто запутать его, но у меня вышло, более того я почти не соврала ему, — снова обходя меня по кругу, она будто бы задумалась. — О, какой жалкий проблеск надежды мелькнул в твоем разуме. Спасти всех, убив Джаспера? Ты никогда не поднимешь на него своей руки. В день той битвы думаешь у тебя случилось озарение? Нет, дитя, это была я. Я остановила его сердце! Ты не сможешь ему навредить. Мы обе это знаем. Но я слишком долго ждала, чтобы лишить себя удовольствия наблюдать за барахтаньем червяка на крючке сомнений: быть героем или чудовищем. Финал предрешен, но каждая секунда твоих терзаний — воистину наслаждение. — Вылезь из моей головы! — взревела я, с яростью отшвырнув от себя мерзкую копию на несколько метров.       И вместо того, чтобы вновь увидеть ухмыляющееся отражение моего кошмара, я с силой вырвалась из цепких объятий сна, и с хрипом отхаркивала кровь. Передо мной, с черными глазами склонилась Лорейн, а за ее спиной, на переднем сиденье за рулём машины, Джейн металась в несвойственном ей беспокойстве. — Говорила же, не сдохнет, — фыркнула Джейн, возвращая взгляд на дорогу.       Я огляделась, судорожно пытаясь сбросить с себя окровавленные салфетки. Голова раскалывалась, но постепенно свистящая боль отступала, уступая место ледяному оцепенению. Вампирский яд неумолимо расползался по венам, гася последние отголоски агонии. — Где мы? — прохрипела я, с трудом приподнимаясь на заднем сиденье и цепляясь взглядом за мелькающий за окном пейзаж. — Порт-Анджелес, — отозвалась Лори, все еще сжимая в руках смятые окровавленные салфетки. — Что с тобой такое было? — Где мой телефон? — Я лихорадочно ощупала карманы и, наконец, выудив смартфон, чуть не сломала его в своей дрожащей хватке.       С усилием обуздав панику, я нашла в контактах номер Джаспера и нажала вызов. Меня словно окатили ледяной водой, когда одновременно с гудками я ощутила вибрацию в кармане Джейн. Она медленно вытащила телефон, обернулась ко мне с холодным беспристрастием в глазах. — Любопытно. Зачем тебе понадобился Джаспер? — П-почему его телефон у тебя?       Она отвернулась, с маниакальным наслаждением раскрошив хрупкий пластик в руках, затем открыла окно и выбросила обломки прочь. Ярость вскипела во мне. Я рванулась к ней, но Лорейн грубо прижала меня к сиденью. — Ты совсем спятила?! — прошипела она. — Хочешь, чтобы все оценили наше чудесные выживание в аварии, которую мы сейчас устроим?! — Плевать! — Я вцепилась в ее руку. — Скоро это все равно не будет иметь значения! Останови машину сейчас же! Нам нужно поговорить!       Они обе не собирались этого делать. Джейн даже не шелохнулась, а Лорейн в недоумении продолжала разглядывать моё лицо. — Я знаю, что вы хотите меня убить в Форксе. Клянусь, я дам вам попробовать! Буду признательна, если получится! Но сейчас, остановитесь, иначе мы все сдохнем в ближайшее время! Вольтури в том числе! — последнее я выплюнула, глядя на Джейн в зеркало заднего вида.       Тишина в машине стала колючей. Лорейн перестала смотреть на меня, ее взгляд метался между мной и зеркалом заднего вида, где, как мне казалось, я видела проблеск сомнения на лице Джейн. Но это могло быть лишь отражением фар проезжающих мимо машин. — Лори, бабушка тебе говорила, что я одержима, ведь так? — спросила я тут же заметив, как глаза сестры округлились, а её хватка обмякла. — Всё, что со мной происходило тогда… Всему есть объяснение!       Моё горло внезапно сжалось, словно кто-то душит меня грубой верёвкой. Лорейн отпрянула от меня и подняла руки вверх от испуга. — Джейн, прекрати! — воскликнула Лорейн, оборачиваясь к ней. — Я ничего не делаю! — Тормози, с ней правда что-то не так, — услышала я, корчась на заднем сидении машины, в попытках вернуть контроль над собственным телом.