Спешл. Пятая Древняя...

      Дети Света и Луны. Древние сущности, стоящие у истоков нашей цивилизации, существовавшие задолго до того, как легенды о богах Греции, Египта, Индии, Скандинавии заполнили мир. Долгое время они оставались в тени, с тихим любопытством наблюдая, как внезапно расцветает новая жизнь. Возможно, именно они вдохнули искру разума в первых людей, отделив их от звериной участи. Их было немного. Некий итальянский ученый Синеки, живший еще до нашей эры, мимолетно упомянул в своих трудах о существах, несоизмеримо превосходящих человека и любого известного хищника. Он писал, что в их руках сосредоточена власть над жизнью и смертью, что они — краеугольный камень мироздания. Но ученый не обожествлял их, не возводил в ранг святых, а лишь делился своими философскими размышлениями о начале и конце мира, предопределенном волей этих неведомых сил. Откуда они пришли? Как появились? Где они сейчас? Может быть, они и есть истинные боги? Ни он, ни кто-либо другой не нашел ответа на эти вопросы.       Из животного восстал человек — общеизвестный факт. Древние наблюдали за человечеством, с восхищением взиравшим ввысь, с каждым поколением становясь все более разумным. Следить за столь стремительно растущим числом людей и управлять ими становилось непосильной задачей. Честно говоря, невозможной. Дети Света и Луны породили идею монархии, вложили ее в головы людей. Появились вожаки, шаманы, цари, императоры и короли, а следом — их наследники. И вот тогда земля затрещала под бременем разделения и войн. Моря и океаны окрасились кровью, поля и равнины превратились в бесконечные кладбища. И этому не было видно конца. Особенно когда некоторые люди стали провозглашать себя богами, вершителями судеб по собственной прихоти. Один из древних вкусил плоть такого самозванца и невольно обрек его на тьму, накормив своей кровью. Так родились вампиры — идеальные хищники, вставшие на вершине пищевой цепи. Древние разделились во мнениях: одни жаждали уничтожить сотворенную ошибку, другие видели в ней возможность вечного контроля путем продолжения порождения проклятия. Не придя к согласию, они создали противовес — Детей Луны, призванных сдерживать популяцию вампиров. На долгие столетия подобие равновесия сохранялось на острие ножа. Древние не успевали подавлять одну вспышку, жестоко расправляясь со всеми причастными, как возникала новая. Люди стали разменной монетой: пищей, оружием, беспомощными и жалкими существами… Наблюдая за алым небом, окрашенным не лучами заходящего солнца, а неугасающим пламенем, древние существа — дети Света и Луны — стояли на скалах и вдыхали отвратительнийщий запах горящей плоти своих созданий. Впервые они познали чувство отчаяния, которое затмило все предыдущие положительные эмоции.       Их собственные создания, их дети, восстали против них. Большая часть вампиров и оборотней погибла в первых же, заранее проигранных схватках.       Первый оборотень Луны, Мофиус, потерявший сына в одной из битв, смотрел на свою человеческую пару. Женщина не проливала слез, она умирала молча в своем горе, глядя на алое небо. Первый вампир, провозгласивший себя когда-то богом среди людей, Аллиен, вошел на вражескую территорию, некогда принадлежавшую его злейшему врагу. Они втроем, погруженные в тишину, слушали нескончаемые крики своих собратьев, доносившиеся со всех сторон. В ту ночь они решили возглавить свои войска, чтобы убить тех, кто подарил им жизнь и смерть. Человеческая женщина по имени Калея подошла к своему мужчине. Она прикоснулась к чаше с водой и прервала мужчин, обсуждавших бессмысленный план нападения. Было ли у нее видение, как у шаманов, или она была достаточно умна, или же сломана смертью сына — никто не скажет. Но именно она сказала, что убить древних должны они сами, объединившись. Калея предложила разделить мнимых богов и уничтожить их поодиночке. Это почти сработало. Пять месяцев, пять полных лун, но четыре убитых древних. Первые трое отчаянно сопротивлялись, забрав с собой сотни, тысячи человеческих и нечеловеческих жизней. Четвертый древний принял смерть, раскинув руки, словно принимая этот приговор. Пятая, ощущавшая каждую смерть своих сородичей, воспылала яростью. Но сбежала на вершину горы Чавилоу, носящей ныне совсем другое имя. Там, на вершине, она играючи расправлялась с вампирами и оборотнями. Кого-то обращала в человека и выпивала досуха, оборотней ломала одним взмахом руки. И эти смерти были бессмысленны, ведь ни один человек не мог добраться до вершины и завершить начатое. Гора стала прекрасной темницей и местом, где рождался план мести.       Спустя десятилетие, словно отрезавшее прошлое, нападения прекратились. Пятая из Древних, чья мощь истощилась, уже не могла «читать» мир, как прежде, чувствуя каждое его биение. Однако, ощутив голод, она поняла, что пора спуститься. Голод, чуждый прежде, теперь терзал ее, напоминая о том, как Древние, уподобляясь своим творениям, теряли божественную силу. И если прежде это не тревожило их, ибо любовь к созданию перевешивала страх утраты, то теперь…       Голод гнал ее вниз. Мучительные галлюцинации, прежде презираемые в смертных, терзали ее разум. Она, одна из первых, познавшая любовь, стала последней, испившей чашу ненависти. Увидев на равнине жалкое подобие поселения, обиталище дикарей, она вдруг рассмеялась — от удивления, от восторга, от осознания чего-то глубоко личного. Ветер разнес ее хохот на сотни миль.       Три расы, осознав свою неспособность противостоять Пятой, вновь обратились к стародавней вражде. После гибели Мофиуса, Аллиен и Калеи, противостояние вампиров и оборотней вспыхнуло с новой силой. Пятая, странно довольная, заметила, что со временем расы стали куда бережнее относиться к «человеческому ресурсу». Но причина тому была проста — не признание, а лишь тихое пропитание.       Она смеялась долго, купаясь в крови несчастных на той самой равнине, где когда-то начиналась ее эпоха.       Путь ее лежал через дикие земли, где не встречалось ни вампиров, ни оборотней. Однако их присутствие, едва уловимое, все еще ощущалось в мире. Их было немного. Они научились скрываться и не плодить себе подобных без разбора. Пятой тянулся кровавый шлейф — горы трупов и армия новообращенных, неконтролируемых вампиров. Некоторых из них она вела за собой, видя в них искру потенциала, отголоски былой силы. Она отправляла их в разные уголки мира с одной целью — плодить сильных, жадных вампиров. В ответ Земля вновь содрогнулась от поступи оборотней, но стать дикими, лунными зверями они уже не могли. Истинных же Детей Луны оставалось совсем немного.       Она творила хаос. Упивалась криками и болью чужих. Это глушило её собственные страдания по утери братьев и сестер. Но вскоре поняла, что лишь повторяется. Месть, сколь бы многочисленных порождений тьмы она не создала, не состоится. Бесконечный цикл — вампир и стая оборотней — обречен на повторение. Люди, безусловно, страдали. И она с наслаждением впитывала этот страх, но тоска оказалась куда сильнее. Однажды, в забытой богом деревушке, где старый шаман обучал молодых оборотней, Пятая заговорила с ним, прежде чем испить. Ей стало интересно, как появляются обычные оборотни, что заставляет их меняться, какая сила кроется в их трансформации? Шаман долго хранил молчание, но, не выдержав гнета убийств его немногочисленного племени, сдался. Он поведал пару легенд, в некоторых из которых Пятая узнала своих братьев и сестер. И под конец, дрожащими губами, прошептал о перерождении.       Пятая на долгие годы затворилась в пещерах, чтобы накопить силы и попытаться возродить погибших Древних. Но былых навыков творить уже не было...       Ее мало волновало происходящее за каменными стенами. Однако однажды до нее дошел слух о человеке, который не обратился в вампира, но и не умер в процессе трансформации. Она нашла его на Севере, в племени Мобаи. Он был сыном очередного шамана этого племени и славился он колдовским даром. Да и само племя было странным и чуждым не только ей, но и всему теневому миру. В его рядах были люди, вампиры и оборотни, один из которых в полнолуние воет на Луну. Врываться в него с налету было нельзя. Необходимо понять, что послужило причиной заточения и как пробудить обращение. Только так она могла убедиться, что хоть кто-то из ее сородичей действительно возрождается, а не произошло чистой случайности. Год она питалась лишь животными, чтобы смешать кровь внутри себя и приглушить остатки древней мощи. С желтыми глазами, она притворилась добродушной, кочующей странницей и вошла в состав племени Мобаи. Далеко не сразу ей открыли секреты народа. Но со временем все тайны стали ей известны. К ее глубокому сожалению, Пятая выяснила, что нет возможности контролировать перерождение душ. Оно происходит по воле потусторонних сил. Но шаман сказал, что если при обращении человек не умирает и не становится вампиром, то внутри его тела дремлет настоящий хаос, который ни в коем случае нельзя пробуждать. Шаман часто «говорил» со своим сыном, окуривая пещеру, ставшую его гробницей. Со стороны это было похоже на транс. Сын отвечал отцу мысленно, что чувствует существо, питающееся его душой и жаждущее пробудиться внутри него. Он отчаянно молил отца в его снах найти способ уничтожения тела, потому что его воля таяла, словно снег под солнцем, вместе с остатками человечности. Шаман рассказывал, что с рождения чувствовал в сыне зло, но оно дремало, пока бродячий кровопийца не настиг его. И отец провёл ритуал, который назвал очищением. Пятая принимала в нём участие, как вампир. Подле неё стоял оборотень и человек. Слишком поздно она осознала, что это убийство, а не попытка к пробуждению.       Пятая вновь стала свидетельницей нечеловеческой агонии псевдобрата, чья душа еще не успела переродиться. В миг, когда его терзали, она предала себя невольно: глаза её наполнились бездонной чернотой, словно сама ночь взглянула на мир. Кровавые слезы, как багряные рубины, покатились по её щекам, оплакивая его муки. Она последовала за ним в бездну, где её плоть растерзали так же жестоко. Но даже умирая, в последних судорогах плоти, она хранила надежду — знала, что час её возвращения непременно пробьёт, она обретет новое тело. И ради пробуждения она готова была на все. В предсмертной клятве она поклялась вырвать с корнем всех неугодных ей вампиров, искоренить оборотней и дождаться возвращения своих сородичей в избранных ею.       Вместе, покинув забвение, они будут наблюдать, как рушится мир людей, как цивилизация обращается в прах под их холодным, безучастным взором. Время текло, словно река, унося с собой крупицы правды о былом. Случаи, подобные тем, что некогда потрясали мир, становились все более редкими отголосками прошлого. История о Детях Света и Луны, словно старая рукопись, истрепалась от лжи и умолчаний. Истина, подобно призрачному лунному свету, ускользала, пока не осталось ни единого живого свидетеля, хранящего в памяти правду. Дети Луны, немногочисленные и уязвимые, постепенно исчезали, словно роса на рассвете. Противостоять вампирам, чьи ряды множились, было непосильной задачей. Кровопийцы, в своей лицемерной манере, приняли человечество, но бережно хранили свои мрачные тайны, дабы продолжать свое существование в тени, утоляя вечный голод. Обращения оборотней и вовсе прекратились, словно искра, погасшая в ночи. Лишь где-то на Юге еще долго бушевали междоусобные войны вампирских кланов, возможно, не стихшие и по сей день. Так мир, словно глубоководный корабль, продолжил свое плавание по волнам времени, подчиняясь извечным циклам. До тех пор, пока Пятая Древняя, пробудившись от сна, не вырвалась из забвения…