Часть 1. Историческая

1811 год Саша бродил по широкому полю и с интересом озирался по сторонам. Михаил Юрьевич был занят серьёзным разговором с казачьими атаманами, поэтому юная столица империи была предоставлена сама себе. Александра, с одной стороны, немножко раздражало то, что Михаил постоянно отстраняет его от каких-то важных политических решений, но, с другой стороны, он был своему наставнику крайне признателен – у Московского был богатейший опыт, Романов его бесконечно уважал и ценил (и обожал, но это в скобках), да и сам Саша в собственной рациональности был не очень-то уверен. Михаил побаивался доверять бразды управления государством, Саша побаивался их забирать, но оба понимали, что совсем скоро это должно было случиться. Но скоро – не обязательно сегодня, поэтому Саша не чувствовал обиды, когда Михаил отправил его в очередной раз «прогуляться». Тем более виды здесь действительно были красивые. Александр к таким пейзажам не привык – может быть, поэтому так увлёкся. Вдалеке, у самой кромки неба, в голубоватой дымке розовели хребты гор. По рассветным синеватым небесам плыли пушистые белые облака. Под ними, сколько хватало взгляда, расстилались поля пшеницы и подсолнечника. Редко-редко где посреди рябившего в глазах золота вставали одинокие зелёные деревья. Где-то неподалёку вилась неровная дорога, по которой время от времени проезжали казачьи отряды или деловитые люди в привычных офицерских мундирах. Обычные офицеры Сашу не занимали – на них он насмотрелся и у себя. А вот казаки, в их чёрных папахах, в их черкесках с газырями, с шашками на поясе, с важно поднятыми головами, с длинными усами... они действительно восхищали Романова и наталкивали на какие-то неясные романтические мысли. Хоть он и понимал, что романтичного в бесконечных боях с турками и горцами маловато. За лирическими размышлениями он совсем не обратил внимания на приближающийся топот копыт. Да и мало ли кому надо было проехать через скошенное поле? А когда заметил и обернулся на шум, было уже поздно. Горец довольно свирепой наружности, мрачный, с кустистыми чёрными бровями и такой же чёрной бородой, одетый в такие же чёрные черкеску и папаху, как проезжавшие мимо казаки, наклонился на полном скаку, легко подхватил Александра за талию и, словно тот ничего не весил, перекинул через седло. Саша даже не сразу понял, что его только что похитили. Да и нелегко думать, когда воздуха в лёгких не осталось, сверху на поясницу давит тяжёлая рука, а перед глазами мелькает трава. Но, как только он немного пришёл в себя (к счастью, это произошло быстро – сказались бесконечные тренировки на плацу в Петербурге), Саша вскинул голову и отчаянно закричал: – Михаил Юрьевич! Помогите!.. Миша, дававший казакам какие-то важные указания, поморщился (нашёл время отвлекать) и обернулся. Сердце у него тут же ухнуло куда-то в пятки, глаза расширились от ужаса, а сам он побледнел, как полотно. – Александр!.. – Московский машинально бросился в сторону стремительно удалявшегося похитителя и его жертвы. Но его остановила чья-то ладонь, лёгшая на плечо. – Батько, не замай! Лёшка та Дарен поможут! Миша замер, прикусив губу. Навстречу горцу, наперерез через всё поле, с разных сторон скакали два всадника в светлых папахах. Рядом с одним, который был явно поменьше и помладше второго, нёсся целый табун рослых жеребят. У Саши кровь шумела в ушах – не то от страха, не то от того, что горец нёсся галопом. И всё равно он умудрился каким-то шестым чувством не то что услышать – скорее почувствовать, как абрек заскрежетал зубами и процедил что-то угрожающее, что сам Романов истолковал как не то «Зарэжу», не то «Застрэлю» – хотя это было даже не по-русски. Удивительно, но страшно всё-таки не было – да, сердце колотилось не пойми где, да, ныли спина и шея, да, мутнело перед глазами и затекали руки, локтями которых он упирался в круп лошади, чтобы хоть немного меньше трясло – но страха Петербург по неизвестной причине не чувствовал. В отличие от Москвы – но он пока об этом не знал. – Хлопец! Хлопец! Саша вздрогнул (если вообще это можно так назвать) и вскинул голову. Метрах в пяти от них, чуть назади, скакал мальчишка примерно его возраста в казачьем обмундировании. – Хлопец, г’олову опусти! – крикнул паренёк, решительно хмуря брови. – Стрелять буду!.. Прежде, чем Саша успел отреагировать, пуля просвистела в другом направлении, и с казачка сбило светлую папаху – оказалось, что он тоже темноволосый и кудрявый, как и сам Саша. Только у Саши скорее локоны, а вот у него в самом деле кудри – мелкие и густые, как у барашка шерсть. – Ах ты ж чертяка, она ж новая была! – сердито заорал парень. – Тай шоб тебя черти в ад утащили! Хлопец, слухай, друг’ий план: как скажу сиг’ай – сиг’ай назад! – Чего?.. – довольно беспомощно крикнул в ответ Саша. Мальчишка закатил глаза. – Та прыгай, говорю тебе! – на чистейшем русском, без всякого южнорусского акцента, повторил он недовольно. – Куда?.. – Назади! – Но я же... – Не разобьёшься – там мой братец с коняками! Только теперь Саша сообразил, что топочет слишком много копыт для двух лошадей. – Готов? – крикнул казачок, на ходу выхватывая длинную острую саблю. Горец обернулся и что-то проскрежетал в ответ. Саша зажмурился. – ДА! – ... ПРЫГАЙ! Если бы Саша не был прилежным учеником не только в классе, но и на манеже, сейчас ему бы пришлось ох как несладко. Но всё сложилось, как надо – рука горца в нужный момент потянулась за саблей, Александр рванулся назад, оттолкнулся обеими ногами – и... – Г'арно, г'арно! – засмеялся кто-то рядом с ним. – Та дэржись, куды, свалишься! – За что держаться?! – Саша, сведя колени, чтобы хоть как-то удержаться на жеребце без седла, в панике прижался к шее лошади. – Поводьев нет!.. – За г’риву, дурень, за г’риву! Саша послушно вцепился в гриву лошади и, когда первый ужас отступил, выдохнул и поднял голову. Рядом с ним в табуне скакал мальчишка с восторженными небесно-голубыми глазами. Он тоже был одет по-казачьи, но выглядел ещё меньше предыдущего. – Молодец! – тоже сбившись на русский, широко заулыбался он. – Тяни левой – назад надо! И не боись, энтот смирный, я сам объезжал! Саша улыбнулся в ответ и послушно потянул гриву влево. Паренёк не врал – лошадь послушно пошла туда, куда её тянул наездник. Без седла было ужасно непривычно, но Питер всё-таки приноровился. Голубоглазый паренёк рассмеялся и вдруг оглушительно свистнул – так, что у Саши уши заложило. Весь табун поскакал левее, и Александр почувствовал себя так, словно попал в огромное море – благо штурман был надёжный. Удивительно – а ведь явно совсем юный, младше Саши по человеческим меркам! – Гэть, пошли! – парнишка свистнул ещё раз, взмахнув плетью. В какой-то момент Саша, полностью доверившись одному из своих спасителей, решил обернуться. Внутри у него всё похолодело: ровно в это мгновение кудрявый паренёк на полном скаку снёс шашкой голову горца... – Куды, хлопче?! – сердито рявкнул кто-то над ухом. – За конем смотри! От горцев спасём, а лошади затопчут – мать родная не узнает! Саша поспешно обернулся. В самом деле, он уже начал как-то косовато съезжать на бок. Сев ровнее, Александр пригнулся-таки к шее лошади и прикусил губу. Мать родная не узнает? А Михаил Юрьевич?..

***

Когда Саша спрыгнул (скорее сполз) с коня и, пошатываясь, подошёл к Михаилу Юрьевичу, лицо у того не выражало ничего – привычная строгая хмурая маска. Александр замер перед ним – и виновато опустил голову. – Простите, Михаил Юрьевич, – пробормотал он. – Я... неосмотрительный и невнимательный дурак. Московский удивлённо приподнял бровь. Губы его дрогнули в едва заметном подобии улыбки. – Вы не виноваты, Александр Петрович. Моя вина – недоглядел. Романов недоверчиво вскинул глаза: – Вы... правда не злитесь? Михаил Юрьевич хмыкнул: – Всё хорошо, что хорошо кончается, – пауза, – Вы поблагодарили ваших спасителей? – Ещё нет! – Саша закраснелся, смущённо опустив глаза. – Я... я хотел посоветоваться! Что можно... – Что угодно, Александр, – мягко прервал его Михаил. – Простите?.. – Романов почти испуганно прижал руки к груди. Московский в открытую усмехнулся: – Всё, чего ваша душа пожелает. Всё-таки они, ни много ни мало, столицу спасли, – он помолчал. – ... только не надо им всю Сибирь предлагать. Мы им уже юг подарили! – Я понимаю, конечно! – Саша просиял. – А вы не знаете... – Алексей Петрович и Дарен Петрович, – улыбнулся Миша. – Донской и Кубанов. Ростов и Екатеринодар. – Так они что, – ахнул Саша, – тоже города?! – Ну конечно... Ничего более он не успел сказать – Саша унёсся благодарить скромно стоявшего в сторонке ровесника – очевидно, Алексея, – и его резко засмущавшегося младшего «брата» – Дарена. Саша уже тряс руки обоим закрасневшимся казачкам и что-то оживлённо тараторил, когда Миша, наконец, отвернулся и провёл ладонью по глазам. Кто бы знал, чего ему стоило это отрешённое выражение лица.

***

– Спасибо вам огромное! – Саша, подбежав к своим спасителям, без всякого зазрения совести поклонился им в пояс. – Вы меня спасли! – Да брось, пане, – старший паренёк запустил пальцы в кудрявую шевелюру и смущённо улыбнулся. – Мы ж казаки, нам с горцами привычно драться... а вам осторожнее надобно быть! – Знаю! Но я даже не представлял, что так может случиться! – Саша выпрямился и виновато кивнул. – И чего вы так расфуфырились? – проворчал спрятавшийся за спину старшего младший из мальчиков. – Чай, не в городе гуляете! – Расфуфырился? – Александр озадаченно оглядел себя. Обычный военный мундир, разве только золотые погоны да голубая лента через плечо... – А как же мне иначе быть? – Дык вас же издалека видно! – фыркнул паренёк, выглядывая из-за плеча брата. – Сверкаете, не знаю, как столица! – Дарен, ну что ты такое говоришь? Ерунду не неси! – шикнул на него старший. – Невежливо так к паничу обращаться! – Простите... – тут же стушевался младший. Саша изумлённо вытаращился на них и еле удержался, чтобы не хихикнуть. Мальчики явно не знали, кто он такой. – Ничего, всё в порядке, – он снова кивнул. И дружелюбно предложил: – Давайте познакомимся? – Это можно! – оживился старший мальчик. – Это вот Дарен, мой младший брат, – он мотнул головой через плечо и с интересом уставился на Сашу. – А я Алексей, можно просто Лёша! – Очень приятно! – Саша улыбнулся, снял уже помятую и испачканную за утреннее приключение перчатку и протянул руку. – А я Саша... Александр Петрович! – Александр Петрович? – хмыкнул Лёша, крепко пожимая протянутую ладонь. – Не Романов ли часом? – Да, Романов, – с улыбкой пожал плечами Саша, легонько сжимая руку сначала Лёши, потом Дарена. – Угадали. Повисла тишина, прерываемая лишь щебетом неизвестно откуда здесь взявшихся птиц. – Романов, Александр Петрович?.. – хрипло переспросил Лёша, отступив на шаг. – Петербург?.. Саша в третий раз кивнул, застенчиво улыбаясь на них исподлобья. – Ой, мати!.. – слабо пискнул Дарен, весь как-то съёжившись и снова нырнув за спину Алексея. – Что ж это... – Простите, Александр Петрович! Не спознали! – Лёша, побледнев, поклонился в пояс. – Да ну что вы! – Саша замахал руками. – Не надо! Я же не кусаюсь и не злюсь! И вообще это вы мне жизнь спасли!.. а как вы его, – он с благоговением взглянул на Лёшину шашку в ножнах на боку, – я бы не смог!.. – Привычное дело, – пробормотал Алексей, у которого на щеках выступили красные пятна. – Дарен, а как вы с лошадьми управляетесь! – Саша хлопнул в ладоши. Глаза у него горели восхищением. – Вы ведь такой молодой, получается, всего двадцать лет, а уже такой смелый! – Д-да... – тот нервно сглотнул, выглядывая вновь из-за Лёшиного плеча. – Я вас почти на век младше, а Лёши на полвека... – Я восхищён! Благодарю вас! – Саша вытянул руки по швам и ещё раз поклонился в знак благодарности. – Скажите, чем я могу вас отблагодарить? – Да не стоит, Александр Петрович... – промямлил Алексей, не зная, куда деваться. – Стоит! – с жаром возразил Александр. – Пожалуйста, прошу вас, не стесняйтесь! Просите, чего пожелаете, – я столица, могу для вас что угодно сделать или достать! Лёша искоса недоверчиво взглянул на него. Взгляд у Саши был такой открытый и искренний, что он всё-таки неловко крякнул: – Ну... тогда... – Ростов снова запустил было пальцы в свою шевелюру – и вдруг его осенило. – Александр Петрович, мне этот чёрт кавказский новую папаху прострелил! А я её полгода выбирал да подбирал, полжалованья спустил... Саша от всей души рассмеялся. – Будет вам папаха, Алексей! Самая лучшая на всём юге! – он весело перевёл взгляд на Дарена. – А вам, Дарен, чего хочется? – А я шашку хочу себе казацкую! – выпалил тот, вынырнув, наконец, из-под руки Лёши. – Лёшка мне не разрешает... а какой я казак, если у меня своей шашки нет?! – Дурень, куда тебе шашку? – шикнул на него Лёша. – Маленький ещё, она у тебя по земле волочиться будет! – Я не маленький! – топнул ногой рассердившийся Дарен. – И вообще!.. – Дарен, а хотите кинжал из дамасской стали? – прервал их разговор задумавшийся Саша. – Есть у меня один, послы из Персии поднесли... Дарен, забыв про свои возмущения, с надеждой вытаращился на Сашу: – Кинжал? – с восхищением выдохнул он. – Дамасский?.. – Ну уж это слишком, Александр Петрович! – запротестовал Лёша. – Тем более от послов! – Ничего-ничего, Алексей, – Саша мягко, но уверенно поднял ладонь. – Я им не пользуюсь. И буду счастлив, если оружие послужит благим целям, – он подмигнул Дарену. – Надо же с чего-то начинать? Иначе как научиться, если не пробовать? Дарен просиял. Лёша тяжело вздохнул.

***

Этой ночью Саша, набегавшийся за день, уснул в шатре под открытым небом почти моментально, едва закончив восторженный сонный рассказ про то, как Лёша и Дарен танцевали лезгинку после ужина. Когда Миша услышал его тихое бормотание и затем сопение, он немного полежал на своём топчане, а затем, не выдержав, подошёл и сел на край постели Александра. Юная столица крепко спала в обнимку с жёсткой подушкой и безмятежно улыбалась во сне. Кудрявые, немного отросшие в последнее время волосы Александра разметались по наволочке. Миша не выдержал, поднял ладонь и положил её на макушку Саши. Тот счастливо фыркнул сквозь сон. Михаил прикрыл глаза. Что он чувствовал тогда, когда обернулся? Это ведь была не просто ужас, не просто растерянность – это была настоящая паника. Дело было не только и не столько в том, что он испугался за державу, чего можно было бы ожидать. Да, Москва в первую очередь государственник и бла-бла-бла, не хватало подвергать опасности столицу государства, главный российский порт и пресловутое «окно в Европу», разумеется, но... на самом деле, он испугался совершенно по-человечески. Пора было признать уже, что Михаил Юрьевич чертовски привязался к этому пареньку. Оно и неудивительно – почти век безвылазно торчит при нём. Он и признавал. Признавал, что не может представить свою жизнь без него. Это был нонсенс для желчного циника и скептика, не гнушавшегося раньше ничем ради звания столицы. Но Михаил Юрьевич внезапно обнаружил, что у него есть душа – или, по меньшей мере, её подобие. И эта душа болела. Когда он увидел – издалека, на таком расстоянии! – испуганные Сашины серые глаза, он был готов закричать, бежать, убить – что угодно, лишь бы вернуть его. Похвально для заботливого наставника, но при чём здесь это, если его убивало само то, что кто-то посмел касаться – и грубо! – тонкой талии Романова, его узких плеч, его мягких кудрей?.. Саша во сне вздохнул и закинул руку за голову. Миша искоса взглянул на него и залюбовался. «Если поцеловать тайком, он не проснётся?» Михаила Юрьевича как ведром ледяной воды окатило от этой внезапной мысли. Он поспешно отдёрнул ладонь и отвернулся. Сердце бешено стучало, руки холодели, по спине пробегал холодок. «Это ещё что за новости?!» Может, показалось? Точно, показалось. Москва вновь воровато взглянул на Петербург. Наверняка это просто от пережитых накануне волнений. С поцелуем он, конечно, переборщил, но... Ай, да чёрт возьми, может, пора уже признаться хотя бы самому себе, что он любит своего ученика? «... отеческой любовью! Ну, как Смоленск меня любит, в конце концов!..» Михаил встал и вышел на свежий воздух. Дышалось потрясающе легко – воздух был свеж и пах какой-то степной травой. Чуть вдалеке виднелись две медленно вышагивающие лошади с тёмными седоками. Приглядевшись, Московский опознал в них Ростов и Екатеринодар (последний явно дремал на ходу, но старательно потряхивал головой и то и дело обращался к старшему с каким-то разговором). Что ж.… за безопасность можно было не переживать. Миша запрокинул голову. Мириады звёзд ярко светились на бесконечном небосклоне. Небо, казалось, было куда ближе здесь к земле, чем у него в Москве или у Саши в Петербурге. И откуда только эта нездешняя тоска и ноющая истома в груди? Постояв немного, Михаил Юрьевич вернулся в шатёр и снова, не в силах противиться сердцу, подошёл к Саше. Тот ёжился, обхватив себя руками, и хмурил брови. Миша наклонился и поправил ему одеяло. Подумал ещё немного, отошёл, взял со своей постели ещё одно, из овечьей шерсти, которое принёс сегодня Ростов, вернулся и укрыл Сашу ещё и им. Питер расслабился, закутался в одеяла и перевернулся на бок, вновь по-детски наивно улыбнувшись во сне. В этот момент Михаил Юрьевич отчётливо осознал, что он пойдёт на что угодно, на любую сделку с совестью, с принципами, с миром, лишь бы этому мальчику никто больше не посмел причинить вред, лишь бы он был счастлив и здоров. И, честно говоря, плевать даже на всю страну.

***

– Лёшка... ну Лёш... – Чего тебе? – хмыкнул Алексей, то и дело с восхищением поглядывая на висевшую на боку новёхонькую именную шашку с отделанными золотом рукоятью и ножнами. Новую белую папаху и новую же алую черкеску, богато расшитую золотом, он оставил на завтрашний парадный смотр – сейчас же надел обычные чёрные, чтобы быть незаметнее в темноте. – А Александр Петрович хороший. Правда ведь? – потирая одной рукой заспанные глаза, пробормотал Дарен. На его боку висел обещанный роскошный кинжал в не менее роскошных ножнах. Свою парадную черкеску и папаху он оставил рядом с Лёшиными на завтра. Лёша помолчал. Поднял голову. Звёзды сегодня сияли особенно ярко. – Правда, – тихо подтвердил он. – Если будет война, народ за ним пойдёт, – пауза, – и я тоже пойду. – ... и я! – с готовностью и жаром отозвался Дарен. Алексей только усмехнулся.