Часть 1: «Праздник лотоса и дыма»

      Киото окутывал себя весенней дымкой, и лепестки сакуры, словно по воле богов, касались мостовых в гионском квартале с той же лёгкостью, с какой вино касается губ в тени чайных домов.       Кармилла сидела на татами, поправляя складки своего ярко-алого кимоно. Её волосы были уложены в традиционный вафуку, украшены шёлковыми цветами и серебряной шпилькой. Она была мэйко — ученицей, но не новичком. Её танцы уже считались утончёнными, и наставница Масако всё чаще намекала, что вскоре ей предстоит эрикаэ — обряд перехода во взрослую гейшу.       В чайном доме, где шелест шёлка слышнее разговоров, всё готово к великому приёму.       Сегодня — вечер редкий.       Американская торговая делегация во главе с Люцифером Морнингстаром — влиятельным магнатом и человеком с поразительно театральным именем — прибыла в Японию для переговоров о будущем.       С ними — жёны, чиновники, советники. Смех звучит грубее, жесты шире, аппетит к сакэ — неутолим. Кармилла, мэйко двадцати одного года, наблюдает за этим с грацией статуэтки из нефрита.       Но сегодня, среди бесконечного потока лиц, появился один — который невозможно забыть.       Он вошёл незаметно, без объявлений и пафоса.       Чёрные волосы, гладко зачёсаны. Костюм тёмно-серый, тонкий, дорогой. И глаза — пронзительно зелёные, как молодой бамбук после дождя. Он был явно не из шумных американцев. В нём чувствовалась чужеродная сдержанность, тонкий вкус и что-то неуловимо одинокое. Он держался особняком, хотя, по слухам, давно работает в Америке.       Имя его — Зестиал Морде.       Компания по чайной торговле. Переехал в Штаты несколько лет назад, чтобы открыть «восточный горизонт» для своей английской фирмы. Он был чужаком среди чужаков: один из них, но не с ними.       Кармила заметила: он почти не пьёт.       Акико, кокетливая и опытная, наклонилась к нему, наливая сакэ с изяществом павы. Он взял чашу, прижал к губам… но не сделал ни глотка. Поблагодарил. Отставил. Отказался.       Остальные мужчины в комнате уже гудели от алкоголя. Только не он.       Музыка зазвучала, струны шамиэна задрожали, как дыхание. Кармилла вышла танцевать. Свет фонарей играл на её кимоно, шёлк колыхался, словно лепестки в пруду. Её движения — точные, как кисть мастера, нарисовавшего ветер. Взгляд её на миг скользнул к нему — он не отводил глаз.       После танца, как подобает, она приблизилась к столикам. Присела рядом с ним — низко, скромно, сдержанно.       — Господин, — тихо сказала она. — Позвольте угостить вас сакэ.       Он повернулся. В его взгляде было нечто... мягкое. Тревожное. Или уставшее. Но голос его — ровный, глубокий, почти обволакивающий:       — Благодарю, мисс, но я предпочитаю ясную голову.       — Это редкость среди ваших спутников, — заметила она, отводя взгляд с вежливым лукавством.       — А я не совсем их спутник, — ответил он. — Я — скорее пассажир с похожим маршрутом.       Кармилла улыбнулась. Он говорил метафорами. Это опасный признак для женщины, которая слишком хорошо чувствует язык под обёрткой слов.       — У нас говорят: «Молчание гейши — половина её танца.» А у вас?       — У нас говорят: «Промолчав, ты узнаешь больше, чем спросив.» Но я в этом не уверен, — добавил он. — Вопросы — вещь необходимая.       — Тогда позвольте мне один, — она сделала вид, что колеблется, — но совсем маленький. Почему вы отказываетесь от сакэ? Не нравится вкус? Или что-то иное?       Он посмотрел на неё. Внимательно. Осторожно.       — Я стараюсь помнить цену лёгкого опьянения.       Кармилла опустила взгляд. Вот он — трещина в его броне.       — Прощения не прошу, — произнёс он после паузы. — Просто предпочитаю не терять контроль.       — Вы боитесь потерять его, потому что не знаете, что скажете… или потому что боитесь, что скажете то, что слишком долго сдерживали?       Он удивлённо посмотрел на неё. В его глазах вспыхнула осторожная искра. Он не ожидал такой проницательности — особенно от девушки в шёлке и с нарисованной улыбкой.       — Вы необычная мэйко, Кармилла.       Она склонила голову, пряча полуулыбку.       — А вы — необычный гость, господин Морде.       Музыка вновь заиграла, гейши запели. Вино лилось. Слуги кружили между столов. Но между ними, в этой тихой капле вечера, возникло то, что не уловить взглядом — только чутьём.       Что-то осторожное. Опасное. И, может быть, настоящее.